Глава 8 Ч.2

Беатрис

Я проснулась от непривычного шума в доме. В коридорах раздавались шаги, голоса — больше обычного. За окном еще не рассвело до конца, но особняк уже жил напряжённой жизнью.

Гости.

Я встала с кровати, поправила волосы и вышла в коридор.

— Беа, милая, — мама встретила меня у лестницы, одарив одной из своих тёплых улыбок. — Поторопись, у нас кое-какие гости.

Я кивнула и поспешила обратно в комнату. Быстро натянула светлое платье в горошек до колена, накинула тонкий кардиган и собрала волосы в низкий хвост. На секунду мой взгляд задержался на другом — чужом кардигане в моей комнате. Я решила не акцентировать внимание на этом и нанесла легкий штрих помады — и я выглядела так, будто проснулась не только что.

Когда я спустилась вниз, в гостиной уже было оживлённо.

— Беатрис, дорогая! — тетя Инес поднялась со своего места и обняла меня так крепко, что я чуть не задохнулась. — Слава Богу, ты дома. Извини, что мы не смогли приехать к тебе раньше.

Рядом с ней стоял дядя Пьетро, серьёзный, как всегда, но в его взгляде мелькнуло облегчение.

— Как ты, малышка? — спросил он негромко, положив руку мне на плечо, а после нежно обнял.

— Все хорошо, дядя, — ответила я, натянув лёгкую улыбку.

София и Эмма появились следом, переглянувшись между собой, будто не знали, стоит ли кидаться ко мне или держать дистанцию. Я первой шагнула к ним и обняла обеих, чувствуя, как напряжение чуть спало.

— Мы очень переживали, — пробормотала София, прижимая меня сильнее.

— С тобой все хорошо? — тише добавила Эмма.

— Да. Я сейчас дома, и это самое главное, — ответила я искренне.

Позади всех, как тень, стоял Сэм. Он молча наблюдал, его глаза блеснули чем-то, что я не сразу смогла прочитать — смесью облегчения и чего-то еще, более колючего.

Я встретилась с его взглядом, и на миг все вокруг стихло. Думал ли он о Серафине?

Я нарушила наш зрительный контакт, повернувшись к маме:

— А папа и Лео где? — спросила я, вспоминая наш вчерашний разговор.

— Твой отец отлучился по некоторым делам, а Леонас поехал за Шарлоттой. Так что, предлагаю не ждать их и позавтракать.

Мы все направились в столовую и расположились за длинным дубовым столом. Атмосфера казалась привычной: ароматы свежеиспечённого хлеба и кофе, лёгкие фразы о мелочах, тихий смех Мики, которая все еще не до конца проснулась и лениво терла глаза кулачками.

Я села рядом с тетей и мамой, напротив трех девушек - Софии, Анны и Эммы, которые то и дело о чем то шептались.

Сэм занял место через стул, и я чувствовала на себе его взгляд, даже когда он молчал.

— Ну, рассказывай, малышка, — тётя Инес отодвинула к себе тарелку, но её глаза были прикованы ко мне. — Как ты себя чувствуешь?

— Лучше, тётя, — я улыбнулась, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Дома дышится иначе.

— Это верно, — пробормотал дядя Пьетро, но пальцы его всё так же постукивали по краю чашки.

Разговор постепенно скатился к мелочам: мама рассказывала о саде, Анна жаловалась на непостоянную погоду, Эмма с Софией сплетничали о событиях Наряда.

Но я видела — Инес и Пьетро, Сэм тоже, слушали меня больше, чем друг друга. Их взгляды прятали вопрос, который никто не осмеливался задать вслух.

Серафина.

Они ждали, что я скажу хоть слово. О том, жива ли она, счастлива ли, как держится. Вероятно, они ждали, что я обмолвлюсь в целом о семье Фальконе тоже. Но я молчала, и они молчали вместе со мной.

Я сделала вид, что ничего не замечаю, сосредоточившись на своей чашке чая. Но с каждой минутой это молчаливое напряжение становилось всё ощутимее, будто на стол легла невидимая тень.

В какой-то момент мама, заметив, как Инес слишком резко поставила вилку на тарелку, перевела разговор на безопасную тему, заговорив о планах на день. Все подхватили ее, и я благодарна улыбнулась маме.

Я ловила себя на мысли, что перестаю думать о произошедшем — все будто отступило. Сейчас я сидела за столом, слушала мягкий мамин смех, подколы Анны и Сэма о Данило, и забавлялась, глядя на закатившую глаза Эмму и смущенную Софию.

Даже их тревожные взгляды, которые они порой бросали на меня, казались не таким уж тяжелым грузом — скорее частью привычной семейной заботы.

Я улыбнулась Мике, которая сосредоточенно выковыривала из булочки изюм, и позволила себе отпустить все страхи.

Мике удалось выковырять весь изюм, и она торжественно положила его мне на тарелку, как самое ценное сокровище. Я не удержалась от смеха — тихого, но искреннего.

В этот момент раздался звук открывающейся входной двери. Этот шум отвлек всех от разговоров.

Я подняла голову и в тот же миг увидела, как в гостиную вошли Лео и Шарлотта.

Лео выглядел сосредоточенным, но в его лице все равно сквозила та мягкость, которую он позволял себе только дома. Его ладонь поддерживала Шарли под локоть — заботливо, осторожно, будто она была хрупкой статуэткой.

Шарлотта, несмотря на лёгкую усталость после дороги, улыбалась. В ее глазах мелькнула радость оттого, что она снова здесь, среди своих.

— Мы вернулись, — произнесла Шарли, скользнув взглядом по столу.

— Наконец-то, — с облегчением выдохнула мама и поднялась, чтобы подойти к ним. — Садитесь скорее, завтрак еще тёплый.

Инес тут же вскочила со стула и бросилась обнимать Шарлотту. Та смущенно засмеялась, и я заметила, как ее ладонь невольно легла на живот.

— Неужто вы вспомнили, где ваш дом. — Анна прищурилась, не удержавшись.

—Вообще мы старались оттянуть момент приезда, в надежде, что ты уже уехала к себе. Но, кажется, даже Сантино от тебя убежал. Так уж и быть, ради Мики мы тебя потерпим, — Лео подхватил на руки племянницу, и уголок его губ дрогнул в ухмылке.

— Очень смешно. Шарли, ты чудо, на каких ты успокоительных, что терпишь его? — добавила Анна, уже вставая, чтобы обнять невестку.

— Пока получается без успокоительных, но думаю, надолго ли меня хватит? — Шарли подхватила шутку, и встретилась взглядом с Лео, расплываясь в кошачьей улыбке.

Сэм поднялся со своего места и шагнул к Лео.

— Рад видеть, брат, — произнёс он, крепко пожав ему руку.

Лео кивнул, и в его взгляде мелькнула та особая серьёзность, которой он всегда встречал Сэма — без слов, но с признанием равного.

Шарлотта тем временем принимала объятия от каждого, мама и я потянулись к ней ближе, с радостным щебетом заглядывая в глаза и спрашивая о самочувствии.

— Все хорошо, девочки, — успокоила Шарли, поглаживая живот. — Врач сказал, мне нужно больше отдыхать, но рядом с вами я точно отдохну.

— Ты только скажи, если Лео тебя слишком гоняет, — вставила Анна с игривой серьёзностью. — Я ему быстро устрою разбор полетов.

— Я бы на это с удовольствием посмотрел, — раздался знакомый голос папы.

Мы все повернулись к двери. В проеме стоял папа — высокий, с прямой осанкой, в темном костюме, будто даже раннее утро не могло застать его врасплох. На его лице мелькнула усталость, но глаза сразу смягчились, когда он увидел семью в сборе.

— Данте! — Инес первой сорвалась с места и обняла брата так крепко, будто хотела убедиться, что он здесь по-настоящему.

Пьетро поднялся и подошел ближе, обменявшись с ним коротким, но крепким рукопожатием — мужским, полным уважения. Сэм последовал за ним, их ладони встретились с глухим хлопком, и я уловила тень улыбки, мелькнувшую на лице папы.

— Рад, что вы все вместе, — сказал он, обведя взглядом стол.

Мама подошла к нему чуть мягче остальных, легко коснувшись его руки, и только потом позволила ему присесть рядом.

Я наблюдала за ними и впервые за долгое время ощутила, что вся семья снова вместе, пусть и ненадолго. Дом наполнился уютным шумом — фразами, перебивающими друг друга, тихим смехом, лёгкими подколами.

Мама пропросиоа Габби принести для Шарлотты свежего сока и подушку для спины, Пьетро в полголоса расспрашивал Лео о дороге, а Инес все не выпускала мою руку из своей.

И в этой суете мне показалось, что даже тревоги последних дней потеряли силу. Все ощущалось так, будто утро вернуло мне кусочек нормальной жизни.

Массимо

Это был четвертый день с тех пор, как Карлотта вернулась домой после своего недолгого похищения. Четвертый день, как в доме снова воцарилась привычная жизнь — хотя напряжение все еще витало, как тень.

И четвертый день, как Беатрис Кавалларо исчезла. Словно ее никогда и не было.

Но вот только она была. Слишком. Каждую грёбаную ночь после ее отъезда ее образ лез в мои сны. Эти зеленые глаза, ее холодная ухмылка, ее голос, которым она будто врезалась в череп и оставалась там.

Последние две сутки я начал избегать сна, как маленькие дети избегали темноты. Кофе литрами, бессмысленные тренировки до изнеможения — все лишь бы не закрывать глаза. Но тогда я начал видеть ее в случайных лицах. В чертовых тенях.

Я, блядь, пытался понять, что это за дерьмо и почему девушка, которую я видел всего один раз в жизни, засела в моей голове так глубоко, что превращала меня в грёбаного психа.

Я всегда гордился своим самообладанием. Контролем. Холодной головой. Но Кавалларо выбила из меня эту уверенность, как пулей.

Я понимал своё физическое влечение к ней. Она была не просто красивой. В ней было что-то опасное, почти божественное — не ангел милосердия, а ангел возмездия, правосудия. Золотые вьющиеся волосы, будто нарочно созданные, чтобы сводить с ума. И глаза — зелёные. Сначала хотелось утонуть в них, как в хвойном лесу. Но стоило задержать взгляд и становилось ясно: этот лес полон капканов.

И я мог совладать со своим желанием, только эти чёртовы образы были мне не подвластны.

Я все время внушал себе: она — просто точная копия Стеллы - девушки, которая была очень ценна, девушка, которой уже не было в живых. Значит, все просто — Кавалларо тут ни при чём. Это всего лишь тени прошлого, которые тянутся за мной, как грязь.

Она приходила во снах, чтобы напомнить мне о моих грехах. О невинной крови на моих руках. О той, кого я не спас.

Но чем дольше я это себе повторял, тем яснее понимал: во сне она все равно оставалась Беатрис. Не та девчонка, а именно Беатрис. С ее холодными изучающими глазами, с этим голосом, который спорил даже во сне.

Я ненавидел это. Ненавидел себя за то, что хотел ее. Ее, а не кого-то другого. За то, что в глубине головы шевелилась мысль: может, дело не в призраке прошлого. Может, дело, блядь, в ней.

Но окончательно я потерял рассудок тогда, когда мельком увидел ее во время видеозвонка с Кавалларо.

Она была в чёртовом белом платье в горошек, которое идеально подчёркивало изгибы ее тела. Щебетала своим нежным голоском что-то брату, и даже это простое, домашнее, казалось, разрывает меня изнутри.

Блядь. Это длилось секунду. Но мой мозг прокрутил этот миг уже десятки раз, будто в замедленной съёмке, смакуя каждую деталь, которую я не имел права запоминать.

— Массимо, — голос отца прорезал мои мысли, как нож. — Что ты думаешь насчёт этого?

Я застыл, скрывая от него и Римо свое раздражение, свою потерю контроля. Я не слышал ни слова из их разговора. Ничего. И это выводило меня из себя.

Я терял бдительность. Терял власть над собой. Это было безумие.

Эта девчонка явно прокляла меня своими ведьмиными глазами.

— Что? — вырвалось у меня. Алессио хлопнул меня по спине.

Отец не ответил сразу, только смотрел. Изучал. Он давно заметил, что я уже который день подряд рассеян и избегаю его и мать. Взгляд его был слишком проницательным, будто он видел сквозь меня.

— Перемирие, которое мы заключили, — спокойно, но с той ледяной твёрдостью, что была в его голосе всегда, ввел он меня в курс дела.

Я сжал челюсти. Значит, пока я проебывал внимание, они уже договорились.

— И что, теперь мы дружим с Кавалларо? — произнес Невио, нарочито лениво, с тем самым оттенком цинизма, который обычно позволял держать дистанцию.

— Мы выстраиваем то, что полезно для семьи, — вмешался Римо.

Я выдохнул, отгоняя к черту навязчивый образ зелёных глаз.

— Звучит разумно, — наконец сказал я. Чертов парадокс. Я говорил о хладнокровном расчете, а думал лишь о ней. — В данный момент союз играет на нашу руку. Кавалларо нужны нам так же, как и мы им.

Отец чуть приподнял бровь — не удивление, скорее отметка про себя: я включился в разговор.

— Вопрос в том, как долго это перемирие продлится. — заговорил Алессио.

— Настолько, насколько мы этого захотим, — ответил Римо, — Я все еще не доверяю Кавалларо. Одна ошибка — и они поплатятся, что вообще додумались пойти против нас.

Он откинулся в кресле, скрестив руки на груди:

— Но пока перемирие работает на нас, нам нужно закрепить позиции. Сегодня же мы свяжемся с Фамильей. Мы должны разузнать об их делах больше.

Отец, сидя напротив брата, перебирал бумаги и кивнул:

— Им необходимы чёткие сигналы. Никакой слабости. Если мы хотим, чтобы союз с Кавалларо выглядел крепким, Фамилья должна увидеть в нем стабильность, а не временную уловку.

— Подождите, — вмешался я. — О каких делах?

— Массимо, ты точно понимаешь, где находишься? Или все речи, что мы тут толкали с Кавалларо, ты решил грамотно проигнорировать? В Фамилье тоже были нападения, попытки взорвать клуб, — сказал Римо, голос его потянулся хрипло. — Плюс ряд покушений на их людей. Кто-то явно пытается расшатать порядок по всем фронтам. Меня волнует сейчас лишь то, что мы узнали об этом от Кавалларо, а не от своих союзников.

— Они будут ждать от нас реакции, — добавил отец. — Надо показать, что у нас есть план и силы. Мы свяжемся с Фамильей, выясним, кто стоит за этим, и поставим точку.

Невио усмехнулся:

— А еще интересно, кто дерзнул тронуть наши территории. Эти ублюдки взяли слишком большой размах, покусившись на территории итальянцев. Они познают, каково это иметь дело с нами.

— Как раз об ублюдках, — вмешался я. — Мексиканцы, которых мы забрали с заброшенного центра. Что с ними?

В ответ Римо бросил короткий взгляд в сторону отца.

— Один мертв, — сказал отец ровно. — Второго прооперировали, он очнулся. Сделайте работу аккуратно и быстро.

Я почувствовал, как что-то внутри меня взорвалась одна точка — надо найти источник и зажечь ответную волну. Мексиканец со склада выглядел не просто ключом к тому, чтобы разгадать кто именно хочет развязать войну, но и тем, кто поможет мне снять напряжение.

Он коснулся невинной девушки. Он причинил ей боль. На ее месте могла быть Карлотта. Я почувствовал, как в груди разгорается холодный огонь: он должен понять, что значит отвечать за свои руки. Понять не словом, а телом и душой.

Я посмотрел на Алессио и Невио. Их лица говорили, что им не терпелось поиграться. Мне самому не терпелось сделать. Не ради шоу, а ради того, чтобы тот урод понял цену своего проступка и пожалел о каждом прикосновении. Пусть ночь даст ему ответ, который не передать словами.

— Мы выбьем из него все, — произнес Невио, растягивая фразу в маниакальной форме улыбке. Я кивнул, соглашаясь с каждым его словом.

— Значит, план таков, — сказал Римо ровно, — Вы работаете с тем ублюдком, получаете от него все: имена, маршруты, кто с ними связан. Потом созваниваемся с Фамильей. Я узнаю, блядь, какого хуя, Лука не известил мне о нападениях, когда моя дочь там!

Я резко кивнул. Мы втроем — я, Невио и Алессио — вышли из кабинета и двинулись по коридору к гаражу.

Мы сели в чёрный джип. Я прыгнул на водительское сидение, Алессио сел рядом, Невио крутил рукой в воздухе какую‑то мелочь, будто прочувствовал приближение крови. За окном мелькнули серые дома промышленной зоны.

— Слушай, Массимо, — протянул Алессио, — У тебя какой-то депрессивный период, ты забыл, как получать кайф от жизни? Кажется, девчонка Кавалларо превратила тебя в комнатное растение.

— Да брось, — поддакнул Невио, — может, тебе стоит трахнуть кого. У тебя вообще когда в последний раз был секс? Уверен, жесткий трах вернёт тебе твою сущность.

Я смотрел на дорогу и держал руль так, что пальцы побелели от силы. Я не стал отвечать сразу. В зеркале заднего вида видел их рожи и коротко улыбнулся, хладнокровно и опасно:

— Закройте пасти, пока за вас это не сделали Маттео и Фабиано, — сказал я ровным тоном. — Тогда послушаем, кто из нас будет смеяться последним.

— Блядь, — Невио рассмеялся, а после они притихли. В машине вернулась деловая тишина.

Дорога заняла минут десять: по краю промзоны, мимо наваленных паллетов и облупившихся ангаров. Мы свернули в нужный двор, машина остановилась у облезлой лестницы, ведущей в низинку дома. На крыльце стояли наши: пара ребят из охраны кивнула нам, подтвердив, что всё по плану.

В подъезде пахло старой влажностью и маслом. Дверь в квартиру была приоткрыта, двое солдат Каморры держали коридор. Внутри — полумрак, старые обои, телевизор, который ещё вчера, видимо, показывал какую‑то чушь. Нас провели на кухню — там лежал он: повёрнутый к стене, спутанный, со следами крови на вороте футболки, глаза — мутные, сожаление ещё не успело налечь.

Один из наших рывком поднял его, словно мешок с тряпкой, и потащил за нами. Мы шли через узкий коридор вниз по ступеням, и с каждым шагом звук шагов гас, оставляя только дыхание и скрежет ботинок. Дверь подвала закрылась за нами, и хриплый щелчок эхом отдался в пустоте.

Подвал был не комнатой, а камерой для пыток. Холодный бетон, запах сырости и железа, светильник, висящий на гибком шланге, отбрасывал жёсткий конус света на стол в центре. По стенам висели ножи, скальпели, медицинские инструменты — всё аккуратно разложено, как в операционной, только здесь резали не ради спасения. В углу — бинты, бутылки с едкими растворами, мешки и верёвки.

Каждый предмет говорил сам за себя. Здесь всё было подготовлено для одного: вырвать из человека то, что он не хотел отдавать.

Они втащили его к столу, привязали, чтоб не мешал, — не ломая сильнее, чем нужно: вид у него был жалкий, но глаза всё ещё пытались что‑то сказать. Алессио встал справа, Невио — в центре . Я сделал шаг вперёд, вгляделся в лицо и почувствовал, как лед в груди сжимается до твердого клина.

Невио опёрся о стол и с довольной ухмылкой посмотрел на парня, как кошка на мышь. В комнате повисла вонь пота и старой крови, и каждый удар сердца пленника звучал слишком громко.

— До меня дошёл слух, что ты не в восторге от компании наших ребят, — протянул Невио, указывая в сторону двери, где в тени стояли солдаты с холодными глазами. — Так что я решил проведать тебя лично. — он растянул улыбку, которая вызывала у всех ужас.

Парень зажмурился, рвано сглотнул, губы тряслись. В глазах плескалась единственная мысль — выжить любой ценой.

— Чего вы от меня хотите? — выдавил он хрипло.

Алессио медленно снял со стены нож и начал вертеть лезвие в пальцах, рассматривая его как редкую вещь. Его голос стал мягким, почти шёпотом, но в нём слышалась угроза:

— Мы хотим знать, чей ты пес. Чья ты гиена. Ты можешь приступать к рассказу, или тянуть резину, но знай, в таком случае мы будем слушать твои крики, как симфонию.

Невио подошёл ближе, его глаза блестели, как у человека, который уже получил предвкушение. Он наклонился так, что дыхание его касалось уха парнч, и прошептал:

— Мы не собираемся убивать тебя просто так. Нет. Мы будем играть с тобой, пока не выжмем из тебя каждую каплю лжи. Пусть каждый час будет уроком.

Слова висели в воздухе, как ледяные иглы. Пленник закашлялся, его пальцы судорожно цеплялись за верёвку.

Я шагнул ближе и посмотрел на него без всякой эмоции. Моё спокойное лицо многим внушало страх сильнее любых криков. Голос у меня был ровный и холодный.

— Тебе страшно? — прошипел я у его уха. — Правильно. Сегодня ты пожалеешь обо всём, что сделал. О том, что ваша шайка посмела посягнуть на чужую территорию.

Я резко сжал ему горло, и дыхание у него вздрогнуло — этот жест был не о разрушении, а о контроле.

— Пожалеешь о том, что тронул беззащитную девушку, — озвучил я приговор, и резко отшатнулся назад.

Ублюдок откашлялся, жадно глотая воздух.

— Так ты будешь говорить? Или ты хочешь, чтобы мы устроили тебе шоу? — бросил Невио, надевая кастет. Он улыбался так будто ему уже платили за спектакль.

Глаза парня снова распухли от ужаса.

— Я..я ничего не знаю, — вранье.

— Я так и думал, — театрально произнес Невио и замахнулся. Щека привязанного моментально побагровела от силы его удара. Алые капли покатились по ней, глухо ударяясь о бетон.

Он захлебнулся криком, попытался вскинуть руки, но веревки не позволили ему.

— Говори, — приказал Алессио, схватив его за челюсть и сжимая ее. — Имена. За чьи интересы вы выступаете? Что вам нужно, и какого хрена полезли на нашу территорию? Как вы смогли пробраться к нам в дом? Кто ваш информатор?

Он дёрнулся, глаза метались, в них — паника и какая-то глупая надежда.

— Я правда нич..чего не знаю, — заикнулся он, слова его рвались.

Алессио сжал подбородок ещё сильнее, в другой руке острое лезвие заскользило по коже — небольшой нажим, и по его линии потекла алая струйка.

Мексиканец взвыл, губы рванулись в неконтролируемый крик, пальцы вцепились в верёвку, а в глазах зажглась паника, от которой не убежишь никуда.

Алессио чуть приподнял бровь, вздернул голову парня и не меняя тона продолжил:

— Так и будешь молчать? Кто вам приказал?

— Я... я не знаю... — он снова затряс головой. — Клянусь, я только выполнял распоряжения. Я вообще ничего не знаю о боссе... от нас скрывают многое.

Его слова заглушил глухой удар. Невио подошёл ближе, губы сжались в тонкую линию — терпение лопнуло. Он резко опрокинул стул вместе с мексиканцем, не дав тому упасть, и вогнал кулак под рёбра.

— Я тебе не исповедь устраиваю, сука, — прорычал Невио, — кто стоит за вами? Кто дал приказ?

Мужчина хрипел и бился, Невио не останавливался. Металлический звон кастета и хриплые вскрики наполнили подвал, доставляя мне удовольствие. Через пару минут пленник едва держался в сознании: лицо разбито, дыхание рваное, слова рвались вместе с кашлем и кровью.

— Говори, — холодно сказал я, стоя рядом. — Иначе он сломает тебе всё, что может ломаться, а я позабочусь о том, чтобы ты продержался дольше, чем способен.

Мексиканец дернулся, взгляд его метался между нами, затем он выдохнул хрипло, почти шёпотом:

— Новый босс... — рот его скривился от боли. — Он вернулся... сын старого Каррильо.

— Каррильо? — переспросил Алессио, взглядом сверля пленника. — Тот, что сгнил в Санта-Марте?

— Его сын — Диего Каррильо, — выдавил тот. — Отсидел восемь лет. Его отца убили, когда он был внутри. Теперь он вернулся. Собрал старых людей и нашёл поддержку среди новых.

— И что ему нужно от нас? — я смотрел на него холодно.

Мексиканец сглотнул, кровь стекала по подбородку.

— Его отец... — он кашлянул и продолжил сквозь боль, — говорят, в его смерти есть следы итальянцев. Он считает, что настало время вернуть баланс. Итальянцы отжали у них прежние территории и он хочет вытеснить вас, забрать северный маршрут через порт. Он надеялся, что Каморра и Наряд сами себя уничтожат, но когда этого не произошло — решил действовать сам. Заставить вас платить за проход и показать, что с ним придётся считаться.

— Значит, собрался нас налогом обложить? — Невио рассмеялся, облизнув разбитую костяшку.

— Он явно переоценил себя.

Решил идти против трех синдикатов сразу — либо безумен, либо слишком дерзок, — мрачно хмыкнул Алессио.

— Видимо, люди подзабыли, что настоящие безумцы на западе, это..

— Мы. — перебил меня Невио с ухмылкой на лице. — И кажется, это самое лучшее время им напомнить. — Я кивнул и повернулся к ублюдку.

— Что насчёт предателей? — спросил я, сжимая пальцы на рукояти стула так, что венки на запястьях вздулись. — Кто из наших метнулся на вашу сторону? Кто вас информирует о наших делах, и что именно вы искали в нашем доме?

Он снова закашлялся. Глаза его забегали по помещению.

— Говори, — повторил я, ударив его кулаком в челюсть.

Кровь плеснулась на подбородок, его лицо было уже разбито — заслуги Невио. Он натужно собрал голос и начал шептать первые фамилии. Каждое имя — как кость, которую нужно проверить и сломать.

— Что вы искали в доме? — я сжал зубы, голос стал ровнее, холоднее. — Конкретно. Что и зачем?

- Документы... бумажки... — выдохнул он. — Планы... списки маршрутов... деньги... Они хотели узнать, кто с кем связан, кто ходит по складам. Поговаривали, что есть нечто другое, за чем охотится Диего, но я говорил правду, я не... Я не знал всего.

Невио фыркнул, Алессио свел челюсти. Я сделал шаг назад, стараясь убрать личную жгучесть из голоса.

— Запомнили. Нам нужно найти предателей как можно скорее, пока они не скрылись, — сказал я спокойно и повернулся к Алессио.

Невио опёрся локтем о стол и вытянул шею к пленнику, как хищник, который достал добычу. В голосе у него прозвучала почти театральная благодарность:

— Знаешь, — произнес он медленно, — с одной стороны — приятно, что ты так быстро сдался. С другой — обидно. Я бы хотел чуть больше игры. Но работать с тобой было легко. Спасибо за имена. Но теперь настало время расплаты.

Губы Невио изогнулись в безумной ухмылке, от которой глаза парня судорожно забегали.

Он отхватил нож из рук Алессио — движение лёгкое, отточенное, как у музыканта, берущего инструмент. Холодный клинок мелькнул в свете лампы, и в комнате на миг стало еще тише.

Пленник зашипел, но слов у него больше не было, его глаза уже говорили за него — страх, отчаяние, нежелание ждать финала.

Невио сделал шаг, будто собирался довести миссию до конца сам — и в этот момент я встал между ним и столом. Голос вышел ровным, но с внутренней стальной кромкой:

— В этот раз я сам.

Невио замер. Он переглянулся с Алессио и на мгновение в его взгляде промелькнула искра вызова, потом — коварная улыбка, как у человека, который готов поделиться праздником с другом. Он медленно опустил руку, но нож остался в его ладони, холодно сверкая.

Обычно я был тем, кто стоял рядом и следил, чтобы человек дышал дольше, чем нужно — гарантом, что правда не уйдет вместе с последним вдохом. Но сегодня другой счёт. Сегодня я не позволю, чтобы картинка ее лица — холодная, испуганная, живая — снова всплывала в моей голове без отплаты. Этот урод должен понять цену того, что сделал.

Я подхожу медленно, не торопясь, чтобы каждый шаг был отмечен его вниманием. Его глаза ищут спасения в темноте, но находят только меня. Я наклоняюсь, беру его лицо в ладони — жёстко, но без излишней ярости — и смотрю прямо в ту пустоту, где до сих пор прячется самозащита.

— Жаль, я не успел трахнуть не, — рявкнул он, пытаясь высвободиться от веревок. И это стало искрой, которой больше некуда было деваться. Цепи контроля слетели.

Я мигом оказался рядом с ним, схватил его за шиворот, приподнимая. Сжал его горло так, что под кожей выступило жилы, и услышал, как в горле рвется истомный звук - смесь мольбы и ужаса.

Никогда, ублюдок, даже в своих самых влажных снах ты не тронешь не.

Я не раздумывал. Передо мной сцена того дня, ее зеленые глаза, полные боли и страха, которые так же умоляли остановиться. Я еще сильнее сжал горло, второй рукой наносил точные удары по его лицу, пока его нос не издал хруст и глаза не стали мутными. Сукин сын бился подо мной, ноги метались, пытаясь вырваться, но хватка была каменная и безжалостная.

— Неужто Кавалларо пробралась тебе в мозг? — прохрипел он, усмехаясь сквозь кровь.

— Должно быть, это тяжело — думать от дочери врага и напоминать себе, что она не твоя — и никогда не будет.

— Я думал, может изувечить тебя и оставить в  живых, но такие уебки как ты не заслуживают жизни, — выдохнул я ровно. В голове снова всплыл ее образ, и обезумев от правоты его слов, я схватил его за ворот рубашки и начал безжалостно бить головой об бетонный пол. Он хрипел, глаза метались в панике, но я не остановился пока лужа крови не проступила по полу. Потом дыхание стало редким. Мне не нужно было смотреть на кровь — достаточно того, как замедлились его движения.

Я не давал ему ни секунды пощады. Его сопротивление превратилось в слабое дерганье, затем в беспорядочное затухание. В последние секунды он еще пытался издать звук — жалкий, оборванный — и все это тут же улетело в тишину.

Я отпустил голову, тело безжизненно осело, тихое и неумолимое. Я медленно поднялся с места, глядя на руки, испачканные кровью. Мой взгляд остановился на безжизненном теле — это была не игра, это было избавление от образа, который давил на меня. Чья-то холодная рука легла мне на плечо.

— Тебе и вправду стоит потрахаться, — заключил Невио.

***

Когда мы вернулись домой, отец как раз собирался созвониться с Кавалларо и Витиелло, все мужчины семьи уже ждали нас.

Отец задержал на мне взгляд, на моей окровавленной футболке и руках.

— Переоденься. Твоя мать не должна видеть тебя в таком виде.

Я лишь кивнул.

Спустился я ровно в тот момент, когда разговор уже начался.

В гостиной стояла тяжёлая тишина, нарушаемая только голосами с экрана. Лука Витиелло говорил чётко, без эмоций:

— Мы потеряли троих. Нападения были скоординированы. Кто-то внутри слил информацию. Мы уже вычислили нескольких. Предатели внутри. Они передавали сведения о наших перемещениях, поставках.

Рядом с ним на экране сидел Амо, угрюмо молчавший, стиснув зубы. На втором экране — Данте и Леонас Кавалларо. Их лица были каменными, но по взглядам было видно: они тоже потеряли контроль над чем-то.

— Мы нашли следы движения через порт, — сказал Леонас. — Люди, связанный с Баззоли, их было двое, один исчез, второй бесполезный - он был глухонемым и не сдался под напором пыток. Так и умер.

— Возможно, кому-то просто стоит переосмыслить свои методы, — с забавой произнес Невио. Леонас установил с ним зрительный контакт. Казалось, он сейчас прожжет дыру в ноутбуке.

— А нам удалось заполучить информацию от ублюдка, державшего Беатрис в ребцентре, — заговорил я.

— Тоже мертв. Но он успел рассказать многое.

Мы рассказывали им то, что успели вытащить из сукиного сына в подвале: Каррильо, возвращение Диего, листы маршрутов, списки. О предателях в рядах солдат Каморры мы промолчали.

Разговор пошел по кругу, когда Фабиано заговорил:

— Если раньше их целью были только мы и маршруты поставок, то теперь, с предателями внутри, они могут воспользоваться нашими семьями. Дети, жены... Они уязвимы. Они уже знают, как пробраться к нам в дома.

В комнате повисла короткая тишина. Слова его звучали как удар по грубому металлу — это не план, не маршруты, не списки, а живые люди, которых можно использовать как наживку.

— Я могу принять всех женщин и детей, — произнёс Адамо, тихо и уверенно. — У меня есть скрытая резиденция. Никто не знает о ней, даже моя семья. Там автономная линия коммуникаций, отдельный выход на север, запасы, охрана. Все подготовлено для крайних случаев.

— Почему именно ты? — спросил Лука ровно, сдержанно, но взгляд выдавал интерес.

— Потому что там нет ни одного следа, — ответил Адамо. — Ни в базах, ни в документах. Никто из кланов и близких не догадывается о его существовании. А тем более мексиканцы. Мы не можем рисковать, пряча семьи по обычным домам, когда предатели уже внутри.

— Сколько времени они смогут быть там? — спросил Леонас, прищурившись.

— Запасов хватит на месяц, если не больше. — спокойно сказал Адамо. — По необходимости маршруты и расписание можно продлить, но всё будет строго под контролем. Никто не увидит и не узнает, куда направляются семьи.

Невио усмехнулся, но в его взгляде мелькнуло удовлетворение.

— Пусть детей и женщин везут к Адамо, — сказал он. — А мы займемся теми, кто нас подставил. Предатели до последней кости.

— Браво, Невио! — усмехнулся Римо, — А женщин и детей Святой Дух будет защищать? — его голос был влажно‑груб, как у человека, который привык превращать заботу в приказ.

— Правильно, — ответил папа , — Нужно собрать самых преданных солдат и самим устроить график: кто и когда будет в резиденции, кто сопровождает и кто остается на линии тыла. Никаких случайных лиц.

— Кто займется бумажками? — спросил Леонас. — Нужно, чтобы паспорта проходили проверку, если вдруг попросят.

— У меня есть человек на таможне, — произнес Римо так, будто доставал карту из рукава. — Он даст фальшивые отметки, обеспечит нужные транзиты. Но это риск — и за это придётся платить.

Адамо на экране кивнул, и его голос стал жёстче:

— Я уверяю, что никто кроме нас самих не будет знать координаты. Главное, чтобы сами не прокололись. Никаких постов в соцсетях — ни фото, ни упоминаний. Они как тени.

— Так что, это значит, мы договорились? — спросил Римо.

— Посмотрим, Фальконе, — ответил Лука. — Я еще подумаю. Дам знать. — Он отключился.

— Разделяю его мнение, — буркнул Леонас. Связь оборвалась.

На секунду в комнате повисла тишина — не та, что перед действием, а та, что после маленькой передряги: проверка границ, взгляд, который считает, где можно уступить, а где нельзя. Римо сжал губы и хлопнул крышку ноутбука.

— Значит, пока нет полного согласия, — сказал он холодно. — Но укрытие у Адамо остаётся нашим планом «А». Готовимся по расписанию.

__________________________________ребята, жду вас в своем тгк

https://t.me/rihannacrostaбуду публиковать там различные посты по Масс/Беа