Глава 19. Дракон по имени Джон

— Ну-у-у… - протянула я, пряча нарастающий страх за нервным смешком. — Точно не дракон какой-нибудь… Звук заглушил всё. Собственные мысли, топот гномов, даже бешеный стук сердца в ушах. Он был не из книг Толкина, не из страшных сказок. Он был из моего детства, из поездок к деду на стройку: металлический визг рвущейся гидравлики, утробное урчание дизельного двигателя и тяжёлый, хлюпающий грохот, будто по грязи топчет здоровенный железный слон. Только вот слоны не ломают вековые ели, как спички. Сначала показалась стрела — длинная, ржавая, с ковшом, усеянным зубами, точь-в-точь как в кошмарах про механических тираннозавров из старых компьютерных игр. Она взметнулась и обрушилась на молодую ольху с таким хрустом, что у меня внутри всё съёжилось. Потом выполз и сам корпус: жёлтый, облезлый, в пятнах ржавчины, как от проказы. На боку кривыми, облупившимися буквами красовалось: «JOHN DEERE». Пустая кабина. Разбитое стекло. И никакого намёка на водителя. — Драко-о-он! – заорал Двалин, выставляя перед собой боевой топор. Мой мозг, с горем пополам освоивший концепцию «гномы существуют», завис с синим экраном смерти. Обычный, старенький экскаватор, каких полно на стройках. Но он двигался сам по себе! Его ковш щёлкал, как челюсти, вырывая с корнем кусты. Из-под капота валил чёрный, вонючий дым, и в этом всём было что-то слепое, безмозгло-яростное. Не магия, а какой-то глюк на стыке реальностей. Пока я в немом ужасе наблюдала, гномы уже действовали. Не было паники, не было воплей «что это?!». Был чёткий, отточенный веками боев алгоритм: угроза → построение → защита слабых звеньев. То есть меня и полуживого эльфа. Торин оказался рядом раньше, чем я успела вздохнуть. Он оттолкнул меня за свою спину одним движением плеча, как двигают мебель в безопасный угол перед дракой. Его лицо было маской, но в глазах, только что потухших, вспыхнул тот самый ледяной огонь. Ещё не понимая, что это, он уже знал, что это — враг. — Щитом! — его голос прорубил воздух, как клинок. Двалин и Глоин шагнули вперёд, становясь живой, бородатой стеной. Их топоры появились в руках будто из ниоткуда. Оин и Бофур, фыркая, как разъярённые барсуки, рванули к эльфу. Они вцепились в него под мышки и потащили к скале, не церемонясь, будто остроухий был мешком с ценным, но очень надоевшим грузом. — Человечишка, к укрытию! Прижмись! — рявкнул на меня Дори, указывая обломком меча на скальный выступ. На его круглом, пунцовом от ярости лице я прочла не просто злость, а конкретный, инженерный расчёт: я была хрупким элементом, который надо обезопасить, чтобы не нарушал конструкцию. Ноги мои не слушались, будто вросли в землю. Я смотрела на это чудовище и думала: «Экскаватор. Джон Дир. Модель, кажется, 310-я. Гидравлика, двигатель внутреннего сгорания. Кабина пуста. Это невозможно. Это нарушение всех законов физики, кроме, возможно, самых скрытных и постыдных…» — АРИНА! Кили был уже рядом. Его пальцы, тонкие и сильные, впились в мой рукав. — Двигай! — крикнул он, и в его голосе не было просьбы. Был приказ. Он оттащил меня к скале, где уже, тяжело дыша, распластался эльф. Фили мгновенно встал перед нами, заслонив собой и братом. Его взгляд был сосредоточенным, взрослым, без тени прежнего баловства. А в это время начался слаженный, жестокий мюзикл в стиле «Остаться в живых в борьбе с механическим монстром». Двалин в левом фланге, с рёвом, достойным рок-концерта, наносил чудовищные удары топором по гусенице. Звон стоял оглушительный, искры летели снопами, но сталь лишь вминалась, оставляя внушительные, но бесполезные вмятины. Глоин, прикрывая его, швырнул кинжал в кабину. Тот звякнул о стекло и с печальным видом упал в грязь. Нори, Ори, Дори как команда синхронного плавания в сапогах, пошли направо. Ори проскочил под стрелой так близко, что я увидела, как ветер от удара ковша взъерошил его бороду. Дори, сопя, выкорчевал молодую сосну и с благородным усилием швырнул её под гусеницы. Раздался звук, точно гигант наступил на коробку с хрусталём. — Шкура толще, чем у того ужасного червя! — проревел Двалин, отскакивая. — Да это не шкура! — закричал Бофур. — Это броня проклятая! И огонь у него из брюха, а не из пасти! И правда, из-под капота вырвался язык чёрного пламени. Гномы шарахнулись с единодушным ругательством. Огонь они уважали, но этот был каким-то нечистым, технологичным кощунством. — Голова! Рубите голову! — скомандовал Фили, указывая на извивающуюся стрелу. — Какая же это голова, это хвост, мешок с гайками! — проворчал Бомбур, который, к общему изумлению, оказался не где-то сзади, а в самой гуще, размахивая своим чеканом, как шеф-повар половником. — Голова там, где мозги должны быть! В будке этой! Он ткнул пальцем в кабину, и в его тоне слышалось презрение «специалиста по летальным ударам» к профанам. А я, прижавшись к холодному камню, почувствовала, как страх начинает кристаллизоваться в мысль. «Они дерутся с машиной, как с драконом. Они не понимают сути. Их оружие бесполезно. Нужно отключить двигатель. Но как? Нужен разряд электричества, как тогда с орком… Глоин говорил про руны и искру…» — Эльф! — резко повернулась я к раненому. Его прекрасное лицо не выражало ярких эмоций, но страх отчетливо проступал в светлых, как звезды, глазах. Тёмные волосы слиплись от крови на виске. — Откуда это? Что произошло? Он замотал головой, его пальцы вцепились в разорванный плащ. — После… разрыва… небо заболело… — он говорил с ужасающим акцентом, будто давился словами. — Земля… стонала… И это… выползло. Из раны земли. Оно чувствует… но не живое. Съело… наши луки. Клинки… как траву. — Среагировало на магический всплеск от портала, — прошептала я себе под нос. — Ткань порвалась, энергии смешались… И оживили то, что было рядом. Технику. Создали гибрид.. В этот момент стрела экскаватора, будто почуяв слабое место отряда, рванула к нашей скале. Ковш, размером с два письменных стола, летел прямо на наш уютный уголок. — ВНИМАНИЕ! — завизжал Кили. Но Фили уже действовал — накрыл своим телом меня и эльфа, пригнув к земле, а сам изловчился и всадил короткий меч в толстый резиновый шланг у основания стрелы. Раздалось злое, шипящее «ПШСССС!», и из дыры брызнула струя маслянистой жидкости. Чудовище дёрнулось, стрелу отклонило, и ковш врезался в камень в полуметре от нас, осыпав нас гравием. — Ловко! — одобрительно рявкнул Двалин. — Попал в сухожилие! — Это гидравлический шланг! — выпалила я, вылезая из-под Фили. — Торин! Его не зарубить! Его нужно перезагрузить! Нужно электричество! Торин, отбивающий удары гусеницы своим мечом (звук был, будто по котлу колотят сковородками), бросил на меня взгляд. В нём читалось: «Опять твои человеческие фокусы? В самый разгар битвы?» — Электричество? Как гром с неба? — переспросил Балин, отступая к нам, весь в саже и достоинстве. — Глоин говорил, искра оживляла руны… — Да! Магия здесь в токах, в розетках, в батарейках! — я тараторила, мысли неслись впереди слов. — Нужен мощный разряд прямо в его… в его сердце. В двигатель! — У железяки есть сердце? — фыркнул Нори, уворачиваясь от обломка скалы. — Я-то думал, у него там шестеренки да гайки. — Неважно! — перекрыл всех Торин. Его взгляд, холодный и быстрый, просканировал ситуацию. Гномы уставали. Их сталь не работала. — Арина, твой план? — Мне нужно позвонить! — я уже шарила в кармане за телефоном. На значке связи высветилась одна мигающая полоска. — Он должен быть рядом. Я набрала номер, прижимая трубку к уху так, будто от этого зависела сила сигнала. На фоне рёва дизеля и звонов металла голос Лёхи прозвучал, как голос ангела-спасителя, говорящего с гиковским акцентом. — Арин? Я как раз с Виталичем расчёт произвёл, автобус наш. Внешний вид… ну, боевой. Где вы? — На поляне! Срочно тащи сюда аккумулятор от автобуса! Самый мощный! И провода! — Заорала я в трубку. — Аккумулятор? Что, уже сел? Орки завели своё такси и оставили вас с носом? — ХУЖЕ! У нас тут экскаватор-терминатор! Оживший! Объясню потом! Тащи сюда! И аптечку! Эльф ранен! На той стороне повисла пауза, а затем я услышала приглушённый, восторженный визг. — ЭЛЬФ?! Из рода синдар или… — ЛЁХА! АККУМУЛЯТОР! НЕМЕДЛЕННО! — Лечу! Десять минут! Десять минут. Целая вечность, когда на тебя наседает железный дракон. — Он едет, — сказала я Торину, который уже стоял рядом, тяжело дыша. — Нужно продержаться и заманить этого… Джона… к опушке. Торин кивнул, но это было больше тактическое согласие, чем доверие к человеку. Он повернулся к своему отряду. — Слышали? К опушке! Отвлекаем, а не рубим! Дори, Нори — валите деревья под лапы! Фили, Кили — в глаза ему, чем можете! Остальные — держать строй! И гномы, как один, начали отступать. Это было похоже на танец очень злых и очень организованных маленьких утят. Они дразнили чудовище, придумывая ему клички: «Джон-Безмозглый», «Олений-Ржавый», «Железный Боров». Я с Оином подхватила с эльфа за плечи и мы медленно побрели по оставленным машиной следам среди сломанных деревьев и кустов. Старый гном, кряхтя, достал из своей бездонной сумки бинт и склянку с жидкостью, пахнущей спиртом и хвоей. — Держи, — буркнул он мне. Я чуть сильнее сжала плечи эльфа. Его кожа была холодной и гладкой, как речной камень. Когда Оин вылил на рану антисептик, эльф сдержал вскрик, стиснув зубы. Я, вспоминая отцовские уроки оказания первой помощи («главное — не паниковать и не лезть грязными руками»), быстро оценила: порез глубокий, но не смертельный. Выглядело так, будто его оцарапали гигантской ржавой расчёской. — Держись, — сказала я по-русски, а потом, сама удивившись, на ломаном синдарине: — Asta (Синд.перевод – стой). Эльф широко открыл глаза. В них, помимо боли, мелькнуло узнавание. Он кивнул. Тем временем на поляну, пыхтя и матерясь на всём русском и половине эльфийского, ввалился Лёха. Он тащил на самодельных волокушах здоровенный аккумулятор, а в другой руке — «крокодилы» и изоленту. Его лицо, со сползшими очками, выражало научный восторг, граничащий с идиотизмом. — Твою ж Эльберет, Гильтониэль… — выдохнул он, увидев сцену. — Это же полный отказ систем! Но как оно движется?! Механика не позволяет… если не считать теорию спонтанного возникновения сознания в сложных системах… — Физику на потом! — я перехватила аккумулятор. Черт, он весил как сумка с цементом. — Как это выключить? — Разряд в систему зажигания или прямо на блок… но подобраться… — Подберёмся, — я посмотрела на Торина. — Нужен кто-то быстрый. Забросить клеммы на двигатель. — Я! — хором крикнули Фили и Кили. — Нет! — рявкнул Торин. — Нори, Ори, вы юркие, как горные козлы. Наверх! Прикрыть их, Двалин, Глоин! План возник мгновенно. Пока Двалин и Глоин с эпическим ревом атаковали одну гусеницу, заставляя чудовище развернуться, Нори и Ори, будто два бородатых ниндзя, взобрались по задней части экскаватора. Ори, с проводами в зубах, оказался на крыше кабины. Нори прикрывал его, отбиваясь от гидравлических трубок, которые извивались, как змеи. — Давай! — закричала я. Ори швырнул клеммы под приоткрытый капот. Раздалось сочное, удовлетворяющее ЗАХРР-ШШШШШ! Экскаватор вздрогнул всем корпусом. Из-под капота повалил белый дым, искры заплясали по ржавчине. Двигатель захлебнулся, взвыл на прощанье и затих. Стрела замерла. Гусеницы дёрнулись в последний раз. Тишина. — Слава Интернету и основам электротехники. Первым нарушил тишину Бомбур. Он вытер лоб, осмотрел обугленные клеммы и произнёс с глубокомысленным видом знатока: — Что ж, и у этого дракона видать, было в шкуре слабое место. Нигде люди не могут довести начатое до конца. Всегда приходиться вмешаться гномам! Раздался нервный хохот. Сначала захихикал Кили, потом Лёха, потом, к своему удивлению, рассмеялась и я. Это был смех захлёбывающегося утопающего, который внезапно обнаружил, что его уже вытащили на берег. — Глюк системы, — философски заключил Лёха, подходя к мёртвой машине как учёный к редкому экспонату. — Но феномен… энергетический всплеск мог создать замкнутый контур… — Потом, — оборвала я его. И вовремя. Из чащи вышли двое в замасленных комбинезонах. Они застыли, уставившись на свой дымящийся экскаватор и окружающую его толпу: бородачи с топорами, девушка с телефоном, парень с проводами и едва живой парнишка с острыми ушами. — Э-э-э… — начал один. — Бежим! — скомандовала я. Гномы схватили своё барахло, Лёха и Ори потащили аккумулятор, я с Оином поволокли эльфа. Мы рванули к опушке, оставив рабочих в состоянии глубокого когнитивного диссонанса. Когда мы выскочили на одинокую проселочную дорогу, меня ждало не последнее испытание этого безумного дня. Пристроившись в тени березок, нас поджидал старый школьный автобус ядовито-жёлтого оттенка. По бокам красовались граффити: огромные орлы с фарами вместо глаз, радуга из выхлопной трубы и надпись: «ВИТЯ И АРТЁМ — ВЛАСТЕЛИНЫ АСФАЛЬТА». — Лёха… — я прошипела, чувствуя, как последние силы покидают меня. — В рамках бюджета! — парировал он, впихивая аккумулятор на место. — И Виталий Артёмович мужик мудрый. Ему бутылка коньяка и «Рафаэлло» — и вы хоть в параллельное измерение, хоть на луну, у него будет рот на замке. Всем занять свои места! Гномы, ворча, начали грузиться. Они смотрели на салон, порванные сиденья, болтающиеся провода, запах бензина и чьей-то давнишней котлеты, с таким выражением, будто их заставляют сесть в утробу неведомого зверя. — А коньяк это что? — поинтересовался Глоин, проходя мимо. — Гномий огонь, только жидкий и от него поутру горько жалеешь о вчерашнем, — отмахнулась я, пропуская вперёд эльфа. Я, перепачканная, с волосами, торчащими в разные стороны, помогала Лёхе закрепить аккумулятор и вдруг снова рассмеялась, когда услышала краткий пересказ его торгов с Витальевичем — короткий срывающийся смех приносил облегчение истерзанной душе. Торин, уже на входе в автобус замер. Я заметила его не сразу, но что-то будто дрогнуло в его лице. На мгновение его взгляд стал отстранённым, будто он увидел не меня, а тень, отбрасываемую этим смехом. Балин, следовавший за ним, мягко положил руку ему на плечо и что-то тихо сказал. Торин лишь молча кивнул, и дверь с пневматическим стоном закрылась. Лёха устроился за рулём, похлопал по торпеде, перекрестился (на всякий, технологический случай) и повернул ключ. Двигатель закашлял, чихнул чёрным дымом и заурчал. — Поехали? — спросил он, глядя на меня в зеркало. Я плюхнулась на первый ряд сидений рядом с эльфом. Он уже спал, укутанный в мою джинсовую куртку. В салоне повис густой коктейль запахов: дым, пот, лесная сырость, бензин и… что-то новое. Не уверенность даже. Предвкушение. — Поехали, — сказала я, наблюдая, как в грязном окне расплывается отдаляющийся лес. План был. Такой же безумный, как этот автобус. И команда. Пусть и собранная по объявлению «ищем приключений, опыт борьбы с ожившей техникой приветствуется, здравый смысл строго воспрещается». Жёлтый автобус с радужными орлами, урча, выкатил с проселочных ухабов на асфальт. Мы оставляли позади дымящегося железного дракона, ошалевших рабочих и тяжёлый камень прошлых обид. Впереди были город, чиновники, новые угрозы и шанс, крошечный, как искра в двигателе, всё исправить. Или, на худой конец, устроить ещё больше эпичного, абсурдного бардака. А на заднем сиденье Кили, укутавшись в синий свитер, впервые за много дней тихо улыбался во сне. И это, пожалуй, было первой маленькой победой в этой войне миров. Решение оставить эльфа пришло само собой, как вспышка озарения в этом безумном урагане. Я представила лица Димы, Жени и Сани из «УютСтроя», если бы они,  собираясь на второй этаж обсудить цвет герметика, обнаружили в спальне: а) окровавленного парня с ушами, как у Спока, б) карлика, ворчащего на кхуздуле и в) топор, торчащий прямо из стены спальни (Оин, как выяснилось, использовал его вместо вешалки). Моя репутация слегка психически неуравновешенной, но платящей заказчицы не пережила бы такого удара. — Эльф остаётся у Лёхи, — заявила я, не оставляя пространства для дискуссий. — Оин с ним. Остальные со мной. Всё понятно? Торин хотел было возразить, но Балин мягко кашлянул: — Девушка права, Торин. Наш новый друг не выдержит дороги. А его вид вызовет ненужные вопросы, которые мы пока не готовы отражать. Лёха, получивший неожиданный подарок в виде бессознательного эльфа, был на седьмом небе. — У меня есть диван! И грелка! И антисептик без йода, потому что йод щиплет! — выпалил он, сияя. — Я как раз читал трактат о эльфийской физиологии в «Неоконченных сказаниях»! Думаю, принципы те же! Я пригрозила ему пальцем: — Только не начинай над ним опыты, ладно? Оин, ты за главного. Основные правила: не лезть в розетки. Нет, столовые вилки тоже в счёт. Газовую плиту не трогать. Телевизор… лучше даже не смотреть в его сторону. И главное - никого не пускать. Оин кивнул с видом глубокомысленного мудреца, которому поручили охранять сокровища Мории. — Понял. Никого. А если придут другие люди или эльфы? — Особенно людей. Прячьтесь в чулан и не дышите. Когда Оин с кислой миной на лице и Лёха с благоговением, устроили эльфа на диване с подушкой под ногами и кружкой моего успокоительного чая (зверобой, мята и три ложки мёда — рецепт от бессонницы после первой сессии), Лёха повел автобус к моему дому, чтобы собрать «камуфляж». Шкаф моего отца — человека с борцовским прошлым и немалых габаритов — стал нашим спасением и источником пяти минут чистейшего абсурда, сумевшего бы посоперничать с «Модным приговором». — Это что за нелепая шерстяная кольчуга? — Глоин скептически тыкал пальцем в толстовку с оленями. — Это свитер. Точнее, худи. Надевается через голову. — Через… голову? — Глоин посмотрел на меня, как на предложившего ему надеть штаны на уши. — А застёжек нет? Чушь какая-то… — Не чушь, а эластан. Держи. Я натянула худи на его могучее туловище. Он застрял на полпути, борода запуталась в ткани, и ещё минуту из клубка материи доносилось гневное бормотание на кхуздуле о «проклятых людских штуках». Двалину повезло меньше — единственная куртка отца, в которую он мог хоть как-то втиснуться, была ярко-красной, с надписью «#1 DAD» и аппликацией в виде улыбающегося медведя. — Я похож на опозоренного барда, — мрачно констатировал он, разглядывая себя в зеркало. — Медведь этот… он насмехается? — Это символ отцовства и заботы, — солгала я без тени сомнения. — У гномов символ отцовства — молот, переданный сыну. А не зверь с дурацкой улыбкой. Бомбур, к счастью, влез в старую тренировочную толстовку и с гордостью демонстрировал вытянутые манжеты, закрывавшие ему кисти. — Удобно! Тепло! И карманы глубокие! — радостно объявил он, засунув туда украденный со стола бублик. — Бомбур, это не карманы, это дыры от моли, — вздохнула я, но было уже поздно — он считал их ценным бонусом. Фили и Кили облачились в дядины старые байкерские куртки с заклёпками — они им понравились «благородным блеском металла». Нори и Ори делили один огромный кардиган, похожий на плед, и постоянно спотыкались об его полы. Балин с достоинством принял простую тёмную рубашку, а Бофур согрел душу старой телогрейкой, пахнущей машинным маслом и лесом — «настоящий запах труда!». Торин отказался от всего. — Я не буду рядиться в тряпки, — заявил он, скрестив руки. Его кожаная куртка, хоть и потрёпанная, сидела на нём, как вторая кожа. — И не начну. — Тогда хоть плащ надень сверху, чтобы топор за спиной не так бросался в глаза, — не сдавалась я. Он молча накинул плащ, но в его взгляде читалось: «Это моя последняя уступка. И она мне не нравится.» Пока мы выходили из дома, Двалин и Глоин, проходя мимо свежезалатанного дверного косяка, не удержались от комментариев. — Смотри-ка, Глоин, шпаклёвку накладывали, — фыркнул Двалин, проводя пальцем по шву. — Неровно. Видно, невооружённым взглядом. — И раствор для плитки замешан жидковат, — подхватил Глоин, прищурившись. — Будет крошиться через сезон. Белоручки. У них, поди, борода ещё не отросла, чтоб мастерок в руки брать. — А у того, что окно вставлял, молоток в руках дрожал, — добавил Двалин с презрением. — Настоящий мастер ударяет раз — и готово. А не стучит, как дятел. Я улыбнулась, но промолчала. Пусть ворчат. После орков и гномов любой человеческий ремонт казался им детской лепкой из пластилина. Мы погрузились в автобус. Усадить дюжину гномов (плюс я и Лёха) в старый школьный «ПАЗ» — это квест уровня «упакуй сардины в банку, но сардины вооружены и недовольны». Я чувствовала себя вожатой в лагере для особенно суровых и бородатых детей, которые вот-вот устроят бунт из-за качества печенья. — Садимся по двое! Не толкаться! Бомбур, не ешь уже этот бутерброд, ты его всю дорогу мусолишь! Фили, пристегни… ой, да, ремней тут нет. Ладно, держись за спинку. Лёха, окончательно свыкшийся с ролью молчаливого водилы из 90-х, повернул ключ. Двигатель взревел с таким энтузиазмом, что, кажется, разбудил каждого пса в радиусе трёх километров. На нас обрушился хор возмущённого лая. Гномы встревоженно зашевелились. Наконец, мы тронулись. Гномы, устроившись на сиденьях, принялись жевать бутерброды, собранные на скорую руку (хлеб, сало, сыр — гномий стандарт). Их тихие переговоры долетали до меня обрывками. Дори шептал Нори: «…а ковш-то у него железный, это да… но зубы тупые! Настоящий дракон должен иметь острые как бритва зубы!» Нори говорил Ори: «Он и не дракон вовсе, а механизм. Как те часы у короля, помнишь? Только большой и злой.» Балин Бофуру: «…электричество они здесь в проводах прячут. Удобно. Не надо кремень искать.» Бомбур всем подряд: «А у меня в кармане… то есть в дыре… бублик завалялся! Хочешь?» Я устроилась рядом с Лёхой, на месте несуществующего пассажирского сиденья, откуда открывался вид и на дорогу, и на весь наш бородатый «детсад» через потёртое зеркало заднего вида. Первые километры ехали молча, под аккомпанемент тарахтения двигателя и чавканья. Потом Лёха не выдержал. — Честно, я думал, ты, когда всё закончится, просто выгонишь их в лес и забудешь, как страшный сон, — сказал он, не сводя глаз с дороги. Его голос звучал непривычно серьёзно, без привычного гиковского задора. — Фэнтези же не твоё. Ты часто говорила, что эльфы — это для романтичных недоучек, а гномы — отражение байкеров на средневековый лад. Я пожала плечами, глядя на мелькающие за окном поля. — Так и есть. Они и есть байкеры и недоучки, если считать, что попали не в тот мир. Моя цель не изменилась, я хочу  вернуть их туда, где им место. Просто путь оказался длиннее, чем я думала. — Но ты же за них волнуешься, — Лёха бросил на меня быстрый взгляд. — Вчера по телефону голос дрожал, когда говорила про раненого эльфа. — Нормальный человек за любого раненого будет волноваться, — фыркнула я, чувствуя, как меня подлавливают. — Это не волнение. Это… ответственность. Я их сюда, считай, занесла. Я и разбираться должна. — Ага, ответственность, — он усмехнулся. — У меня тётя Таня тоже «по ответственности» каждые выходные ездит к своей свекрови в дом престарелых, хотя та её терпеть не может. А сама возвращается и ревет в подушку, потому что ей её жалко. Я нахмурилась. Неприятно точное сравнение кольнуло. — Они мне не семья, Лёх. Моя семья сейчас там, на Бали. Или в отделении милиции в Бородатом. А это… побочный эффект. Глюк реальности. — Знаешь, что говорят про побочные эффекты от лекарств? Иногда они оказываются полезнее основного действия. Я не ответила, уставившись в окно. Правда была где-то посередине, в той зоне, куда я предпочитала не смотреть. Когда они рядом — они шумные, пахнущие дымом и камнем, вечно недовольные и опасные. Хочется, чтобы они исчезли и оставили мой мир в покое. Но когда их нет… тишина становится слишком громкой. Пустой. И в голову лезут мысли: а что они едят? Не замёрзли ли? Справится ли Торин с этой чёрной тоской, которая висит на нём, как плащ? Я украдкой взглянула в зеркало. Торин сидел прямо, плечом к окну, и тихо о чём-то говорил с Двалином. Его профиль был жёстким, непроницаемым. Но пальцы левой руки медленно, почти незаметно, постукивали по эфесу меча, скрытого под плащом. По очень нервной привычке. За окном окончательно рассвело. Хмурое утро сменилось ясным летним днём. Солнце било в лобовое, заставляя щуриться. Чтобы заглушить навязчивые мысли, я потянулась к древней магнитоле. После трёх щелчков и шипения она ожила. И, словно назло, первое, что полилось из динамиков, пробиваясь сквозь хрип и помехи, был хит десятилетней давности: «Я оставил с тобой, половинку себя-я-я-я…» Я сморщилась, как от кислого лимона, и дёрнула переключатель. Новая волна. Бодрый голос орал: «Ау-ау-ау, я тебя всё равно найду!» Я бросила взгляд на Торина в зеркале. Он как раз поднял голову, его взгляд встретился с моим в отражении. Я резко переключила снова. Третий канал. Мужской вокал складно выдавал: «Ты моя невеста, ты моя невеста, и если честно мне с тобою так повез…» Всё, хватит. — На, — я сунула радио Лёхе, будто передавая ему живую гранату. — У тебя тут либо любовная лирика для подростков, либо саундтрек к поискам пропавших родственников. Лёха, увлечённо бубнивший что-то про «топологию пространственно-временных разломов и резонансные частоты», взял радио с недоумением. — А что не так? Физика явления предполагает, что разрыв мог произойти по линии наименьшего… — Давай без науки, а? Мне и так есть о чём подумать. Я включила кондиционер на полную. Тёплый воздух сменился холодной струёй, пахнущей пылью. Я, всё ещё сидя, обернулась, чтобы проверить, не дует ли на гномов, и едва не врезалась лбом в грудь. Торин стоял прямо за моим сиденьем. Не знаю, как он так бесшумно подошёл. Он смотрел на меня своими серыми, слишком проницательными глазами. Его выражение было нейтральным, но в позе читалось напряжённое внимание. Он опирался одной рукой на спинку моего кресла, пальцы слегка сжали пыльную ткань. Я отпрянула, сердце ёкнуло от неожиданности. — Торин! Вы же должны сидеть! Это же… правила движения. — Правила твоего мира меня мало волнуют, — сказал он тихо, так, чтобы не слышал Лёха. Его голос был низким, без эмоций. — У меня вопрос. Я кивнула, стараясь не показать, как взволновал меня его внезапный визит. — Спрашивай. — Твой… друг, мастер Леха. Он знает о нас всё? Я бросила взгляд на Лёху. Тот сделал вид, что полностью поглощён дорогой и наукой, но уши, казалось, уже повернулись в нашу сторону, как умело настроенные локаторы. — Знает достаточно, чтобы помогать, и недостаточно, чтобы быть опасным. Я ему доверяю. — Доверяешь, — повторил Торин без интонации. — А он знает, что кулон Ариэль заставлял тебя говорить и думать? Вопрос повис в ледяном воздухе от кондиционера. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имеющий отношения к технике. — Знает, что некая такая женщина была. Как и все вы. Больше — нет. И не надо. — Почему? — он не отводил взгляда. — Если мы ищем способ вернуться назад… любые детали могут быть важны. Его знания о твоём мире могут помочь увидеть связь, которую мы упускаем. Я сжала губы. Признаться, что не хочу, чтобы Лёха копался в этой болезненной теме? Что сама я до сих пор не понимаю этих снов с падением и глазами Торина, и этого дурацкого сходства с королевой гномов? Что я не уверена, что это просто кулон заставлял меня говорить и делать то, что я не могла даже знать? Что мне противно быть чьим-то эхом? — Потому что это не его дело, — сказала я твёрдо. — Это между вами и… той, кого здесь нет. А я здесь, я помогаю. И точка. Торин молча смотрел на меня несколько секунд. Его пальцы чуть сильнее сжали спинку кресла, суставы побелели. Потом он медленно кивнул, как будто ставя галочку в невидимом отчёте. — Как скажешь. Но знай: бояться свою тень — не значит избавиться от неё. Она всё равно следует за тобой. Особенно когда солнце в зените. Он развернулся и так же бесшумно вернулся на своё место. Я выдохнула, только сейчас осознав, что задержала дыхание. Лёха осторожно кашлянул. — Всё в порядке? — Всё прекрасно, — бодро солгала я, глядя на убегающую вперед ленту асфальта. — Просто король проверял, насколько надёжен его эскорт. Всё по протоколу. Лёха не стал допытываться. Он просто включил тихое, инструментальное радио, которое наконец-то не пело о любви, потерях и поисках. А я смотрела в окно и думала о том, что самая сложная часть этого путешествия — это даже не гномы, не механические драконы и не власти. Это тихие вопросы в движущемся автобусе, на которые у меня всё ещё не было ответов. И тень, которая, кажется, действительно пристроилась сзади и не собиралась отставать.