Глава 28. Когда рассвет принёс огонь

«Иногда тишина перед бурей звучит громче крика. И пока одни засыпают в объятиях любви — другие просыпаются в огне мести.»

— Lai Dané

От лица Куралай

— Я слежу за тобой, Куралай.— Кто ты? — голос мой дрожал.— Ты знаешь, кто я.— Я не знаю...— Ты знаешь.

Резкий холод пронзил меня — кто-то схватил за руку. Я рванулась, но лицо фигуры терялось во тьме. Только силуэт, только голос.— Знаешь, сколько я ждал тебя?

— Ы-ы-ы! — я резко села на кровати, сердце колотилось, как бешеное, ладони были мокрыми от пота.

Уже светало. Серое, тусклое утро несло с собой тревогу. Сон — пугающе реален. И снова он. Тень. Цветы. Тот самый голос. Прошла неделя с момента, как я получила ту посылку — букет белых роз с карточкой.

Тень, которое вонзилось в моё подсознание, как шип. Я не знала, кто это, но знала, что это не случайность.

Я выкинула цветы в тот же вечер. Они будто заполонили комнату ядом, их запах душил меня. С тех пор — ни одного спокойного сна. Постоянное ощущение, что за мной кто-то наблюдает. Пустые коридоры казались слишком длинными, окна — слишком прозрачными. После Виктора и Лео внутри поселился страх — страх, который шепчет: "Ты не одна. Кто-то рядом."

Сегодня меня выписывают. Наконец-то.Как и Алекса. Он уже почти восстановился, и я навещала его каждый день. Иногда к нам заходила — Элизабет.

"Я начинала понимать, откуда в Алексе столько света.Родители Алана и Алекса были совсем не такими, какими я их представляла. В них не было той холодной отстранённости, которую часто оставляет за собой богатство или власть. Наоборот — в их жестах жила забота, в молчании — внимание.Даже Ричард Вега, сдержанный и всегда собранный, оказался не таким уж неприступным. В его строгости была забота. Он спрашивал, как я себя чувствую, будто невзначай. Оставлял у двери свежую выпечку — не под своим именем, но я знала, что это был он. А однажды я нашла книгу с закладкой на странице, где героиня впервые позволила себе быть уязвимой. Это было его признание, по-мужски молчаливое, но честное.Теперь я знала: Алан унаследовал от отца силу, от матери — внутреннюю глубину. И, несмотря на все раны, внутри него было достаточно любви, чтобы делиться ею."

Алан и Дэн всё ещё искали Лео. Безрезультатно. Будто тот испарился. И от этого становилось только страшнее. Зверь, ушедший в тень, — опаснее любого, кто рычит в открытую.

Я не говорила никому о посылке.Алану — тем более. Он и так словно идёт по краю, на грани между светом и тем, что давно тянет его вниз.Я не хочу становиться ещё одним грузом. Ещё одной тревогой в его сердце.Он должен дышать. А не тонуть в том, что я могу — и должна — решить сама.Пока скажу только Дэну. И, может быть, поможет понять, что делать дальше.

Встав с кровати, я решила хоть как-то отвлечься и начала собирать свои вещи. Всё, что накопилось за дни в больнице: книги, кремы, наушники, письма... странно, как быстро даже больничная палата может превратиться в временный дом. Я не хотела, чтобы Дани и Фаиз застали меня, мечущейся в хаосе сбора, поэтому действовала заранее.

Дверь открылась, и я обернулась.Он стоял на пороге.Алан.

Он выглядел уставшим. Красные от недосыпа глаза, тень под скулами, растрёпанные волосы. На нём была простая серая футболка, поверх — старая ветровка. И в этой его усталой небрежности было что-то до боли родное.

— Неон, ты уже собралась? — голос хрипловатый, низкий.

— Да, почти готова. Сейчас придут Дани с Фаизом, заберут меня.

Он кивнул, но замялся, будто что-то хотел сказать.

— Может, я подвезу тебя сам?

Я посмотрела на него — внимательно, без упрёка, просто с заботой.

— Алан... я же вижу, как ты выглядишь. Лучше отвези Алекса домой и отдохни. У нас ещё будет время побыть вместе.

Он молча кивнул, потом подошёл ближе и просто обнял меня. Без слов, без надрыва — тепло, по-настоящему. И в этот момент за его спиной распахнулась дверь.

— Куралай, мы пришли! — прозвучал знакомый голос Дани, но, увидев нас, она вдруг смутилась. — Ой...

— Я смотрю, ты тут и днём, и ночью, — хмыкнул Фаиз, кивая на Алана.

— Как видите, — слабо улыбнулся тот.

— Я пришёл за Алексом, его тоже выписывают, — сказал Алан.

— Да, — подтвердил Фаиз, но вдруг остановился, прикрыв рот рукой. Он закашлялся. Сначала коротко, будто от сухого воздуха. Но кашель усиливался, становился надрывным, и в какой-то момент я увидела, как его глаза покраснели, дыхание сбилось, а лицо побледнело.

— Фаиз?! — я шагнула к нему. — Что с тобой?

Он только качал головой, едва выговаривая "ничего", но было видно — ему плохо. Дани мгновенно открыла сумку, достала какой-то ингалятор или спрей и начала действовать, будто знала, что делать. Она держала его за плечи, пока кашель не начал утихать.

— Всё хорошо, — выдохнула она наконец. — У него просто простуда.

Но я заметила, как она переглянулась с Аланом. Как в этом взгляде было что-то скрытое, будто оба знали больше, чем сказали.

— Куралай, правда, всё нормально, — заговорил Фаиз, когда отдышался. — Пойдём домой.

Он взял мои вещи, и, слегка хромая, первым вышел из палаты. За ним — Дани. Мы с Аланом остались вдвоём.

— Тебе не кажется, что Фаиз похудел? — спросила я тихо, не отрывая взгляда от закрытой двери.

Алан вздохнул.

— Конечно похудел. Он переживал за тебя. Все переживали.

Он замолчал, а потом добавил:

— Давай сегодня встретимся. Я заберу тебя. Нам нужно поговорить. О многом.

Он наклонился и легко поцеловал меня в висок. Я почувствовала его дыхание на коже — тёплое, тихое, живое. Потом он развернулся и ушёл, оставив за собой запах его духов и чуть тёплую пустоту.

...

Когда я вернулась домой, всё казалось другим.Комната встретила меня мягким светом, запахом свежевымытого пола и тишиной, которую я давно не слышала. Фаиз и Дани ушли почти сразу, сославшись на дела. Я осталась одна.Прошла к окну, приоткрыла штору.Солнце плавно садилось за крыши, окрашивая улицу в янтарный. Всё было на месте. Но всё изменилось.Я села на диван, обняла подушку и закрыла глаза.

От лица Дани

Мы уехали сразу после того, как оставили Куралай у дома. В машине Фаиз уже не улыбался. Он устало прижимал ладонь к груди, а губы побелели.

— Потерпи, любимый. Мы почти приехали, — прошептала я, сжимая его ладонь.

Он лишь кивнул, как будто у него больше не оставалось сил даже говорить. Его глаза были мутными, взгляд — где-то далеко.

Врач уже ждал нас. Он не спрашивал, что случилось. Просто глянул на Фаиза — и лицо его помрачнело.

— Проходите, — сказал он. — Нам нужно поговорить.

Через десять минут я стояла у двери его кабинета. Я не вошла. Я просто не могла. Слышать слова, от которых рушится весь мир, — это страшнее смерти. Я ждала снаружи, как на границе между жизнью и тем, что должно быть после неё.

Дверь приоткрылась. Врач вышел и взглянул на меня с таким сожалением, будто хотел бы соврать, но не мог.

— Дани... Прости. Его болезнь распространяется.— Но ведь... он пьёт лекарства.— Пьёт. Но сейчас они уже не работают. Болезнь прогрессирует слишком быстро. Он держится изо всех сил, но последние месяцы... будут трудными.

Я не ответила. Не сказала ни слова. Просто отвернулась и пошла вдоль коридора, пока не дошла до пустой лавки. Села. Запрятала лицо в ладонях. И заплакала — впервые за долгое время. Беззвучно. Горько.

— Не прячьтесь, — вдруг раздался рядом голос.

Я подняла глаза. Передо мной стоял парень, лет тридцати. В глазах — такая же боль, как в моей.

— Я знаю, каково это — терять свою половинку, — тихо сказал он. — Но если вы будете плакать здесь, ему легче не станет. Плачьте, когда он спит. Или когда вы одна. Но при нём — держитесь. Он этого заслуживает.

Я лишь молча кивнула.

— Как его зовут? — спросил парень.— Фаиз, — прошептала я.— А вас?— Дани.

Он чуть улыбнулся, и в этой улыбке не было фальши.

— Меня зовут Николас. Если будет трудно — я рядом.

Я не знала, почему его слова задели меня. Может, потому что в этот момент мне казалось, что мир рушится. А он стоял — чужой человек — и вдруг стал частицей этой трещины. Может, именно из таких мгновений и рождаются будущие встречи, способные спасти.

— Моя жена умерла здесь год назад. От онкологии. Я с ней был до последнего вдоха. А вы, похоже, ещё не решились войти.

Я кивнула, вытирая слёзы.

— Я только недавно узнала, что у него такая форма... ХСН. Он ничего не говорил. Просто... улыбался. Как всегда.

— Потому что сильные любят молча, — тихо ответил Николас. — Но иногда им нужно дать право быть слабыми. Дайте ему это.

Я кивнула. Встала. Сделала шаг. Второй. И пошла к нему.

Фаиз сидел, уставившись в окно. Он даже не обернулся, когда я вошла. Просто заговорил:

— Ты всё слышала, да?

— Да...

Я подошла ближе, взяла его руку и села рядом.

— Ты должен сказать Куралай.

Он покачал головой.

— Я не хочу, чтобы она снова потеряла кого-то. Тем более — меня. Пусть запомнит, как я смеялся, как шутил, как танцевал... А не как умирал.

Я прижалась к его плечу.

— Тогда я скажу.

— Нет... я сам скажу. Когда придёт время. Обещаю.

— Я не хочу тебя терять, Фаиз...

Он посмотрел на меня, слабо улыбаясь:

— Я тоже. Но что делать... Сам Бог, кажется, хочет, чтобы я пошёл к Нему.

Я закрыла глаза. Сердце в груди сжалось, и мне захотелось закричать. Но я только крепче сжала его руку.

Потому что время тикало.

И каждый момент с ним теперь — был на вес золота.

От лица Куралай

Закрыв глаза, я наконец позволила себе забыться. Сон накрыл меня мягко, как тёплое одеяло. Но длился он недолго — настойчивый стук в дверь вернул меня в реальность.

Я нехотя встала, накинула халат и открыла дверь. На пороге стоял Дэн. Его волосы были растрёпаны ветром, а в глазах — та же тень, которую я видела в последний раз.

— Как ты, Лус? — спросил он, сразу обняв меня. Его руки были тёплыми, и на мгновение я ощутила, как всё вокруг замирает.

— Хорошо... вроде бы. А ты? Почему ты пропал? Тебя не было почти неделю.

— У нас с Аланом были... дела. И у меня свои тоже, — коротко сказал он, словно не желая вдаваться в подробности.

Я кивнула и отошла в сторону.

— Понятно. Заходи.

Он вошёл, огляделся и, не дожидаясь приглашения, сел на диван. Я закрыла дверь и присела рядом.

— А где Фаиз и Дани? — спросил он, осматривая пустую гостиную.

— Не знаю. Ушли утром. Сказали, что дела. Больше ничего.

— Ааа... — протянул он, кивнув, будто размышляя о чём-то своём.

Повисла тишина. Такая, в которой слова теряют вес, а дыхание кажется громче мыслей.

— У тебя что-то болит? — спросил Дэн, внимательно вглядываясь в моё лицо.— Нет... А что?— Тогда почему у тебя синяки под глазами?— А, это... У меня сейчас проблемы со сном. Кошмары. Не могу спать по нескольку ночей подряд.

Он нахмурился.

— Какие кошмары? Что-то беспокоит?

Я помолчала, потом тихо заговорила:

— Дэн... Помнишь тот день, когда вы с Аланом ушли?

— Да.

— В тот вечер мне пришла посылка. Белые розы. И вот эта записка... — я достала сложенный лист и протянула ему.

Дэн взял бумагу, прочитал и замер. Лицо его стало серьёзным.— Может, это Лео? — спросил он, но сам же тут же покачал головой. — Нет. Это не он. Слишком... извращённо. Не его стиль.

Он встал, прошёлся по комнате, о чём-то задумавшись.— Ты сказала об этом Алану?

— Нет. Не хочу его тревожить... вдруг это просто глупость.

— Куралай, — Дэн подошёл ближе и сел рядом. — Тебе нужно быть осторожной. Кто бы это ни был — он явно следит за тобой. Пожалуйста, не ходи одна.

— А с кем мне ходить?

— Со мной.

— У тебя же дела...

— Ты важнее.

Я тихо улыбнулась.— Я сегодня должна встретиться с Аланом. Он должен заехать ближе к вечеру.

— Хорошо. Если с Аланом — то я спокоен.

Я машинально посмотрела в окно — и вдруг внутри что-то сжалось. На обочине, помимо машины Дэна, стояла ещё одна. Старая, грязная, затонированная. И кто-то в ней сидел... и смотрел прямо на нас.

— Дэн... — прошептала я, не отводя взгляда.— Что?— Там... вон там, у дороги... кто-то следит за нами.

Он резко вскочил и метнулся к двери.— Эй! Эй ты! — крикнул он, выбегая во двор.

Но машина сорвалась с места, визгнув шинами, и скрылась за поворотом. Я подбежала к двери и застыла на пороге, наблюдая, как Дэн, тяжело дыша, стоит посреди двора, сжимая кулаки.

— Уехал, — пробормотал он. — Слишком быстро. Как будто ждал, когда его заметят.

Он вернулся в дом, закрыл дверь на замок и подошёл ко мне.

— Теперь я не отпущу тебя ни на шаг. Кто-то играет в опасную игру.

Я молча кивнула. Мне вдруг стало холодно — как будто за нами действительно наблюдают... и этот кто-то всё ближе.

От лица Алана

— Алекс, тебе нельзя долго ходить. Пойдём, — сказал я, придерживая его под руку.— Всё нормально, брат, — слабо улыбнулся он.

Когда мы открыли дверь, нас встретил взрыв аплодисментов. Комната была украшена гирляндами, свет мигал в такт тихой музыке, а на стене висел баннер с золотыми буквами: «Добро пожаловать домой, Алекс».Мама с отцом стояли в центре зала, сияя от счастья. Мама подбежала к нам, слёзы радости в её глазах блестели так, будто она вновь увидела своего ребёнка впервые.

— Мой малыш вернулся домой, — прошептала она, обнимая Алекса и целуя его в лоб.Отец молча пожал ему руку, но я знал — внутри он тоже сгорает от гордости и облегчения.

Гости поднимали бокалы, смеялись, кто-то уже включил музыку громче. Алекс ловил на себе взгляды друзей, знакомых — он был живым напоминанием о том, что даже в самом мрачном небе может пробиться свет. Но я... я устал. Улыбка была приклеена к лицу, как маска, но внутри нарастала тревога, как прилив перед бурей.

Я поднялся наверх, в свою комнату, надеясь на минуту тишины. Открыл дверь — и замер.

На диване, словно призрак из кошмара, сидела Шейна. В коротком чёрном платье, с идеально уложенными локонами и помадой цвета крови на губах. Она встала.

— Дорогой, — прошептала она с улыбкой, которую могла бы носить змея.

— Шейна... сколько раз мне говорить тебе — уходи. Навсегда, — произнёс я сдержанно, но в голосе дрожала ярость.

— Да знаю, милый, — почти пропела она. — Ты выбрал её. Эту девочку, с глазами, в которых утонул. Думаешь, она спасёт тебя? Думаешь, выживешь рядом с ней?

Я молчал. Моя челюсть сжалась.

— Ну ты рад? Куралай жива. Рядом. От свадьбы со мной избавился. Думаешь, всё этим закончится? — её голос стал ядовитым. — Я разрушу её. Понимаешь? — Она подошла вплотную. — Я уничтожу её так, что ты будешь молить меня о пощаде. Она забрала тебя у меня. За это она заплатит.

Я взорвался.

Я подошёл к ней резко, и прежде чем она успела отстраниться, схватил её за горло и прижал к стене. В глазах потемнело.

— Только посмей... — прошипел я, глядя ей прямо в лицо. — Только попробуй прикоснуться к ней хоть словом, Шейна — я клянусь Богом, я разнесу весь твой мир в прах. Ты даже не представляешь, с кем играешь.

— Вот он... настоящий ты, — выдохнула она, задыхаясь. — Животное. Именно таким я тебя и полюбила.

Я резко отпустил её. Шейна сжалась, но не испугалась — в её взгляде горела безумная одержимость.

— Убирайся, пока я не забыл, кто ты на самом деле, — бросил я, отвернувшись.

Она подошла к двери, но перед тем как уйти, произнесла:

— Не бойся. Я не уйду. Мы с ней не сможем быть вдвоём на этом острове. Кто-то должен исчезнуть. И это точно не я.

И с этими словами она закрыла за собой дверь.А внутри меня всё закипало.

От лица Шейны

Я вышла из его комнаты с трясущимися руками. Нет, я не буду плакать. Он не заслуживает моих слёз. Эта мразь выбрала её. Казашку. С глазами, полными тоски и какой-то глубокой нежности. Он думает, что она спасёт его? Что она лучше меня?

Смех сорвался с губ. Звонкий. Пустой. Безумный.

Я прошла мимо гостей, не замечая лиц. Всё пульсировало внутри: злость, боль, обида. А потом — жажда. Жажда мести. Если он думает, что всё закончится, он ошибается. Если она думает, что выиграла — она вообще не знает, с кем связалась.

Я вышла на улицу. Ночь обжигала кожу, как пламя. Пальцы дрожали, когда я доставала телефон.

— Ну что, видишь её ресторана? — прошептала я в трубку.

— Да. Вижу.

— Хорошо. Завтра... Завтра я напомню этой "невинной" девочке, что не стоит забирать чужое. Даже если тебе это кажется любовью.

Я нажала на "отбой", сжала кулак до белых костяшек и посмотрела в небо. Бог может быть с ней. Но дьявол — со мной.

От лица Куралай

Дэн сидел со мной до самого вечера. В его присутствии было что-то успокаивающее — как будто молчание с ним имело смысл. Но когда стрелки на часах приблизились к нужному моменту, я всё же начала собираться. Алан сказал, что заедет, и, как бы ни билось моё сердце, я была готова.

Перед зеркалом я долго смотрела на своё отражение. На мне было лёгкое, словно сотканное из закатного света, платье цвета шампанского. Волосы я оставила распущенными — мягкие тёмные пряди спадали по плечам, обрамляя лицо. Лёгкий макияж, почти невидимый — лишь тёплый блеск на губах и тонкая линия у ресниц. Я не хотела выглядеть вызывающе. Я хотела быть собой. Той самой, которой он когда-то назвал Неоном.

Когда я спустилась вниз, Дэн поднял глаза и на секунду задержал взгляд.

— Ты прекрасна, Куралай, — сказал он тихо.

Я улыбнулась.

— Спасибо, — ответила просто.

В этот момент в дверь постучали. Я знала, кто это. Открыла — и он стоял там.

Алан.

В тени дверного проёма его силуэт казался ещё выше. На нём была чёрная рубашка, расстёгнутая у горла, тёмные джинсы и лёгкий пиджак. Его волосы чуть растрепались на ветру, а взгляд был твёрдый, сосредоточенный. В его глазах было что-то... настоящее. Чистое. Глубокое, как ночь. А за его спиной стояла чёрная Maserati, сверкающая в отблесках уличных фонарей.

— Дэн? — спросил он, немного удивлённо.

— Я пришёл к Куралай. Хотел проведать. Но она уже уходит, — ответил Дэн, и в его голосе не было ни ревности, ни укоров. Он не сказал, зачем пришёл на самом деле — и за это я была ему благодарна.

Алан кивнул, спокойно:

— Хорошо. Пойдём, Неон.

Он подошёл, открыл передо мной дверь машины. В его движении не было спешки — только забота, простая, мужская.

Мы ехали молча, пока за окном не замелькало побережье. На пляже нас ждал столик — скатерть, свечи, лёгкий ветер, запах солёного воздуха. Всё было по-настоящему. Просто. Красиво.

— У нас с тобой так и не было свидания, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. Его голос был низкий, обволакивающий, как шелк.

— И правда, — ответила я, глядя в его глаза.

Он подал мне руку, помог сесть. Мы ели, говорили, смеялись. Словно время перестало существовать. А потом пошли к морю, босиком по тёплому песку, пока не сели у самой кромки волн.

Алан молчал, глядя вдаль, на горизонт.

— Неон, — начал он, и в голосе было что-то другое. — Мы так и не поговорили... о Лео.

Я замерла. Как будто холодный ветер пронёсся внутри. Воспоминания всплыли слишком резко — та ночь, крики, страх, его губы на моих, и кровь. Всё.

Я молчала.

— Куралай... — Он посмотрел на меня. — Я был не прав. Когда сказал тебе те слова в ту ночь. Когда отпустил тебя. Я тогда выбрал путь слабого, потому что испугался. Испугался потерять тебя и решил, что если отпущу первым, будет не так больно.

Я сжала пальцы в песке.

Он посмотрел на меня так, будто за эти месяцы не дышал, пока снова не увидел моё лицо. Его ладони коснулись моего лица — бережно, как будто я могла рассыпаться от малейшего движения. И всё же в этом касании была та самая сила, которую я помнила: сила мужчины, умеющего быть нежным.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Благодаря тебе я стал лучше. Ты — мой свет в темноте... мой путеводитель. С самого первого дня.

Сердце в груди будто сжалось — от боли, от любви, от чувства, что мы всё-таки нашли друг друга в этом беспорядочном мире. Я потянулась к нему, коснулась губами его губ. Он поцеловал меня, глубоко, по-настоящему, так, будто мы говорим друг другу всё, что не успели.

Наши тела нашли друг друга легко, как будто помнили каждую линию. Он прижал меня к себе, и я почувствовала, как дрожь прокатилась по моей коже. Я не отводила взгляда, когда он вошёл в меня. Медленно. Сначала сдержанно, будто ждал, что я оттолкну его. Но я только сильнее обвила его ногами, вбирая в себя это чувство — наполненности, единства, любви.

Я застонала тихо, не в силах сдержать эмоции. Мне казалось, что время остановилось. Всё слилось в один бесконечный момент: его дыхание, его руки, его движения, мои стоны, наши взгляды, сквозь которые текла та любовь, что мы так долго хранили и скрывали.

Он шептал мне что-то на ухо — тёплое, хриплое, искреннее. Я сжимала песок, терялась в ощущениях. Он был глубоко, и каждый его толчок отзывался жаром внутри меня, пока моё тело не выгнулось навстречу волне удовольствия. Я почти вскрикнула — захлестнуло. Мои пальцы впились в его спину, я чувствовала, как он дрожал, и через несколько секунд он тоже замер, прерывисто выдыхая моё имя.

Он не отстранился. Только прижал меня к себе ещё крепче.

— Не важно, была ли ты с кем-то до меня, — прошептал он, уткнувшись в мою шею. — Ты для меня — всё равно Неон. Моя. Единственная.

Для меня это было как в первый раз — немного больно, немного страшно, но вместе с тем — трепетно, правильно... и глубоко.

Я лежала, уткнувшись лбом в его плечо. Его дыхание было ровным, пальцы — тёплыми, гладящими мою спину.

— Ты в порядке? — тихо спросил он, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть мне в глаза.

Я кивнула. — Да... просто не верится, что всё это происходит на самом деле.

Он улыбнулся и убрал прядь с моего лица.

— Я тоже, Неон, — повторил он, нежно целуя меня в висок. После добавил:

— И думаю, что таких ночей у нас будет много.

Его голос был мягким, почти сонным, но в нём звучала такая уверенность, что на миг мне захотелось остановить время.

— Я хочу быть с тобой. Здесь и сейчас. И в будущем.Он слегка отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза.— Хочу дочь с твоими глазами.

Я удивлённо улыбнулась и хрипло спросила:— Почему ты вдруг заговорил о детях?

Алан вздохнул, но на его губах заиграла лукавая тень.— Потому что... я только что был в тебе. И, если ты не забыла... без защиты.

На секунду повисла тишина. Моё сердце застучало чаще.— Ты... специально?— Нет. Просто забыл. Или... подсознательно не хотел вспоминать. — Он провёл пальцем по моей щеке. — Я не боюсь этого с тобой, Неон.

Мои ресницы дрогнули. Я смотрела на него — и будто впервые. В его глазах не было страха, сомнения или фальши. Только прозрачная искренность и нечто большее... будто в этом хаосе, где всё рушится, он вдруг увидел свет — во мне.

Молчание растянулось, но мне не хотелось его прерывать.Не отводя взгляда, я подумала:"А если вдруг... если вдруг это и правда произойдёт... я не испугаюсь."

— С ума сойти, — прошептала я, всё ещё не веря, что слышу это от него. — Ты только что сказал, что хочешь ребёнка. Со мной.— Я не хочу от тебя убегать, Куралай. Я хочу идти рядом. К чёрту прошлое. Я выбираю тебя.

И тогда я просто прижалась к нему крепче, будто он — единственное, за что можно держаться в этом зыбком мире. А он обнял меня так, будто клялся — не отпустить.

— Ну, если у нас будет дочь, — усмехнулась я, глядя на него снизу вверх, — то пусть у неё будут мои глаза... но твой характер. Чтобы не упрямилась, как я.Он рассмеялся тихо.— Нет уж. Лучше твой нрав, чем моя дурь.— А если родится мальчик? — добавила я, прищурившись.— Тогда он будет ревновать нас обоих.— Прекрасно. Новый уровень драмы в нашем доме.

Мы оба рассмеялись. Лёгкость вернулась, как морской бриз в зной. А потом он снова поцеловал меня в висок — мягко, уверенно, будто ставил точку в этом разговоре, который был куда больше, чем просто шутка.

Он не отпустил меня ни на секунду, даже когда наши шутки стихли и на смену им пришла тишина — уютная, почти священная. Мы лежали, укрытые тёплым пледом, и в этой ночи не существовало больше никого, кроме нас двоих.

Его ладонь нашла мою, переплела пальцы — крепко, но нежно.

— Спи, Неон, — прошептал он, поглаживая большим пальцем мою руку. — Я тут. Я всегда буду тут.

Я только кивнула, не открывая глаз. Грудь Алана под моёй щекой поднималась ровно, словно укачивала меня. Где-то за окном шумел океан — словно напоминал: мы живы, мы вместе, и у нас есть это мгновение.

— Обещаешь? — пробормотала я уже сквозь сон.— Клянусь, — отозвался он, и в его голосе не было сомнений.

А потом пришёл сон — тёплый, глубокий, как морская бездна. И в ней я больше не тонула. Он был рядом. И этого было достаточно.

Я проснулась от звонка Дани.— Алло?— Куралай, ты где?! — голос подруги был дрожащим, срывающимся от ужаса.— Что-то случилось, Дани? — в груди что-то сжалось.— Наш ресторан, Куралай... он горит. Наш труд, наша мечта... наша... наше дитя — оно горит!.. — и она разрыдалась.

— Что?! — крик вырвался из меня прежде, чем я успела осознать, что слышу.

Алан проснулся от моего вопля. Он мгновенно сел, глаза расширились.— Что случилось, Неон?

— Наш ресторан горит, Алан... — и в этот момент будто что-то провалилось внутри меня.В горле встал комок, как будто кто-то сжал его изнутри. Дышать стало трудно, каждая попытка вдоха обжигала лёгкие. Сердце стучало слишком громко, слишком быстро. Я держалась за платья, будто та могла меня спасти от собственного тела, которое не справлялось с внезапной волной боли и ужаса.Перед глазами всплыли обои, которые мы с Дани выбирали ночами, меню, расписанное от руки, первый день открытия... и все это — в огне.

Алан уже натягивал джинсы.— Быстро, собираемся. Мы должны быть там. —Я молча кивнула, будто во сне, будто всё это происходило не со мной.

Мы выехали через десять минут.Машина неслась по улицам, а я смотрела в окно, прижавшись к стеклу. Казалось, даже небо потемнело. Когда мы подъехали, клубы чёрного дыма уже застилали горизонт. Пожарные тушили остатки — от ресторана остались обугленные балки и искорёженные контуры того, что ещё вчера было нашим домом. Моим смыслом.

— Нет... — выдохнула я, и колени подкосились. Алан подхватил меня, удержал, прижал к себе. Я просто смотрела в это пепелище, не веря. Внутри будто что-то умерло.

И тут... телефон.Вибрация. Неизвестный номер.— Алло? — голос дрожал.

— Как тебе, когда у тебя отбирают то, что ты любишь? — прозвучал знакомый женский голос. Я знала его. Я не могла ошибиться.

— Шейна?.. — прошептала я, и в груди снова что-то оборвалось.