12

Супругам Уолтеру и Хелен Кэмпбеллам было где-то под шестьдесят, пенсионеры, зажиточные, хотя и не богатые. Они давно подыскивали себе именно такое жилье: крепкое, добротно сделанное и в отличном состоянии, к тому же старомодное и небольшое, да и запрашиваемая Эви цена намного ниже той, за которую им предлагали купить недавно построенный коттедж в прибрежной полосе озера. От неожиданной удачи у них буквально кружилась голова, и они без конца взволнованно переспрашивали, действительно ли она намерена продать дом, так как уже почти утратили надежду найти что-либо подобное.

Они пришвартовались у пристани на полчаса раньше назначенного времени, прибыв вместе с личным агентом по недвижимости, таща его за собой словно на буксире. У агента при себе оказалась просто гигантская кипа бумаг, и Эви, никогда раньше не заключавшая сделок с недвижимостью, была потрясена тем количеством документов, которое требовалось оформить, но еще больше ее поразило то, что риэлтор заверил их, что управится со всеми бумажными делами меньше чем за сутки.

У нее не хватило стульев на всех, и поэтому они встали полукругом возле стойки. Агент подробно разъяснил назначение каждого документа, поочередно передавая их на подпись то ей, то Кэмпбеллам. Спустя час, полностью посвященный процедуре подписания нужных бумаг, все было кончено. Эви продала свой дом и взамен получила на руки чек.

Она вымученно улыбалась, желая Кэмпбеллам счастливого пути, но, как только они вышли за дверь, ее улыбка безнадежно увяла. Эви закрыла глаза и содрогнулась, пытаясь совладать с горем, которое только росло с тех пор, как днем ранее она сделала телефонный звонок. Можно сколько угодно убеждать себя, что это только дом и жить можно где угодно, но это был ее дом, и несколько минут назад она потеряла часть себя. Нет, не потеряла — продала.

Однако причал Шоу тоже не менее важная составляющая ее жизни, а новенький банковский чек, зажатый в руке, позволит ей сохранить его.

Она вытерла с глаз предательскую влагу и распрямила плечи. Потом позвала Берта и сказала ему, что должна съездить в банк и вернется приблизительно через полчаса.

— Хорошо, — лаконично, как всегда, ответил тот в ответ на ее просьбу присмотреть за посетителями.

Проведение необходимых операций в банке заняло совсем немного времени. По предъявлении чека Кэмпбеллов средства зачислили на ее счет, предварительно удержав сумму, которую Эви задолжала банку по кредиту. Томми Фаулер, увидев ее в очереди, вышел, чтобы переговорить с нею, его глаза вглядывались в нее с беспокойством.

— Как дела, Эви?

Расслышав в его голосе тревожные нотки, она выдала ему ту же вымученную улыбку, что и Кэмпбеллам.

— Все хорошо. Теперь у меня есть деньги, чтобы оплатить кредит.

Он посмотрел на нее с искренней радостью:

— Великолепно! Это не заняло много времени. Значит, другой банк все же выдал ссуду?

— Нет, я продала свой дом.

Радостное выражение тут же исчезло, и он ошеломленно уставился на нее:

— Продала дом? Но, Эви… Бог мой, почему?

Она не собиралась рассказывать ему об этом, не здесь, где их могли слышать клиенты и банковские служащие, которые, как она подозревала, саботировали выдачу ей ссуды под залог дома.

— Я давно об этом подумывала, — солгала она. — Теперь мой банковский счет снова имеет положительный баланс, над причалом больше не довлеют долги, а посему мой бизнес станет приносить чистую прибыль, и я, в свою очередь, смогу заняться поисками другого дома.

На лице Томми, словно в калейдоскопе, одна эмоция сменяла другую. В заключении на нем отразилось неловкое облегчение, свидетельствующее о том, что он поверил ее прагматичной лжи.

— А я-то ломал голову, как разрешить эту задачку, — произнес он.

Она с усилием сохранила на лице улыбку:

— Ну да. Так же как и я недавно.

Кассир, проверив выписанный ею чек, вернул его Эви, после чего она плавным движением убрала его в конверт.

— Я намерена сегодня же отправить его по почте, — пояснила она Томми. — Благодарю тебя за все, что ты для меня сделал.

— Но я ничего не сделал, — возразил тот.

— Что же, зато ты очень старался помочь.

Выйдя из банка, Эви прямиком направилась в почтовое отделение, откуда драгоценное послание экспресс-почта доставит по назначению. Теперь она ощутила чувство завершенности. Дело наконец-то сделано, она все закончила. Это было нелегко, но теперь можно двигаться дальше.

Когда она вернулась, Роберт уже ждал ее на причале.

— Где ты была? — требовательно спросил он, в один шаг преодолев расстояние между ними и помогая ей выбраться из пикапа.

Она решила не обращать внимания на странную свирепость его тона. Роберт нечасто открыто проявлял свои чувства за пределами постели.

— В банке и на почте. А что?

Он не ответил, но, крепко обхватив ее за плечи, прижал к себе. Его губы были жесткими и жадными, скорее утверждая на нее права, чем пытаясь соблазнить. Эви в изумлении издала приглушенный возглас, а ее руки, взметнувшись, легли ему на грудь, чтобы дать то, чего он хотел. Ее рот приоткрылся, покоряясь решительной атаке его языка, а нежные губы оказались смяты безжалостным напором его голодного рта.Страсть вспыхнула между ними, как всегда неудержимая и пьянящая. А так как ей все еще не удалось восстановить пошатнувшееся душевное равновесие из-за тяжелых событий сегодняшнего дня, она обмякла, растаяв перед ним, когда неодолимая сила притянула ее в его сильные объятия. Ураган, пронесшийся по ее размеренной жизни, никак не затронул Роберта, оставив того твердо стоять на ногах, держа все в своих руках. И хотя Эви отчаянно сопротивлялась, справедливо опасаясь стать слишком зависимой от него, само его присутствие заставляло ее чувствовать себя лучше. К тому же возбуждала и успокаивала знакомая близость его тела, чувственный аромат разгоряченной кожи и все те тонкие, едва уловимые детали, по которым она теперь безошибочно могла распознать своего возлюбленного.

Роберт отстранился, вспомнив, что они находятся на открытой общественной парковке. Правда, и внутри им было бы не намного лучше со всеми этими людьми, снующими туда-сюда. Он ласково перебирал пряди ее волос, а потом мягким движением запрокинул ее голову, словно стремясь разглядеть каждый нюанс, каждую эмоцию, отражающуюся на ее выразительном лице. Должно быть, его полностью удовлетворил вид ее затуманенных страстью глаз, умолявших о наслаждении, потому что его пальцы с силой потянули ее за волосы, а хрипловатый голос произнес:

— Не здесь, черт побери. Но как только ты окажешься у меня дома…

Ему даже не нужно было заканчивать фразу. За него все сказали взгляд и тон, наполненные столь откровенным чувственным голодом, таким сильным и неукротимым, что от этого зрелища Эви охватила дрожь.

Немного придя в себя и вспомнив, где они стоят, Эви смущенно огляделась по сторонам, а потом прикоснулась к его руке и высвободилась из жарких объятий. Сколько еще времени пройдет, пока она окажется дома? Она не была уверена, что сможет дождаться этого. Все ее тело ныло и пульсировало от неутоленного желания.

Этот долгий день наверняка станет настоящим испытанием для ее выдержки, и она пожалела, что летние дни такие длинные. Эви нуждалась в Роберте, в том, как он мощно двигался внутри нее, заставляя забывать обо всем, кроме дурманящего кровь наслаждения, в которое она погружалась всякий раз, когда они занимались любовью. Она ощущала себя незащищенной, все ее чувства были словно оголены и выставлены напоказ.

И в самом деле пришлось нелегко, думала она тем вечером, когда закрывала причал на ночь, изо всех сил стремясь придерживаться установленного графика. Роберт хотел забрать ее сразу же, но она воспротивилась:

— Я не хочу оставлять свою машину здесь на ночь, — сказала она. — Потому что тебе придется завтра везти меня сюда, и тогда все утро пройдет впустую, так как ты будешь околачиваться поблизости, отвлекая меня от работы.

— Это не было бы пустой тратой времени, — проворчал он, скорчив на лице гримасу, после чего Эви догадалась, о чем он подумал, и как бы они могли провести утренние часы.

Искушение было так велико, что она уже почти сдалась, но снова покачала головой:

— Это выглядело бы слишком вызывающе, особенно если мой пикап будет все еще здесь, а ты привезешь меня. Крейг…

— Так ты волнуешься из-за Крейга, которому прекрасно известно, что мы спим вместе? — усмехнувшись, спросил Роберт, и от этого в его глазах заплясали смешинки. — Ему уже семнадцать, милая, а не семь.

— Я знаю, но… тут тебе не Нью-Йорк. Мы здесь более консервативны.

Он все еще улыбался, но с готовностью уступил:

— Ладно, оберегай его деликатную впечатлительную натуру, хотя должен сказать тебе, что у большинства подростков чувствительности не больше, чем у носорога.

Она засмеялась и от этого почувствовала себя лучше, на сердце значительно полегчало.

— Ну, тогда позволь просветить тебя, что я чувствовала бы себя неловко.

Он поцеловал ее в лоб.

— Тогда едем со мной, сладкая. Я купил парочку стейков и зажарю их на гриле, после того как привезу тебя домой.

— У меня есть идея получше, — сказала она. — Ты начинай готовить, а я сама подъеду. А то это займет слишком много времени.

Он снова улыбнулся и слегка провел подушечкой большого пальца по ее нижней губе в невесомой изысканной ласке.

— Из-за тебя я чувствую себя сексуально озабоченным подростком, неуклюжим, словно носорог-переросток, — пробормотал Роберт, а Эви смущенно покраснела.

Всю дорогу, пока она ехала домой, предвкушение горячило ей кровь, занимая все мысли; она то взмывала от эйфории в небеса, то погружалась в черную меланхолию. Ее сердце билось, подчиненное лишь одному ритму — его имени: Ро-берт, Ро-берт.

Она чувствовала себя настолько взвинченной, настолько возбужденной, что не могла вынести даже мысли о том, что к ногам будет прилегать хоть какая-то одежда, но еще больше Эви не хотелось надевать шорты. Поэтому она остановила свой выбор на синей юбке и коротком топике без рукавов, который удерживался лишь единственной изящной лентой бретели, облегавшей шею; надеть лифчик под такую изящную вещицу не представлялось возможным, и Эви оставила грудь ничем не стесненной. Легкая, воздушная ткань юбки была почти прозрачной, позволяя любоваться смутным силуэтом стройных женских ножек, и ничуть не препятствовала вечерней прохладе проникать сквозь тонкую материю, овевая разгоряченную кожу. Она никогда не позволила бы себе носить подобное на публике, но вот для Роберта… да, несомненно.

Он распахнул дверь сразу же, как только расслышал звук подъехавшей машины. Его лицо напряглось, стоило ему увидеть Эви, идущую по направлению к нему.

— Бог мой, — сипло пробормотал он. Не успела Эви войти, он захлопнул дверь и, схватив ее за руку, быстро потащил, минуя гостиную, прямиком в спальню.

— А как насчет стейков? — воскликнула она, пораженная выказанным им нетерпением, хотя их планы на вечер, по-видимому, будут сорваны весьма приятным способом.

— К черту стейки, — отрывисто бросил Роберт, сжимая ее в объятиях и заваливая поперек постели. Его внушительный вес просто впечатал ее хрупкую фигурку в матрац. Молниеносным движением он задрал подол ее юбки к талии и, взявшись за резинку трусиков, дернул их вниз. Затем, стянув кружевной лоскуток, обернувшийся вокруг стройных лодыжек, отбросил его в сторону и, как только ее ноги оказались полностью обнажены, вклинился коленом между гладких бедер.

Эви рассмеялась, звук вышел низким и провокационным. Роберт даже ни разу не поцеловал ее, а все тело уже пульсировало. Его нетерпеливые пальцы яростно боролись с пряжкой ремня, когда к ним присоединились ее руки, внося в процесс еще больший беспорядок в попытке отыскать все время ускользающий язычок молнии. Сквозь слои одежды Эви чувствовала, как толкается, ища выход, каменная твердь разбухшего мужского естества. Наконец она вырвалась на свободу, распрямившись, словно большая теплая пружина, и вошла точно по центру между ее ног.

Независимо от того, сколько раз Роберт брал ее, Эви снова и снова испытывала легкое удивление от его размера и яростного напора, и внутренней дрожи, с которой ее нутро встречало давление его плоти, готовящейся погрузиться в нее, войдя до самого конца. Она задыхалась, все ее тело безвольно содрогалось от мощи его толчков. Она еще не отошла от бурных любовных ласк сегодняшнего утра, а он уже вбивался в нее все глубже, немилосердно дразня внутренние стенки лона, которые сейчас стали слишком восприимчивы даже к более деликатным прикосновениям. Внезапно волна невероятного по силе удовольствия прокатилась по ней, погружая в чувственный водоворот, взрываясь ослепительным наслаждением. Эви вскрикнула и вцепилась руками в спину мужчины, пока билась в пароксизме страсти, думая, как и в прошлый раз, что умрет, продлись эта сладкая пытка хоть на мгновение дольше. Роберт жарким шепотом бормотал ей на ухо соблазнительные сексуальные признания, и хотя она не расслышала точно, какие именно, смысл был более чем понятен.

А затем и по нему прошла крупная дрожь, и, когда с последним толчком он проник в нее еще глубже, его тело наконец содрогнулось. После, обмякнув, он обессилено упал на нее, придавив своим весом, и они лежали, тяжело дыша, восстанавливая силы и постепенно приходя в себя. В сонной дремоте Эви позволила усталым векам опуститься, но приоткрыла их снова, услышав его тихий смех. Роберт слегка передвинулся на ней, отчего их обоих немного встряхнуло.

— Ну, точно, как подросток, — пробормотал он, уткнувшись носом в чувствительное место за ушком, перед тем как нежно прихватить мочку зубами. — Независимо от того, насколько часто мы занимаемся любовью, я хочу тебя еще и еще, желание охватывает меня почти сразу же, стоит мне только уйти от тебя. И единственное время, когда я ощущаю себя полностью удовлетворенным, — это, когда мы лежим с тобой вот как сейчас. — Он медленно развернулся, не выпуская ее из объятий, а их тела по-прежнему были соединены воедино.

— Тогда давай так и останемся. — Эви пробежалась руками по мускулистой спине, ощущая тепло его тела сквозь ткань футболки. — Через пару недель кто-нибудь найдет нас.

Роберт добродушно рассмеялся и поцеловал ее.

— Они наверняка восхитятся: «Вау, какой невероятный способ уйти из жизни отыскали эти ребята», — однако я все же предпочитаю, чтобы мы оба были живыми и полными сил. И уж, коли я намерен пойти этим путем, полагаю, должен тебя накормить, не так ли?

Он еще раз поцеловал ее и, резко откатившись от Эви, поднялся с постели.

Она потянулась, пресыщенная, испытывая небольшую боль после такого неожиданного, но приятного «срыва планов» на вечер. Даже пустота в груди немного отпустила, хотя и не исчезла совсем. Эви грустно подумала, что никогда прежде не испытывала ни к кому другому такого глубокого чувства привязанности. И что ей теперь делать, если Роберт решит идти по жизни своим путем?

Следующую пару часов они жарили стейки и поглощали мясо, сидя прямо на деревянном настиле веранды, а после того, как поели, убирались в кухне. Ночь была безлунной и теплой, температура по-прежнему держалась около двадцати пяти. Роберт растянулся в шезлонге и привлек к себе Эви, которая комфортно улеглась поверх него. Все огни в доме погасили, и ночная мгла обволакивала их, словно уютное шерстяное одеяло. Окружающее безмолвие казалось густым, будто кисель, и они безмятежно лежали, наслаждаясь спокойной близостью. Рука Роберта рассеянно двигалась по ее спине. Постепенно из упоительно-медленной ласка стала более настойчивой, отчего тело Эви снова ожило, плавясь от чувственного удовольствия. Она резко стянула топик через голову и отбросила на дощатый пол. Эви не стала надевать трусики, и поэтому, когда его рука пробралась под невесомую ткань юбки, его пальцы коснулись лишь гладкой кожи обнаженных ног и нежной плоти ягодиц. Роберт обхватил ладонями упругие полушария и, слегка приподняв, передвинул Эви себе на бедра, между которыми недвусмысленно просматривался внушительный бугор.

— На тебе слишком много одежды, — пробормотала Эви, легкими касаниями губ, сравнимыми разве что с порывами ночного бриза, выцеловывая его подбородок.

— С другой стороны, ты, малыш, едва прикрыта.

— Чья же это вина? — лукаво спросила Эви, нежными поцелуями прокладывая дорожку вниз по его шее. — Я была полностью одета, когда приехала сюда.

— Я бы так не сказал, милая. Даже если бы твои соски не были похожи на твердые ягодки, вид твоей восхитительно покачивающейся груди, пока ты шла ко мне от машины, ясно говорил о том, что под твоей изящной тряпочкой ничего другого нет. А вот эту вещицу, — лениво продолжал он, захватив в горсть немного прозрачной ткани, — совершенно точно нельзя назвать юбкой.

Истомленный мучительно-нежной лаской ее губ, блуждавших по его шее, но избегавших рта, он затянул ее в долгий страстный поцелуй, во время которого его одежда была благополучно снята и безжалостно отброшена прочь. Томно вздыхая от удовольствия, Эви приподняла подол и опустилась на него, вобрав в себя твердую плоть и прерывисто дыша все то время, пока он скользил в ней, снова даря восхитительное наслаждение.

Потом они вновь тихо лежали рядом, оставаясь по-прежнему соединенными, и умиротворенно вспоминали разделенную недавно страсть. Вдали носовые огни рыбацкого судна блуждали по черной глади озера, но и их вскоре поглотила ночная тьма. Спустя какое-то время сохранять неподвижность стало трудно. Глубоко внутри себя Эви начала ощущать особого рода пульсацию и робкие толчки, которые неумолимо приглашали продолжить чарующий и соблазнительный любовный танец. Эви попыталась не поддаваться, но знала, что и Роберт почувствовал всю силу этого манящего зова, которому практически невозможно противиться. Его плоть снова налилась каменной твердостью и потяжелела, распрямляясь в ее лоне и в который уже раз растягивая усталые мышцы, пока Роберт в обманчиво расслабленной позе замер под ней.

Эви плотно прижалась лицом к его подбородку, из последних сил стараясь не двигаться. Роберт уже жарко пульсировал в ней, и она едва слышно застонала. Ее внутренние мышцы, будто выражая безмолвный восторг и признательность за вторжение, словно шелковой перчаткой охватили мощный ствол по всей его длине, а затем тесно сдавили и повторили это снова… и снова, и в тот момент, когда Роберт полностью овладел Эви, ночную тишину нарушили ее приглушенные вскрики. Чтобы не подойти к завершению слишком быстро и удержать себя в руках, Роберт крепко обхватил основание разбухшего органа и стиснул зубы, борясь с яростным желанием уступить, немедленно извергнувшись в желанную жаркую глубину. Он победил, но в конце этого поединка с самим собой его лоб был усеян каплями пота.

Когда Эви немного успокоилась после испытанного наслаждения, он, слегка приподняв, склонил ее к спинке шезлонга. Затем опустился на колени позади нее и, крепко обхватив за бедра, стал размеренно входить в ее влажные расслабленные ножны. Эви цеплялась за верхнюю перекладину ложа, будучи не в состоянии сдерживать громких стонов, когда его ритмичные движения набрали темп и силу. Наконец его тело содрогнулось, и он извергся в ее лоно, после чего обессилено привалился к Эви, жадно хватая воздух и пережидая, пока сердце снова забьется в привычном ритме.

Придя в себя, он собрал их разбросанную одежду и, вручив ее Эви, поднял возлюбленную на руки, после чего занес внутрь, где опустил на широкую кровать, которая уже давно дожидалась их.

На следующее утро они спали до девяти часов. Эви зевала, потягивалась и жмурилась, словно сонный котенок, а Роберт обнимал ее и гладил по волосам, отводя спутанные пряди от лица. Как обычно, он разбудил ее на рассвете безмолвными неторопливыми любовными ласками, а затем они снова уснули.

Быстро поцеловав и слегка шлепнув ее по голому заду, Роберт поднялся с постели и ушел в душ. Эви еще раз зевнула и тоже поднялась. Она накинула на себя его рубашку и отправилась на кухню, чтобы приготовить кофе.

— Роберт, твоей кофеварке просто необходим автоматический таймер, — пробормотала она себе под нос, засыпая кофе в круглый фильтр. Правда, тогда им все время нужно будет помнить о том, что, прежде чем идти спать, следует засыпать кофе и выставить время.

Стоя в залитой солнцем кухне и слушая потрескивание и шипение кофеварки, Эви вдруг поняла, что ощущает в себе странную легкость, почти беззаботность. Она крепко обняла себя руками, словно пытаясь удержать подольше это неуловимое чувство. А потом с некоторым удивлением осознала, что это счастье. Вот такое самое обыкновенное счастье. Оказывается, несмотря на продажу дома, она счастлива. Она сохранила причал, и еще у нее есть Роберт. Хотя, следовало признать, радость по большей части была все-таки из-за того, что у нее есть Роберт.

Ее любовь к нему тихо и неуклонно росла с каждой минутой, что она проводила с ним. Он все еще оставался сложным, властным, закрытым человеком; и неважно, насколько часто они занимались любовью, он тщательно оберегал свой внутренний мир от вторжения, не позволяя ни ей, ни кому-либо другому проникнуть туда. Она понимала, что не стоит особенно рассчитывать на ответное чувство с его стороны. И пусть Роберт не желал раскрывать перед ней свое сердце, это никоим образом не делало его менее достойным ее любви. Возможно, он никогда не сможет полюбить ее, но она с этим смирилась. Даже если страсть единственное, что он мог дать женщине, то она, не раздумывая, возьмет ее.

Внезапно мелодичная трель звонка нарушила безмятежную утреннюю тишину. Это очень походило на звук телефона, но аппарат, установленный в кухне, определенно не звонил, к тому же звук был каким-то приглушенным, будто шел из другого помещения. Наверное, в кабинете Роберта установлен еще один телефон, подумала девушка. А так как он сейчас в душе, то не услышал его. Звонок раздался лишь однажды, но тем не менее Эви поняла, что включился автоответчик.

Она прошла к кабинету и приоткрыла дверь. Ее приветствовала энергичная трескотня факса. Ага, значит, это не телефонный звонок, а факс.

Аппарат закончил печатать и умолк, выплюнув из своих недр листок бумаги. Когда Эви уже собиралась повернуться и уйти, ее взгляд неожиданно зацепился за имя в тексте, и любопытство заставило вернуться.

На листке красовалось ее имя. И именно оно привлекло ее внимание.

Сообщение было кратким:

«Мистер Горовиц уведомил меня, что банковский чек от Э.Шоу, полностью погашающий кредит, был доставлен экспресс-почтой и получен. У него связаны руки. Каковы будут ваши дальнейшие инструкции?»

Небрежно сделанная подпись напоминала «Ф. Кури».

Эви поднесла листок к лицу и снова перечитала. Сначала она была просто озадачена. Зачем бы этому Ф. Кури сообщать Роберту о том, что она погасила кредит? И с чего бы это мистер Горовиц уведомил Ф. Кури об этом? Роберт даже не знал о кредите и тем более о нависшей над ней угрозе утраты права выкупа по закладной.

Ее разум отказал ей одновременно с дыханием. Она замерла, парализованная отвратительной догадкой. Роберту на самом деле все известно, потому что он и есть тот неизвестный противник, который блокировал все ее попытки заложить дом. Именно он причина того, почему ее заем перекупили и почему мистер Горовиц был столь непреклонен, требуя его полного погашения. Он вообще не намеревался идти ей на уступки, так как получил четкие инструкции от Роберта Кэннона. Ее любимый и есть ее враг.

От боли у нее сдавило сердце. Она прерывисто и часто задышала и, пытаясь восстановить дыхание, стала делать глубокие вдохи, но боль не уходила, разрастаясь в груди, словно огромный ледяной комок. Эви просто задыхалась от столь подлого предательства.

Потом на нее напала странная апатия, и ей пришло в голову, что Роберт, так ловко все провернувший, очевидно, намного более богат и влиятелен, чем она думала. Эви не знала, зачем ему мог понадобиться ее причал, но тем не менее он был ему нужен. Так много этих «почему», которым она не находила объяснений. Возможно, позже, когда она все спокойно обдумает, хотя бы часть из произошедшего обретет смысл.

А в эту минуту все, о чем она могла думать, — то, что попытка Роберта завладеть причалом стоила ей дома.

Та отстраненность, которую она в нем чувствовала, существовала на самом деле. Роберт и не собирался отдавать ей свое сердце, потому что для него это лишь бизнес. Выходит, он соблазнил ее для того, чтобы находится к ней поближе и следить за ней? Учитывая то, что он сделал, такое предположение казалось Эви вполне логичным.

Ее губы словно онемели, и она, бездумно переставляя ноги, покинула кабинет, осторожно прикрыв за собой дверь. Когда она вернулась на кухню, треклятый листок был по-прежнему зажат в ее руке.

Она чувствовала себя совершенно подавленной безнадежностью чудовищной ситуации. Какая ирония, что она влюбилась в мужчину, который столь хладнокровно пытался ее уничтожить! О, она сильно сомневалась, что он рассматривал все произошедшее с такой мелодраматической точки зрения, вероятнее всего, он видел во всем этом успешный финал делового поглощения, а не любовной интрижки.

Эви услышала, как перестала шуметь вода в душе. Очень медленными, болезненно выверенными движениями она аккуратно сложила полученное сообщение и выбросила его в мусорную корзину, а затем налила себе кофе. Она отчаянно нуждалась в кофеине или чём-нибудь еще, чтобы взбодриться. Ее руки немного подрагивали, когда она поднесла чашку к губам.

Эви неподвижно стояла перед окном, когда несколько минут спустя на кухне появился Роберт в одних лишь джинсах, с небрежно переброшенным через плечо влажным полотенцем. Завидев Эви, он остановился, и его тело томительно напряглось. Боже, она просто восхитительна, с ее взъерошенной ото сна гривой свободно падающих на спину рыжевато-коричневых с золотистым отливом волос. На ней была только его рубашка, да и та расстегнута. Охваченный волной желания Роберт подумал, что, пожалуй, еще не изобрели другой одежды, которая бы смотрелась на женщине лучше, нежели обычная мужская сорочка. Эви неторопливо потягивала кофе и смотрела в окно, полностью погрузившись в свои мысли, а черты лица своей невозмутимостью и отрешенностью могли поспорить с мраморным изваянием.

Он отбросил полотенце, подошел к Эви и, приобняв ее одной рукой за талию, позаимствовал у девушки чашку и поднес ее к своим губам. Роберт уже предвкушал, как будет смаковать оставшийся на тонком ободке неповторимый вкус самой Эви, но затем все его помыслы устремились к тому, чтобы вырвать девушку из поглотивших ее размышлений.

Ни одна женщина не была настолько восприимчива к его ласкам, как Эви. В его руках она превращалась в живое пламя, упиваясь каждым толчком его нетерпеливой жаждущей плоти, искушая, провоцируя на большее. Если он действовал нежно — она таяла. Если становился неистов и груб, то и она вцеплялась в него, словно дикая кошка, пуская в ход коготки. Ее страсть питала его до тех пор, пока они оба не удовлетворяли безумную жажду обладания друг другом. Он постоянно хотел ее.

Он скользнул рукой вниз, очертив изящные округлости ягодиц, восхищаясь шелковистостью и мягкостью кожи:

— Душ весь твой, моя сладкая.

И хотя в ответ раздалось ее невозмутимое: «Прекрасно», — у Роберта создалось впечатление, что Эви не слышала ни слова из того, что он ей сказал. Она все еще неподвижно смотрела на реку.

Ему бы сейчас сильно пригодилось умение читать мысли, чтобы увидеть, что творится в этой хорошенькой головке, и понять, чем же ее так увлек вид за окном. Сам он видел лишь бескрайнюю гладь озера да пару лодок вдали, похожих сейчас на две темные точки.

— На что ты смотришь?

— Ни на что. Просто… озеро.

Она вывернулась из его объятий и вышла с кухни.

Роберт слегка нахмурил брови, испытывая некоторое замешательство от ее необычного поведения, но был слишком голоден, и плотный завтрак сейчас стоял на первом месте. Он едва приступил к бекону, когда Эви вновь появлялась на кухне, полностью одетая и с ключами в руке.

— Пришел факс, пока ты был в душе, — произнесла она спокойно.

Он обернулся, чтобы увидеть ее лицо — или, скорее, его выражение. Оно было очень бледным и невыразительным, и на этом фоне совершенно пустые, какие-то неживые глаза, «…с заледеневшим взглядом», — вдруг вспыли в памяти слова Бекки, когда она описывала ему Эви сразу же после несчастного случая, во всяком случае, определение подошло как нельзя более точно. Эви выглядела какой-то ужасно далекой, как если бы она и впрямь решила оставить его.

— От кого? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно, в то время как мозг с умопомрачительной скоростью просчитывал варианты, но все они были не в его пользу. А наихудшим из всех казался тот, что она действительно работала на Мерсера и выяснила, что расставленная на них ловушка вот-вот захлопнется.

— От Ф. Кури.

— А… — он кивнул, пытаясь скрыть охватившее его облегчение. — Это мой секретарь.

Значит, это сообщение вряд ли могло иметь какое-нибудь отношение к Мерсеру, но тогда почему Эви такая холодная и безучастная?

— К твоему сведению я его выбросила в мусорное ведро, это на тот случай если тебе вдруг захочется его прочесть. Однако могу пересказать, о чем там шла речь.

Роберт цепким взглядом охватил ее фигурку и небрежно откинулся назад, опершись о гладкую поверхность кухонного шкафчика, скрестив руки на груди.

— Ладно. Просвети меня.

— В сообщении сказано, что мистер Горовиц уведомил твоего секретаря, что им получен банковский чек от Э.Шоу, полностью погашающий кредит, и поэтому теперь у него связаны руки. И просил дальнейших инструкций.

Выражение лица Роберта не изменилось, хотя мысленно он злобно выругался. Ну почему из всего того, на что она могла наткнуться, Эви попалось именно это! Хотя с точки зрения безопасности вреда от этого куда меньше, чем от чего-либо, связанного с Мерсером, но вот втолковать это любимой женщине будет чертовски непросто. Эта информация не предназначалась для того, чтобы она узнала о ней. Да, он оказывал давление, но ни за что не допустил бы, чтобы Эви лишилась права выкупа по закладной. Он не торопился что-либо объяснять, ожидая ее реакции, чтобы оценить обстановку и понять, что лучше сказать. И где, черт побери, ей удалось добыть столько денег, чтобы выплатить кредит?

 Ты — та самая причина, по которой я не смогла получить деньги под залог своего дома, — голос Эви звучал натянуто и едва слышно.

«А она быстро догадалась», — подумал Роберт. С другой стороны, она с самого начала беспокоила его необычайной проницательностью.

— Да, — подтвердил он, считая ниже своего достоинства лгать, отрицая очевидное.

— И это ты стоял за тем, что мой заем перепродали другому банку.

Он слегка наклонил голову, ожидая продолжения.

Эви так сильно сжала в кулаке ключи, что у нее побелели костяшки пальцев. Роберт тут же подметил эту тщательно сдерживаемую вспышку эмоций. Затем она сделала пару неглубоких вдохов и ровным тоном продолжила:

— Я хочу, чтобы ты увел свой катер с моего причала к концу дня. Остаток арендной платы я, конечно же, верну.

— Нет, — отказался он мягко, но неумолимо. — Я заключил с тобой договор.

Она не стала тратить силы на спор, который не могла выиграть. Эви лишь надеялась, что у Роберта достанет совести сделать то, о чем она его попросила, хотя, учитывая его безжалостный характер, не очень-то на это рассчитывала.

— Хорошо, оставим это, — теперь ее голос тоже лишился каких бы то ни было эмоций, как и ее глаза. — Но не звони мне больше, потому что я не желаю разговаривать с тобой. И не приезжай, потому что я не хочу видеть тебя.

Роберт решительно вглядывался в ее лицо, ища способ разрушить стену, которую она выстроила между ними.

— Тебе так легко от меня не избавиться. Я знаю, ты злишься, но…

Она рассмеялась, однако смех получился совсем невеселым, а каким-то горьким и пустым. От этого звука Роберт вздрогнул.

— Вот, значит, почему ты решил «поухаживать» за мной? Вижу, ты неплохо изучил меня, пытаясь найти, с какой бы стороны подойти, чтобы приручить, — горько произнесла она. — Но ты-то сам ничего не чувствуешь, не так ли? Ты наблюдаешь, оцениваешь реакции других людей, чтобы успешнее манипулировать ими. — Услышав, что голос звучит слишком напряженно и вот-вот сорвется, Эви ненадолго замолчала, чтобы восстановить самообладание, после чего продолжила: — О, нет! Я не злюсь. Может, лет, эдак, через пятьдесят это и будет похоже на злость. — С этими словами она резко развернулась и взялась за ручку двери.

— Эви!

Резкий окрик хлестнул по ее нервам, словно удар кнута, и вопреки всему она остановилась, сжавшись от неприкрытой властности, с которой Роберт отдал этот приказ. Не хладнокровный стратег, а безжалостный завоеватель.

— Как тебе удалось выплатить кредит? — четко и резко спросил он.

Эви очень медленно повернула голову, глядя на него через плечо, в ее потемневшем взгляде читалась беззащитность и боль.

— Я продала свой дом, — наконец ответила она и вышла.

Роберт бросился было за Эви, но потом остановился. Выругался и со всего маху впечатал кулак в столешницу. Сейчас он все равно ничего не смог бы ей объяснить, пока нет. Каждая клеточка его тела умоляла остановить Эви, но он принудил себя этого не делать и позволил ей уйти. Он просто стоял и слушал, как тихо хлопнула дверца пикапа, а затем заурчал оживший двигатель. Она не стала демонстративно вращать колесами, заставляя машину работать на холостом ходу или использовать другие подобные приемчики, нет, она просто сдала назад до самого конца подъездной дорожки и, развернувшись, умчалась прочь, по-видимому, не имея ни малейшего желания устраивать тут представление.

Боже! Она продала свой дом. Безумство ее безрассудного поступка поразило его, и внезапно с ослепляющей ясностью он осознал, что она никогда не была связана с Мерсером, ни в коей мере. Женщина, готовая зарабатывать деньги на измене стране, ни за что не стала бы продавать свой дом, чтобы выплатить долг. Да, может, она и бросала свой причал среди дня, чтобы встретиться с Мерсером на озере, но наверняка это не более, чем ужасное совпадение. Эви совершенно ни в чем не замешана, а его хитроумные интриги стоили ей родного очага.

Что бы он ни сказал, сейчас она ничего не стала бы слушать, но вот потом, когда ему удастся уничтожить это гнездо предателей и засадить Мерсера за решетку, он вынудит ее понять, почему поставил под угрозу ее право выкупа по закладной. То, что он подозревал Эви в шпионаже, было еще одним скалистым рифом, который ему предстояло преодолеть, проявив мастерство навигации, если он намеревается ее вернуть. О, он ничуть не заблуждался в том, что вновь завоевать ее расположение будет не так-то просто, но наградой за это станет сама Эви, а Роберт Кэннон не признавал отказа в том, чего действительно хотел. А хотел он Эви, нуждаясь в ней так сильно, как никогда ни в чем и ни в ком за всю свою жизнь.

Безусловно, он должен возместить нанесенный ей ущерб, однако в данном случае ему одними извинениями и объяснениями не отделаться. Эви самая немеркантильная особа из всех, кого он когда-либо встречал, да к тому же с обостренным чувством справедливости, а потому предложение о денежной компенсации она, скорее всего, с негодованием отвергнет. Можно выкупить ее дом у новых владельцев — конечно, поначалу они наотрез откажутся, хотя, цинично предположил он, если предложить им двойную цену, это решит дело в его пользу, — и подарить ей, правда, сам Роберт предпочел бы, чтобы у Эви был новый дом, большего размера. Самое простое решение подарить ей его собственный. Для него тот мало что значил, так как при желании он в состоянии купить недвижимость где угодно, но вот Эви нуждалась в корнях, в месте, которое принадлежало бы ей и только ей. Таким местом вполне может стать просторный загородный коттедж, убежище, куда они могли бы сбегать, чтобы передохнуть от суматохи и шума Нью-Йорка, жилье, где Эви могла бы остановиться, если бы захотела навестить Бекки.

Роберт нагнулся, достал из мусорной корзины сложенный листок, будь он неладен, и прочитал. Три лаконичных предложения, Фелис, как всегда, суперпрофессиональна и оперативна. С кредитом уже больше ничего нельзя было сделать, и секретарь, осознавая это, уведомила шефа, отправив сообщение по факсу, вместо того чтобы позвонить, полагая, что не стоит попусту тратить время — как свое, так и его — на разговор. Таким образом, он сразу же получил информацию, но ответить мог на досуге. Фелис настоящий гений, когда дело касается экономии драгоценных секунд рабочего дня, и, как следствие такого рационализма, у нее оставалось больше времени на то, чтобы посвятить его действительно важным вещам. В данном же случае ее ловкость в достижении сверхпроизводительности в сжатые сроки не только не принесла пользы, но, вполне возможно, стоила ему Эви.

Нет. Что бы ни случилось, но он не позволит Эви уйти.

Эви вела машину практически на автопилоте, отчаянно стараясь держать себя в руках, чтобы не лишиться остатков самообладания. Она попыталась отвлечься и ни о чем не думать, но это оказалось невозможно. Как в одно и то же время можно испытывать столь жуткое оцепенение и столь страшную боль? И эта боль ощущалась так явно, будто ее действительно сильно избили, от чего теперь все тело словно разрывало на части. Никогда раньше она не чувствовала такого сильного одиночества или такого холода и опустошения. Жар солнечных лучей скользнул по ее коже, но и ему не под силу согреть ее. Создавалось впечатление, что странный холод и пустота пробирают ее до самых костей.

Почему? Она так и не спросила Роберта об этом, но и думать о мотивах, побудивших его так поступить с ней, не могла. И вообще, ничто из того, что он мог бы сказать ей, больше не имело значения. Потому что единственным неопровержимым фактом являлось то, что Роберт ухаживал за ней по причинам, не имевшим ничего общего ни с любовью, ни даже с влечением плоти. Он самым банальным образом использовал возникшую между ними близость, которой сознательно добивался, чтобы получить допуск к необходимой ему информации, и, получив желаемое, обратил эти сведения против Эви. Но как он вообще узнал о кредите? Эви предположила, что выяснить это можно было из отчета о кредитных операциях, однако более правдоподобным ей казалось то, что он понял это из бумаг, лежавших в ее письменном столе. Он имел предостаточно возможностей сделать это — да хотя бы в свой первый визит к ней домой. Она хорошо помнила, что тогда он подвез ее, чтобы она могла сменить одежду после того, как Джейсон свалился в воду, и Эви ненадолго оставила Роберта одного, пока принимала душ и переодевалась.

Она не очень хорошо понимала, с чего бы это он нацелился на ее причал, да и, впрочем, ей было все равно. Она подумала, что, скорее всего, дело в обыкновенной жадности, завистливом стремлении прибрать к рукам то, что принадлежит другим.

Как оказалось, она вообще плохо знала Роберта Кэннона.

Когда она наконец-то добралась до своего дома, то ею по-прежнему владело странное спокойствие, а глаза оставались сухими. Однако же нет, это больше не ее дом, а Кэмпбеллов. Словно во сне она отперла дверь и зашла внутрь, бросила взгляд по сторонам, отметив привычные вид и убранство… а потом вдруг стрелой метнулась в ванную комнату. Эви склонилась над унитазом, и ее тут же вырвало утренним кофе, хотя болезненные спазмы еще долго продолжали сотрясать тело даже после того, как желудок полностью опустел.

Когда рвотные позывы прекратились, Эви, совершенно обессилев, повалилась на пол. Она понятия не имела, сколько так пролежала, погрузившись в оцепенение от изнеможения и душевной боли, а потом пришло время слез. Она сжалась в тугой клубок, подтянув к груди колени, словно стараясь стать как можно меньше и незаметнее, и сотрясалась всем телом от сильных резких рыданий, которые рвались наружу. Она плакала до тех пор, пока снова не почувствовала себя плохо, после чего ее опять вырвало.

Прежде чем она, пошатываясь от слабости, смогла подняться на ноги, прошло немало времени. Ее веки покраснели и опухли, но зато теперь она успокоилась настолько, что даже засомневалась, а наступит ли день, когда она вновь будет способна ощущать что-либо. И, о Боже, она надеялась, что нет!

Эви быстро разделась, сбросив одежду прямо на пол. Она выбросит ее позже; Эви решила, что больше никогда не оденет не то что эту юбку, но и любой другой предмет, который был на ней прошлой ночью. К тому времени, когда она встала под душ, ее всю трясло, да еще пришлось ждать, пока нагреется вода. Омывавший дрожащую фигурку ледяной поток воды мало отличался от температуры ее кожи и не был способен прогнать смертельный холод, пронизывающий до самых костей.

Она бы простояла так весь день, парализованная отупляющей болью, но наконец пошла горячая вода, прогнав отупение. Ей больше ничего не хотелось, кроме как улечься в постель, закрыть глаза и обо всем забыть, но это не выход. Она бы не забыла. Никогда не смогла бы забыть. И даже останься она в душе навсегда, ей никогда не смыть со своего тела его прикосновений, как не изгнать из головы воспоминаний о нем.

Роберт вообще никогда не хотел ее. Ему был нужен только причал.

Причал. Ее измученный рассудок вцепился в эту мысль с отчаянной признательностью. У нее все еще есть ее причал, единственное, что пока не лежало в руинах, в которые Роберт Кэннон превратил ее жизнь. И неважно, насколько велик нанесенный им вред, он еще не победил.

Отдавая дань многолетней привычке, Эви стала неторопливо собираться, намереваясь выйти на работу. Тщательно высушив волосы полотенцем, она встала перед зеркалом в ванной и тщательно расчесала спутанную гриву, а потом заплела пряди в косу. В зеркале отражалось ее собственное лицо, бледное и невозмутимое, с которого на нее взирали потухшие и бездушные, словно два черных омута, глаза. Смерть Мэтта хоть и опустошила ее, но где-то глубоко в душе оставила свет его любви. На этот раз у нее не было и этого. Нежная забота, которую Роберт выказывал ей, лишь иллюзия, созданная им, чтобы обмануть ее. Страсть между ними, по крайней мере, с его стороны, не более чем хитроумная комбинация потрясающего секса и сложного, запутанного, словно лабиринт, сценария, написанного лишь для нее одной. Х-м-м… У этого мужчины мог бы поучиться и сам Макиавелли.

Роберт сумел разрушить все защитные барьеры, которыми она надежно ограждала себя в течение многих лет. Она-то думала, что не вынесет еще больше боли, но благодаря ему поняла, что ее способность переносить страдания выходит далеко за рамки воображения. И, в общем-то, то, что случилось, не смертельно. Ей просто придется восстановить стены, сделав их более крепкими и высокими, чем прежде, чтобы уже никогда и никому не удалось проникнуть за них снова. Пусть это займет немало времени, в конце концов, его у нее в избытке, ведь ей предстояло до конца жизни вспоминать Роберта Кэннона и то, как он использовал ее.

Эви скрыла воспаленные, опухшие глаза за стеклами солнцезащитных очков и поехала к причалу, и, так как не хотела попасть в аварию из-за собственного невнимания, особо тщательно следила за дорогой. У нее не было никакого намерения погибнуть в автокатастрофе и тем самым подарить Кэннону столь желанную победу.

Когда она добралась до места, там все выглядело странно обыденным. Эви посидела в пикапе, в течение нескольких секунд пристально изучая взглядом все вокруг, испытывая смущение от такого постоянства и монотонности течения жизни. С тех пор как она уехала отсюда, прошел совсем короткий промежуток времени, а ей казалось, будто это случилось много недель назад, а не прошлым вечером. Но как бы то ни было, это ощущение не проходило.

Роберт метался по дому, словно запертая в клетке пантера, приходя в бешенство от того, что приходилось ждать. Ожидание было ему чуждо; все его чувства вопили о том, что он должен принять холодное, взвешенное решение и сыграть на этом. Осознание того, о чем сейчас думает и какую боль при этом испытывает Эви, разъедало ему душу, будто кислота. Он мог подарить ей новый дом, но вот поможет ли это исцелить ее сердечную рану? С каждым часом, что Роберт находился вдали от нее, с каждым часом, в течение которого Эви думала, что он предал ее, ее рана становилась лишь еще глубже. Только абсолютная уверенность Роберта в том, что она откажется говорить с ним сейчас, останавливала от намерения немедленно броситься вслед за ней. Как только Мерсера посадят в тюрьму, у него появится оправдание своим действиям. И когда Эви выслушает его, он наконец-то сможет объяснить ей почему так поступил. Она вполне может дать ему за это пощечину, но она его выслушает.

Было уже почти три часа, когда зазвонил телефон.

— Мерсер начал действовать, — пролаял в трубку его оперативник. — Он запаниковал и сделал звонок прямо из офиса. Никаких шифровок на этот раз. Он заявил им, что ему нужны деньги и немедленно. Он сказал это напрямую, сэр. Мы можем поймать этих ублюдков с поличным!

— Где он сейчас?

— На полдороги в Гантерсвилл, едет по шоссе. Мы ведем его, сэр. Я тоже сейчас в пути, но мне потребуется еще около двадцати пяти минут, чтобы добраться до места.

— Хорошо. Используйте датчик слежения и постарайтесь добраться туда как можно быстрее. Я сейчас же отправляюсь на причал и обгоню его. Он никогда не видел моего катера и потому не заподозрит меня.

— Будьте осторожны, сэр. Вы окажетесь в меньшинстве, пока мы не доберемся до места.

Роберт мрачно улыбнулся и положил трубку. Все, в чем он сейчас нуждался, находилось на катере: оружие, фотокамера, бинокль и мини-магнитофон. Все необходимое, чтобы прищемить Мерсеру задницу.

Он мчался к причалу, игнорируя ограничения скоростного режима. Роберт лишь надеялся, что Эви не выйдет из себя, увидев его, и не устроит ему глупую сцену. У него просто нет на это времени, и еще он не хотел привлекать к себе чьего-либо внимания. Тут Роберт попытался представить себе Эви, закатывающую ему скандал, и не смог. Нет, она никогда не сделала бы такого; это вообще не в ее духе. Она просто взглянула бы на него так, словно его и вовсе не существует. Но подъехав к причалу, все же решил не рисковать. Он прошел прямо в док, где был пришвартован его катер, даже не заглянув в офис.

Эви слышала, как он приехал. Она знала звук работы двигателя его внедорожника так же хорошо, как собственное сердцебиение. Она напряглась, пытаясь подготовиться к неизбежному, но секунды шли, а дверь все не открывалась. Когда же она через силу заставила себя повернуться и выглянуть в окно, то лишь мельком увидела его высокую худощавую фигуру, целеустремленно вышагивающую к стоянке его катера. Минуту спустя до Эви донеслось громкое «чихание» мощного мотора, и она увидела блестящие бока черного красавца, стремительно выскользнувшего из бокса. Как только Роберт вывел катер за пределы волнорезов, то отправил рычаг вперед, отчего нос задрался вверх, словно вставший на дыбы жеребец, а потом судно заскользило, взрезая водную гладь и увеличивая скорость с каждой секундой.

Она не могла поверить, насколько ей оказалось больно просто смотреть на него.

А спустя десять минут в офисе появился Лэндон Мерсер. Чувство ненависти накрыло Эви и, словно горький комок, встало в горле, и это стало единственной причиной, почему она сдержалась и не накричала на него. Не существовало другого такого мерзкого мошенника, который бы мнил себя настолько неотразимым; но сейчас его лицо было бледным и напряженным. Он оделся в слаксы и белую сорочку с длинными рукавами и расстегнутым воротничком. Над верхней губой и на лбу проступил пот. В руках он нес знакомую коробку для снастей, однако удочки и катушки на этот раз отсутствовали.

— Есть лодка для меня, Эви? — спросил он, пытаясь говорить с улыбкой, хотя та больше напоминала гримасу.

Эви выбрала ключи и протянула ему.

— Возьмите ту, что в конце.

— Спасибо. Я заплачу вам, когда вернусь, хорошо? — бросил он, уже выходя за дверь.

И в этот момент у нее в голове что-то щелкнуло. Так, легкое подозрение, но и этого оказалось довольно. Мерсер определенно замышлял что-то дурное и сегодня даже не стал утруждать себя обманом и притворяться, что отправляется порыбачить. Причал был всем, что у нее осталось, а если этот ублюдок замешан в торговле наркотиками и втянул Эви в свои махинации, втемную используя ее лодки, то в конечном итоге она могла лишиться и этого.

Ну, уж нет. Только через ее труп.

Это уже чересчур. И тут все случившееся с ней за последние сутки навалились скопом. Она вообще ни о чем не думала, когда, подбежав к пикапу, вытащила из-под сиденья пистолет, а затем бросилась к своей моторке. Потому что если бы подумала, то вызвала бы полицию или водный патруль, но в тот момент ничего подобного ей на ум не пришло. Все еще не отойдя от шока, сейчас она могла сосредоточиться только на одном — как остановить Мерсера.

Роберт поставил свой катер в таком месте, чтобы иметь возможность увидеть, когда Мерсер покинет причал, а потом последовать за ним, не привлекая внимания. Датчик слежения работал отлично, увеличивая частоту подачи звукового сигнала, пока лодка Мерсера шла в его сторону, а затем уменьшая ее, после того как объект, обогнав катер, промчался мимо. Стараясь не слишком приближаться, чтобы не спугнуть тех, с кем у Мерсера назначена встреча, Роберт запустил двигатель и самым малым ходом подал вперед, позволяя Мерсеру еще больше увеличить дистанцию между ними.

С левой стороны к нему быстро приближалось еще одно судно, под прямым углом пересекая его курс. Пространства, для того чтобы они могли спокойно разойтись было достаточно, так что Роберт не стал увеличивать скорость, продолжая бдительно наблюдать за лодкой Мерсера, к этому моменту превратившуюся в крошечную точку. Затем в поле его зрения появилась еще одна моторка, и он заметил длинную светлую косу, когда суденышко подбросило на волнах.

Эви! Его сердце, казалось, подскочило к самому горлу, и он едва не задохнулся. Ее внезапное появление сначала поразило его, а потом он вдруг все понял. Она следит за Мерсером! Именно этим она и занималась все это время. Имея столь невероятную интуицию, Эви, конечно же, догадалась, что Мерсер замышляет что-то дурное, и поехала за ним, чтобы выяснить, как все обстоит на самом деле. Роберт даже знал, как именно она рассуждала: раз Мерсер пользуется ее лодками, то тем самым втягивает в свои грязные делишки и ее причал. И Роберт лучше чем кто бы то ни было понимал, как далеко она способна зайти, чтобы защитить это место. Она уже продала ради этого дом, а теперь, несомненно, рискнет и своей жизнью.

Грязно выругавшись, он поднял трубку и с остервенением начал жать на кнопки, набирая номер.

— Эви преследует Мерсера, — прорычал он, когда на другом конце линии ответили. — Она на нашей стороне. Передайте это всем и проследите, черт возьми, чтобы никто не выстрелил в нее по ошибке!

Господи, да у него даже кровь стыла от одной только мысли об этом. Он был уверен, что ни один из его парней не выстрелит в Эви, но вот как насчет их противников?

Мерсер снова направлялся на острова, как она и предполагала. Эви держалась примерно в пятистах ярдах позади него, на достаточном расстоянии, чтобы ее присутствие его не вспугнуло, по крайней мере, пока. Она без труда покроет эту дистанцию, когда он, достигнув островов, заглушит двигатель.

Пистолет лежал у нее на коленях. Длинноствольный, сорок пятого калибра, отлично пристрелянный, и у нее не только была лицензия на его ношение, но она еще прекрасно умела им пользоваться. И неважно, что Мерсер там делал, сегодня она собиралась это прекратить.

Незнакомая лодка с двумя мужчинами на борту стояла на якоре, покачивалась на волнах между двумя маленькими островками. И Мерсер, изменив своему обычному маршруту, когда сначала огибал мыс, а потом проходил по протоке между берегами, сейчас направлялся прямо к ней. Увидев это, Эви с мрачной решимостью увеличила скорость и последовала за ним.

Мерсер остановился рядом с другой лодкой и сразу же передал туда знакомую коробку для снастей. Эви заметила, как один из мужчин указал на нее, когда она подвела свою моторку слишком близко, и Мерсер тотчас обернулся в ее сторону. Сегодня Эви не надела ни шляпы, ни темных очков, и, хотя ее волосы были заплетены в косу, она понимала, что в ней легко можно распознать женщину. Но ее не заботило, узнал ее Мерсер или нет, потому что время для игр прошло.

То, что она женщина, да еще и совершенно одна, притупило их бдительность. Мерсер стоял, широко расставив ноги, в слабо раскачивающейся лодке. Уверенный в том, что их не застали ни за чем подозрительным, он что-то тихо сказал своим компаньонам, а затем повысил голос и прокричал, обращаясь к ней:

— Эви, что-то не так?

Эви махнула в ответ, чтобы усыпить их подозрения. Сейчас она находилась от них на расстоянии в двадцать ярдов. Она перевела рычаг в среднее положение, зная, что судно продвинется вперед еще на несколько ярдов даже при выключенном двигателе, просто по инерции. Затем очень спокойно подняла оружие и нацелилась на мужчину, в руках которого была коробка для снастей.

— Не нервируйте меня, — сказала она. — Поставьте коробку для снастей вниз.

Мужчина колебался, бросая вопросительные взгляды на своего партнера, который все еще стоял возле штурвала. Мерсер же словно оцепенел, зачарованно уставившись на нее и огромный пистолет в ее руке.

— Эви, — его голос немного дрожал, — послушайте, мы возьмем вас в долю. Здесь просто чертова уйма денег…

Она проигнорировала его.

— Я сказала вам поставить коробку для снастей вниз, — повторила она мужчине, который держал коробку. Ее разум все еще был затуманен, и она не могла мыслить абсолютно четко. Единственное, о чем она сейчас думала, это как бы мужчина не вздумал выбросить коробку для снастей в озеро, в этом случае она лишится возможности доказать, чем они тут занимаются. К тому же Эви понятия не имела, каким образом ей удастся справиться с тремя взрослыми мужчинами, а потом еще и доставить их и три лодки на берег и там передать властям, но днем на озере довольно оживленно, поэтому она надеялась, что в конечном счете кто-нибудь здесь обязательно появится.

В этот момент она услышала шум двигателя приближающейся к ней сзади лодки, и приближающейся очень быстро. Внимание Мерсера переключилась туда, и досада, появившаяся сначала в его взгляде, постепенно отразилась и в чертах лица, но Эви по-прежнему не сводила глаз с мужчины, держащего коробку для снастей. Боковым зрением она заметила, что к лодке с двумя незнакомцами подплыл блестящий черный катер. С водительского места поднялся Роберт и, прочно закрепив штурвал коленом, направил пистолет на притихшую троицу. Он крепко удерживал оружие двумя руками, неподвижно наставив смертоносное дуло на цель, несмотря на то, что катер покачивало на волнах.

— Даже не вздумайте пошевелиться, — сказал он, и тон его голоса заставил Эви бросить на него быстрый взгляд. Сейчас фасад фальшивой любезности полностью исчез, и мужчина не предпринимал ни малейшей попытки замаскировать свою истинную сущность. Оружие в его руке являлось ее естественным продолжением, будто он обращался с ним так часто, что это стало привычным. Его лицо было суровым и ожесточенным, в глазах отражалась холодная свирепость готовой к прыжку пантеры.

Волны, вызванные катером Роберта, омывали лодку Эви, собираясь вместе и непреклонно подталкивая судно вперед, грозя столкновением.

— Осторожнее, — предупреждающе крикнула она, схватившись рукой за рычаг, чтобы перевести лодку на обратный ход и нейтрализовать силу приливной волны, предотвратив тем самым крушение. Но было поздно, две другие лодки со всей силы и оглушительным звуком удара сошлись вместе, Мерсер покачнулся и вывалился за борт. Мужчина, до того момента державший проклятую коробку для снастей, отчаянно замахал руками, стараясь сохранить равновесие, и выронил ее. Та упала на дно. Этого хватило, чтобы отвлечь внимание Роберта, и в ту же минуту второй мужчина нырнул рукой под приборную панель и, вытащив оттуда оружие, молниеносно выстрелил. Эви закричала, ее сердце замерло, пока она водила пистолетом из стороны в сторону, пытаясь удерживать на прицеле одновременно всех. Роберт быстро уклонился в сторону, и пуля, чиркнув по воздуху, проделала длинную борозду в стекловолоконной обшивке корпуса. Упав на одно колено, Кэннон сделал ответный выстрел, после чего нападавший отшатнулся, вскрикнув от боли.

Сообщник в лодке резко пригнулся. Мерсер цеплялся за борт и в панике заорал, когда мужчина, скорчившись на дне, повернул ключ зажигания. Двигатель, оживая, «чихнул», и моторка прыгнула вперед. Понимая, что ей вряд ли удастся поразить движущуюся мишень, да еще раскачиваясь на волнах, Эви опустила пистолет и вдавила рычаг до упора. Две лодки с ужасающим скрежетом столкнулись, от сильного удара оба корпуса раскололись, взметнув вверх фонтаны мелких осколков, а из-за того, что у нее двигатель был более мощным, ее моторка накрыла собой вторую. Эви тряхануло, и она, свалившись с сиденья, упала за борт, с силой войдя о воду, и потеряла сознание.

Но почти сразу же пришла в себя, хотя и пребывала в шоковом состоянии. Она находилась под водой, почти у самой поверхности, имевшей более светлые оттенки темно-зеленого цвета. В ушах сильно шумело, и отчетливо ощущалась вибрация, которая, казалось, накатывала прямо на нее. «Лодки», — подумала она рассеянно, и тут же Эви пронзил леденящий кровь ужас, когда поняла, какой опасности подвергается. Если рулевые ее не увидят, то могут провести суда прямо над ней, и тогда острые лопасти гребных винтов разрежут ее тело на куски.

Она отчаянно попыталась всплыть, отталкиваясь ногами изо всех сил, и начала жадно глотать воздух, как только смогла вынырнуть, но тут же проплывшая мимо лодка едва не задела ее, и Эви поспешно бросилась в сторону. Кто-то закричал, и она услышала низкий рокочущий голос Роберта, но не смогла разобрать слов. Уши заложило, и от сильного головокружения все вокруг потемнело. Эви подумала, что если сейчас потеряет сознание, то непременно утонет. В глаза попала вода, она поморгала, пытаясь сфокусировать зрение, и заметила, что в пяти ярдах от нее на волнах покачиваются остатки двух моторок. Она подплыла к ним и дрожащей рукой уцепилась за борт. Поврежденное судно уже почти ушло под воду и, скорее всего, в ближайшие полчаса должно полностью затонуть, но пока еще держалось на плаву, а сейчас только это и имело значение.

Лодка, прошедшая так близко, что едва ее не задела, уже направлялась к Эви на холостом ходу. На ней находились двое мужчин, одетых в джинсы и футболки. Рулевой развернул судно и подвел его как можно ближе к Эви, а второй мужчина низко склонился и протянул ей руку. Ее глаза ослепила краткая вспышка, когда солнечный луч отразился от гладкой поверхности значка, прикрепленного к поясу его джинсов. Эви разжала пальцы и, слегка оттолкнувшись ногами, подплыла к ним. Мужчина крепко схватил ее за руки и втащил на борт.

Эви без сил свалилась на дно. Мужчина опустился перед ней на колени. В его голосе звучало неприкрытое беспокойство:

— С вами все хорошо, миссис Шоу?

Она все еще часто дышала от напряжения и жадно хватала ртом воздух, поэтому просто кивнула. Хотя она не получила никаких повреждений, но все еще пребыла в шоке от падения в воду, почти таком же, как изумление, испытанное ею минуту назад, когда она мысленно задалась вопросом, откуда этот незнакомец мог знать ее имя.

— Она в порядке! — услышала Эви, как он прокричал кому-то.

Мало-помалу замешательство покинуло ее, и кое-что начало проясняться. Она спокойно сидела на дне лодки, прислонившись к одному из сидений, и наблюдала за тем, как из воды вылавливают двоих преступников и без лишних церемоний защелкивают на них наручники, а человеку, в которого стрелял Роберт, оказывают медицинскую помощь. Несмотря на то, что мужчина был бледен и сгорблен, он находился в сознании и стоял на своих двоих, из чего Эви сделала вывод, что жить он точно будет.

Затем прибыли еще четыре судна, в каждом из которых находилось по двое мужчин, все они тоже носили значки, или прикрепленные к джинсам, или болтавшиеся на шнурках на шее. Она расслышала, как один из них бодро заявил Мерсеру, что является агентом ФБР, после чего Эви предположила, что и все остальные из того же ведомства.

Все, кто стал свидетелем недавней заварушки на воде, постепенно подтягивались к ним, но, как только в пределы их видимости попадали блестящие на солнце жетоны, глушили моторы.

— Вам не нужна помощь с теми лодками? — прокричал один из рыбаков. — Мы можем поддержать их на плаву, а потом отбуксировать к причалу, если хотите.

Она заметила, как один из людей Роберта бросил на него краткий взгляд, словно спрашивая разрешения, после чего ответил:

— Спасибо, мы были бы признательны за помощь.

Несколько рыбаков, моторки которых оставались на холостом ходу, запустили двигатели и поплыли по направлению к ним, влившись в общую неразбериху.

Эви сопротивлялась желанию взглянуть на Роберта, хотя сама не раз ощущала на себе его пристальный, буравящий ее взгляд. До конца своих дней она не забудет леденящий кровь ужас, охвативший ее, когда тот человек выстрелил в него, и она уже решила, что ей предстоит увидеть, как погибнет еще один ее любимый мужчина. Опустошенность, которую она чувствовала весь день, как бы плоха ни была, бледнела по сравнению с этим кошмаром. Пусть Роберт не хотел ее, использовал, но, по крайней мере, остался жив. И вот теперь наступила реакция на пережитый шок: все ее тело с головы до пят начала сотрясать мелкая дрожь.

Зачистка, казалось, никогда не кончится, федералы пробыли здесь уже так долго, что промокшая одежда Эви начала подсыхать, став от озерной воды жесткой, словно картон. Раненого перевели на другую лодку и в сопровождении двух агентов отправили на дальнейшее медицинское обследование. Потом к берегу отплыли Мерсер и один из мужчин, с которыми у него была встреча, оба, закованные в наручники. Спасательная операция шла своим ходом, вокруг обломков двух моторок, совершая хитрые маневры, вовсю кипела работа. Собравшись с силами, Эви перебралась на корму, решив взять на себя управление судном, так как рулевой в это время присоединился к своим сослуживцам. Наконец мало-помалу весь этот упорядоченный хаос сошел на нет, все явно подходило к завершению. Роберт пришвартовал свой катер бок о бок с лодкой, в которой находилась Эви.

— Ты в порядке? — отрывисто спросил он.

Не глядя на него, она ответила:

— Нормально.

Он громко крикнул:

— Ли, забирай эту лодку. Я сам отвезу Эви на причал.

Один из агентов перелез обратно, и Эви уступила ему место за штурвалом. Она никуда не желала ехать с Робертом и стала озираться по сторонам, надеясь приметить кого-нибудь из знакомых.

— Залезай в катер, — потребовал он стальным голосом, и она предпочла послушаться, нежели выставлять себя на посмешище. Совершенно бесполезно спорить с Робертом, когда тот что-то решил. И если он хочет обсудить их отношения, то лучше сделать это наедине.

За всю обратную дорогу к причалу оба не проронили ни слова. Черное судно мягко, словно промасленный шелк, скользило по изменчивым волнам, однако даже это не могло сделать ход катера идеально плавным, и при малейшем толчке голову Эви немного встряхивало. Она устало прикрыла веки, пытаясь сдержать подступающую к горлу тошноту.

Когда Роберт, потянув рычаг вниз, сбавляя скорость, чтобы подойти к причалу, оглянулся на нее и заметил побледневшее напряженное лицо и закрытые глаза, то выругался:

— Черт побери, да тебе же плохо!

Эви сразу же открыла глаза и решительно посмотрела вперед.

— Это просто реакция на шок.

Резкое снижение адреналина кого угодно могло заставить чувствовать себя слабым и больным, поэтому Роберт пока решил удовлетвориться этим объяснением, хотя дал себе слово повнимательнее приглядывать за ней некоторое время.

Он плавно подвел катер к своему боксу, и Эви выбралась на пристань раньше, чем он смог помочь ей. Истинная дочь озера, она заученным движением пропустила швартовный трос сквозь рым [23], вбитый в прочную деревянную сваю, — многолетняя привычка, превалирующая над любыми эмоциями. Теперь, когда катер был надежно закреплен, она молча развернулась и направилась в офис.

Когда Эви вошла внутрь, Берт стоял за стойкой, и, стоило ему увидеть ее, на его испещренном морщинами лице отразилось сильное облегчение, быстро сменившееся крайним изумлением, и, наконец, он вопросительно посмотрел на нее, разглядев, в каком она состоянии. Насколько Эви знала Берта, задавать личные вопросы шло вразрез с его натурой, потому услышанные ею слова прозвучали так, словно мужчине приходилось насильно выталкивать их:

— Лодка перевернулась? Ты в порядке?

Два вопроса подряд? От Берта? Ну и ну. Ей, наверное, придется пометить сегодняшний день красным маркером на календаре.

— Все нормально. Просто немного трясет, — ответила она, задаваясь вопросом, сколько еще раз за сегодняшний день ей придется это говорить. — Все-таки нечасто у меня лодки тонут. Кто-нибудь из парней позже отбуксирует ее сюда.

Как только позади нее открылась дверь, и вошел Роберт, эмоции на лице Берта замелькали в обратном порядке и завершились выражением огромного облегчения.

— Ну… тогда мне лучше вернуться в мастерскую. Как думаешь, сколько им понадобится времени, чтобы пригнать лодку?

— Примерно час, — ответил за нее Роберт. — Им придется добираться сюда самым малым ходом.

Он прошел к автомату по продаже безалкогольных напитков и, скормив ему четвертак, нажал кнопку. С оглушающим грохотом банка выкатилась в поддон, Роберт вынул ее и с легким щелчком открыл.

— Ладно, в принципе мне без разницы. Я побуду здесь, пока они не причалят, — заявил Берт и покинул неестественную для него обстановку офиса, вернувшись туда, где чувствовал себя в своей стихии, оставив после ухода насыщенный запах смазки.

Эви зашла за стойку и присела, желая, чтобы между ней и Робертом оказался хоть какой-то барьер. Это, конечно, не сработало, так он слишком хорошо предвидел все ее ходы и хитрости. Мужчина тоже зашел за стойку и, небрежно облокотившись на нее, вытянул вперед длинные ноги, скрестив их в лодыжках.

Потом протянул ей колу.

— Выпей. Ты пережила стресс, а потому нуждаешься в глюкозе.

Наверное, он прав. Эви пожала плечами и взяла напиток, вспомнив другой случай, когда ее выловили из воды. Тогда Роберт тоже настоял, чтобы она выпила приторно-сладкий кофе. А так как последнее, что она сейчас хотела, это упасть в обморок на его глазах, Эви без возражений поднесла баночку к губам и сделала глоток.

Он не спускал с нее глаз, пока не убедился, что она не собирается игнорировать его приказы, а затем сказал:

— Мерсер был управляющим в моей фирме по разработке программного обеспечения в Хантсвилле. Мы как раз работаем над проектом для космической станции, который, как и многие другие, засекречен. Так вот, наши разработки случайно обнаружились там, где их не должно быть. Мы вычислили, что Мерсер один из тех, кто у нас ворует, но не могли выдвинуть против него обвинений, так как не имели достаточно веских доказательств.

— Так вот что у него было в коробке для снастей, — удивленно протянула Эви, — не наркотики. Компьютерные диски.

Темные брови Роберта удивленно приподнялись.

— Ты думала, что он наркодилер?

— Ну, мне эта версия казалась самой вероятной из всех. Знаешь, вообще-то очень трудно незаметно следить за кем-то посреди озера. И потом он, наверное, привязывал груз к очередному пакету и оставлял его в условленном месте на мелководье между островами, а те, кому это предназначалось, позже забирали его.

— Точно. Эви, если ты считала его наркодилером, — произнес Роберт обманчиво-мягким голосом, — почему, черт возьми, сегодня решила отправиться вслед за ним?

— Федеральный закон о конфискации имущества, — просто ответила она. — Он использовал принадлежащие мне лодки. Из-за этого я могла потерять все. Или, благодаря ему, мой причал обрел бы дурную славу, что негативно сказалось бы на бизнесе.

А она готова пойти на что угодно, чтобы защитить «Причал Шоу», подумал Роберт со злостью, включая даже продажу собственного дома. Так что, где уж там задуматься об опасности во время слежки за человеком, которого подозреваешь в торговле наркотиками! Хотя она и была вооружена, у Роберта кровь стыла в венах при одной только мысли, что с ней могло случиться. Эви оказалась одна против троих мужчин. Правда, следовало признать, у нее все находилось под контролем, пока приливная волна от его катера не столкнула их всех вместе.

— Ты могла погибнуть, когда сознательно пошла на таран той лодки.

— На столь низкой скорости это было бы сложновато, — парировала она. — И потом моя лодка мощнее. Я больше опасалась того, что могут взорваться бензобаки, но так как они расположены в задней части корпуса, понадеялась, что все обойдется.

Роберту пришло в голову, что у нее и впрямь не имелось времени на тщательное обдумывание своих действий; ее реакция была молниеносной, а он чуть не получил из-за этого сердечный приступ. Но, проведя всю жизнь среди лодок, она приобрела необходимые знания, позволившие ей принять этот вызов. Даже не подозревая, что подкрепление уже близко, Эви, увидев, что один из преступников собирается сбежать, остановила его. Роберт не знал, чего в ней больше: храбрости или безрассудства, или в ее характере причудливым образом переплелись оба этих качества.

Она все еще намеренно избегала смотреть на него, и он понял, что пришло время открыть карты. Осторожно выбирая слова, он сказал:

— Чтобы загнать Мерсера в ловушку мне пришлось привлечь к этому делу ФБР и собственную службу безопасности. Я намеренно тормозил некоторые его сделки и оказывал финансовое давление, тем самым вынуждая сделать неверный ход.

Других объяснений не потребовалось. Он внимательно наблюдал за выражением лица Эви, за тем, как одна эмоция сменяется другой, отмечая каждый нюанс ее реакции на его пояснения, и точно уловил, в какой именно момент она осознала, что тоже находилась под подозрением. В то же мгновение словно плотный белый экран опустился на ее лицо, скрыв за ним все переживания.

— Точно так же ты поступил и со мной, — пробормотала Эви. — Ты думал, что я работаю на него, так как Мерсер арендовал у меня лодки, и еще потому, что я уплывала вслед за ним, пытаясь выяснить, чем он занимается.

— У меня не заняло много времени, чтобы понять, что ты если и замешана во все это, то не понимаешь, во что именно. Однако ты продолжала совершать подозрительные поступки, и именно поэтому я не мог позволить себе ослабить давление на тебя.

— Какие это подозрительные поступки? — спросила она, и в ее спокойном голосе прозвучали нотки недоверия.

— Ну, например, оставляла причал посреди рабочего дня и отправлялась за Мерсером. А позавчера ты, выйдя из банка, сразу же остановились возле телефона-автомата и сделала звонок, а мы не смогли отследить кому. Вчера же мой человек вел за тобой наружное наблюдение по всему Гантерсвиллю, а потом вдруг потерял, когда ты резко перестроилась в другой ряд, и мы так и не обнаружили тебя, пока ты не приехала на работу.

Эви засмеялась, но смех вышел каким-то горьким и полным скепсиса.

— Вот это да! Удивительно, как много подозрительного можно отыскать вокруг просто потому, что твой разум готов сомневаться во всех и вся. Когда мне во второй раз отказали в выдаче ссуды под залог дома, я поняла, что за этим кто-то стоит, кто-то, блокирующий заем. Но я не могла потерять причал. Единственное, что мне оставалось, это продать дом, и я знала, что если не сделаю звонок сразу же, то потом могу утратить решимость. Поэтому я остановилась у первой попавшейся телефонной будки и позвонила людям, которые уже несколько раз пытались купить у меня коттедж, в надежде, что это их еще интересует. Их это настолько интересовало, что они решили заплатить немедленно, чтобы не рисковать, если я вдруг передумаю. Вчера же, — мягко продолжила она, — я присматривала себе новое жилье. Но находилась в совершеннейшем замешательстве и чем дольше откладывала окончательный выбор, тем хуже мне становилось. Поняв это, я развернула машину и поехала к жилому комплексу, где и сняла квартиру.

Да, согласился Роберт, вглядываясь в ее бледное, измученное лицо. Мгновенная, хоть и острая боль много лучше бесконечных терзаний. Невинные действия, основанные на отчаянных решениях.

Эви пожала плечами.

— Я думала, тебе нужен мой причал. Но не могла понять зачем. Он много значит для меня, однако как объект для инвестирования средств не слишком интересен, так как здесь есть более крупные и прибыльные пристани. А ты, оказывается, считал меня предательницей, и разве вступить со мной в фальшивую связь, добиваясь того, чтобы мы фактически стали жить вместе, не являлось для тебя самым простым и удобным способом следить за мной?

Роберт рассудил, что это коварный вопрос.

— Наши отношения не были фальшивыми.

— Ну да, как же. И луна не круглая, — ответила Эви и посмотрела в окно на свое королевство, сохраненное столь высокой ценой.

— Я не собирался доводить потерю права выкупа по закладной до конца, — сказал он. — Это было лишь средством давления. Даже будь ты виновна, я уже принял решение воспрепятствовать судебному преследованию в отношении тебя.

— Как это великодушно с твоей стороны, — с горькой иронией пробормотала Эви.

Роберт выпрямился и, легко оттолкнувшись от стойки и сделав пару шагов, оказался прямо перед Эви. Мужчина положил руки ей на плечи и слегка сдавил:

— Я знаю, тебе обидно, и ты злишься на меня, но, пока Мерсер оставался на свободе, я просто не мог прекратить давить на тебя.

— Я понимаю.

— Правда? Слава Богу, — он с облегчением прикрыл веки.

Эви пожала плечами и снова ощутила силу и тепло его ладоней.

— Национальная безопасность важнее попранных чувств. Может, у тебя и не было другого выхода.

Ее голос по-прежнему звучал очень грустно, даже тоскливо. Роберт открыл глаза и понял, что преодолел еще не все препятствия. Проблема дома еще стояла между ними.

— Я очень сожалею о твоем доме, — начал он осторожно. — Я никогда не позволил бы тебе продать его, если бы знал, что ты планируешь именно это. — Ласкающим движением он прижал ладонь к ее щеке, почувствовав под пальцами теплый шелк ее кожи. — Я не могу вернуть тебе твой коттедж, но могу подарить свой. Все, что для этого требуется, — переписать его на твое имя.

Эви напряглась и резко отстранилась от его руки.

— Нет, благодарю, — холодно ответила она и поднялась со стула. Затем подошла к окну и, встав к Роберту спиной, стала пристально вглядываться вдаль.

Конечно, она снова поспешила с неправильными выводами, подумал Роберт, досадуя на себя, что не сдержался и встрял с домом прежде, чем уладил все остальное.

— Это не благотворительность, — примирительным тоном продолжил он, дотронулся до тыльной стороны ее шеи, нащупал напряженные мышцы и стал их осторожно разминать. — Это будет не более чем жест, так как все равно останется в семье. Эви, любимая, ты ведь выйдешь за меня замуж? Я знаю, тебе очень дорого это место, но мы можем пойти на компромисс. Я вовсе не собираюсь насовсем увозить тебя от родных. Мы будем использовать этот дом для отдыха. Проводить здесь летний отпуск, ну и, конечно, наезжать сюда по несколько раз в год.

Эви резко отшатнулась от Роберта и повернулась к нему лицом. Если прежде она была бледной, то сейчас покрылась мертвенной белизной. Ее красивые золотисто-карие глаза казались безжизненными и тусклыми, и он с дрожью вспомнил, как Бекки описывала Эви после смерти Мэтта. То, что он заметил в ее взгляде, называлось эмоциональной пустотой, и это встревожило его до крайности.

— Точно так же, как и все другое, твои компромиссы всегда ведут к твоей пользе, — произнесла она с такой болью в голосе, что он вздрогнул. — Уж лучше быть одной, чем так. Почему бы тебе не отправиться в Нью-Йорк, а я останусь здесь; такое решение сделает нас обоих намного счастливее.

— Эви… — Он замолчал, а потом заставил себя глубоко вздохнуть, чтобы восстановить самообладание. Безусловно, она совершенно выбита из колеи всем, что с ней сегодня произошло. Она его любит, а он причинил ей столько страданий. Так или иначе, но он должен убедить ее довериться ему снова.

— Нет! — с яростью воскликнула Эви. — Даже не пытайся сейчас обдумывать то, как манипулировать мной, чтобы заставить плясать под твою дудку. Когда речь заходит о твоей выгоде, ты становишься необыкновенно умен и чертовски коварен. Но на самом-то деле тебя ничего не трогает, правда? — Она развела руки в стороны и, помогая себе жестами, с горячностью продолжила: — Ты здесь, а все остальные вот тут, но вместе вам никогда не встретиться. Рядом с тобой никого и ничего нет. Ты готов жениться на мне, но это ничего не изменит. Ты все так же останешься наглухо закрытым, наблюдая со стороны, дергая за ниточки, вынуждая окружающих поступать так, как нужно тебе. А вот у нас с Мэттом все было по-настоящему, а не видимостью благополучия! Так что же заставляет тебя думать, что я соглашусь на эту пародию отношений, которую ты предлагаешь? — Она замолчала, дрожа, и через мгновение тихо, но твердо сказала: — Уходи, Роберт.