6

Когда Эви аккуратно заводила лодку на обычное место, Роберт стоял на причале. На нем были те самые слишком темные очки, которые полностью скрывали его глаза. Но ей и не требовалось их видеть, чтобы понять, что они застыли от гнева. Возможно, именно то, как он двигался — очень медленно, контролируя каждое действие, — предупредило Эви о его настроении. Несмотря на жару, неудержимая дрожь пробежала по ее телу. Такой холод, жесткий самоконтроль, тревожили намного больше, чем если бы он неистовствовал. Она снова подумала, что никогда не видела никого более опасного. Но что же привело его в столь зловещее расположение духа?

Эви привязала лодку и выпрыгнула на причал.

— Вирджил получил удовольствие? — спросила она, обходя Роберта и направляясь к офису. Не только он умел владеть собой. Прямо сейчас у нее были и другие проблемы, кроме как утихомиривать его нрав. Эви слышала рёв мотора приближающейся лодки; может, это Мерсер, а может, и нет, но она больше не хотела рисковать. Когда Мерсер вернется на пристань, она намеревалась находиться в административном здании и заниматься делами, как обычно.

— Минуточку, — голос Роберта настиг Эви, но она уже ускользнула за пределы его досягаемости.

— Потом, — сказала она и заторопилась вдоль причала к берегу.

Когда Эви отпирала дверь, Роберт стоял прямо позади нее, но возможности сказать что-либо у него не было. Вирджил увидел ее лодку и теперь медленно направлялся к ним. Роберт наблюдал за его приближением. Он не успеет добиться от нее каких-либо ответов прежде, чем подойдет Вирджил, так что лучше отложить это, как она сказала, на потом. В очередной раз он сдерживал свой гнев и скрывал разочарование, но ярость продолжала в нем бурлить. Пожалуй, он даже еще больше злился.

Вирджил добрался до двери и с удовольствием вздохнул, окунувшись в охлажденный кондиционером воздух.

— Избаловался я на старости лет, — проворчал он, — раньше жара никогда мне не докучала.

— Ну, так нет смысла позволять ей докучать вам снова, — улыбаясь ему, заметила Эви. — Когда не было кондиционеров, нам всем приходилось просто мириться с жарой.

Старик с облегчением опустился в кресло-качалку.

— Избаловался, — повторил он удовлетворенно.

Эви прошла к торговому автомату и опустила в него мелочь за три прохладительных напитка. Температуру в автомате она поддерживала достаточно низкой, так что, к удовольствию ее клиентов, в напитках образовывались кристаллики льда. С хлопками открыв бутылки, Эви сунула одну из них в руки Роберта, после чего другую отдала Вирджилу. Перевернув третью бутылку, она стала долгими глотками пить из нее обжигающе холодную бодрящую жидкость.

Она видела, что Роберт с неудовольствием смотрит на бутылку в форме песочных часов у себя в руках; затем он тоже начал пить. «Вероятно, у него слишком утонченный вкус, чтобы пить газированные напитки, — подумала Эви, — но если он собирается жить здесь летом, ему следует поступать, как и все местные жители». В системе защиты от жары ежедневное употребление колы, охлаждающей внутренности, занимало важное место.

Лодка на холостом  ходу шла мимо волнорезов. Мельком взглянув на нее, Эви сразу узнала суденышко, взятое напрокат. Она понимала, что Мерсер увидел ее, но полагала, что не догадался, что это была она. В бейсболке, со спрятанными под нее волосами, и в черных очках, она могла быть кем угодно. Вряд ли Мерсер смог бы определить даже то, что она женщина.

Роберт уселся одним бедром на невысокую стойку и, покачивая обутой в яхтенную туфлю [16] ногой без носка, медленно потягивал газировку. Его лицо ничего не выражало, но у Эви создалось стойкое впечатление, что он… выжидает. Когда они смогут поговорить? Нет. Есть что-то более важное.

Она видела, как Мерсер привязал лодку и небрежной походкой двинулся по причалу, неся в одной руке коробку для рыболовных снастей, а в другой — бесполезные удочки. Затем дверь отворилась, и он появился, весь такой самовлюбленный и самодовольный.

— Сегодня ничего нет, куколка, — заявил он в своей надоедливой, чрезмерно сердечной манере. — Может, мне повезет больше, если ты поедешь со мной. Что скажешь?

— Я не любительница рыбной ловли, — соврала Эви без зазрения совести, так что Вирджил чуть не подавился своим напитком.

Роберт сидел на прилавке вполоборота к Мерсеру, но теперь повернулся к нему лицом.

— Привет, Лэндон, — с прохладцей произнес он, — я бы хотел половить рыбу вместе с вами в следующий раз, когда вы освободитесь днем.

Эви была поражена, услышав, как Роберт называет Мерсера по имени, и в голове зазвучал сигнал тревоги. «Откуда Роберт знает этого человека?».

Но если она была поражена, то Мерсер — просто шокирован. Он замер на месте, а его лицо, пока он в изумлении пялился на Роберта, утратило все краски.

— М-мистер Кэннон, — заикался он — Я… о! как… Что вы здесь делаете?

Черные риски бровей Роберта приподнялись в присущей ему сардонической манере. Эви видела, что Мерсер совершенно ошеломлен неожиданным столкновением с Кэнноном, и напряжение ее отпустило. Что бы ни связывало мужчин, Роберт не был союзником Мерсера, иначе тот не выглядел бы настолько потрясенным в его присутствии.

Совершенно очевидно, что в ответ на вопрос Мерсера Роберт мог бы сказать, что здесь он держит свой катер. Вместо этого он нарочито посмотрел на Эви и произнес:

— Это место по-своему притягательно.

Эви чувствовала себя глупо, но ничего не могла поделать с краской, заливающей ее лицо. Мерсер почему-то выглядел еще более ошеломленным.

— О, — пробормотал он, — да, конечно.

С трудом обретя некое подобие самообладания, он выдавил слабую улыбку.

— Уже поздно, мне нужно идти. Позвоните мне, когда будете свободны, мистер Кэннон, и мы сыграем с вами ту партию в гольф, о которой говорили.

— Или порыбачим, — подсказал Роберт голосом мягким, как шелк.

— А… да, конечно. В любое время, — Мерсер бросил ключи от лодки на стойку и поспешно ушел.

— Интересно, из-за чего он так разволновался, — задумчиво произнес Вирджил.

— Может быть, из-за того, что ему не повезло, и, сбежав днем с работы, чтобы порыбачить, он на пристани наткнулся на своего работодателя, — предположил Роберт, прикрывая глаза.

Задыхаясь от смеха, Вирджил откинулся в кресле.

— Вот это да! Он работает на тебя, что ли? Спорю, что на сегодня ему все веселье испорчено.

— Уверен, что так.

Стоя неподвижно, Эви впитывала как все нюансы короткой сцены с Мерсером, так и вкрадчивость негромкого ответа Роберта. Он получил массу удовольствия, наблюдая за муками Мерсера. И его замечание о ней, как о причине его появления здесь, преследовало ту же цель — поставить Мерсера в еще более неловкое положение. В конце концов, какой мужчина не ощутил бы неудобство, обнаружив, что только что приставал к женщине босса… на глазах у самого босса? К тому же будучи пойманным на отлынивании от работы.

Может, Мерсер и не осознавал, что Роберт к нему нерасположен, но для Эви это стало очевидно. Кэннон был вполне любезен, но неприязнь сквозила в каждом его слове. Эви испытала огромное облегчение. На одно ужасное мгновение она испугалась, что Роберт вовлечен в какую бы то ни было аферу Мерсера, но поведение последнего определенно не походило на поведение человека, который встретил друга. Все же она забеспокоилась, узнав, что Мерсер работает на Роберта. Она не хотела, чтобы его грязные делишки коснулись пристани, но не хотела и того, чтобы каким-либо образом вред был причинен Роберту.

Ей больше ничего не удалось выяснить о замыслах Мерсера. Не включая мотор, он проплыл извилистым путем вокруг нескольких островов и наконец ненадолго остановился у дальней от берега стороны одного из самых больших. Ей не удалось увидеть, что он делал и делал ли что-нибудь. Если бы у нее был троллинговый[17] мотор, она могла бы подойти намного ближе, так что он бы ничего не услышал, но такого мотора на ее лодке не имелось. Потом Мерсер снова запустил двигатель и продолжил кружить среди островов. Эви старалась уследить за ним, но все время держать его в поле зрения оказалось невозможно. Когда Мерсер в конце концов покинул острова, ей пришлось выжать из лодки максимальную скорость, на которую та была способна, чтобы опередить его и заранее достичь пристани, оставшись незамеченной.

Таким образом, у нее до сих пор не было ничего, кроме подозрений. Пока Эви размышляла, стоит ли довериться Роберту при том, что ничего существенного она не могла ему рассказать, пришла правнучка Вирджила. В этот раз она несла на бедре одиннадцатимесячную девочку, взирающую на мир широко раскрытыми глазами. Двое белоголовых мальчиков, четырех и шести лет, сопровождали ее.

— Дедушка, дедушка, — завопили оба мальчика. Они подбежали к качалке и вскарабкались на колени Вирджила с непосредственностью, наводившей на мысль, что так они поступали всю свою жизнь.

— Как дела? — спросил Вирджил, прижимая к себе два маленьких тельца. — Дал ли вам зубной врач леденец?

— Да! — закричал старший, вытаскивая из кармана ярко-красную конфету. — Мама говорит, все в порядке, так как он без сахара. Хочешь?

Судя по выражению лица, мальчик был разочарован тем, что леденец без сахара.

— Заманчиво, — признал Вирджил, — но ты сохрани его.

Эви улыбнулась, глядя на Вирджила с праправнуками, а затем снова повернулась к их матери.

— Шерри, это Роберт Кэннон. Сегодня они с Вирджилом прошли по реке. Роберт, это правнучка Вирджила Шерри Фергюсон.

— Рада познакомиться, — сказала Шерри с дружелюбной улыбкой. Она, очевидно, помнила Роберта с тех пор, как он первый раз приходил на пристань. Переместив ребенка на другое бедро, Шерри протянула руку.

Роберт потянулся, чтобы пожать руку молодой женщины, и девочка, видимо, решила, что теперь до него можно добраться. С радостным бульканьем она отпустила кофточку Шерри и, протянув обе маленькие ручонки с ямочками, рванулась вперед. Шерри в испуге попыталась подхватить ребенка, но Роберт оказался быстрее и сгреб девочку за мгновенье до того, как она покинула безопасное убежище на бедре у матери.

— Эллисон Роуз! — задохнулась Шерри, уставившись на малютку. — Прошу прощения, — извинилась она перед Робертом, потянувшись к нему, чтобы забрать ребенка, — не знаю, что на нее нашло. Прежде она никогда вот так не бросалась к незнакомцам.

Эллисон Роуз ничего не хотела знать. Она орала и, вырываясь из рук матери, изо всех сил цеплялась за рубашку Роберта.

— Все в порядке, — в его изумительном глубоком голосе теперь появились успокаивающие нотки, умиротворившие и мать, и дочь. Одна из сильных рук Роберта поддерживала спинку ребенка, в то время как его глаза улыбались Шерри.

— Я всегда умел найти подход к женщинам.

«И это не более, чем констатация факта», — решила Эви. Кровь медленными толчками билась у нее в венах, когда она смотрела на Роберта, так уютно прижимающего к себе ребенка, как если бы у него была дюжина собственных. Существовало ли что-нибудь, чего этот человек не смог бы сделать? Шерри почти растаяла под его смеющимся взглядом, а крохотная Эллисон была просто на небесах.

С высоты его рук Эллисон с блаженным видом оглядывалась вокруг, как королева, обозревающая своих подданных. Склонив голову, Роберт слегка коснулся носом мягких светлых завитков и подумал о том, что даже в таком юном возрасте девочки отличаются от мальчиков. Он качал двух сорванцов Маделин еще во младенчестве и играл с ними, когда они начинали ходить, но они были совсем не такими нежными, как эта малышка на его руках, и ее аромат неуловимо слаще. Его привели в восторг крошечные сандалики на ее ножках и открытое платьице с оборками. Ощущать цепляющиеся за него пухлые ручонки с ямочками было удивительно радостно.

«О, Боже», — подумала Эви. Ее грудь так сжалась, что она едва могла дышать. Ей пришлось отвернуться, чтобы скрыть отразившееся в ее глазах потрясение. Почему он не мог оказаться неловким с детьми? Почему он так ласково прижимает Эллисон к груди и закрыл глаза, наслаждаясь ее сладким младенческим запахом? Чувство, разраставшееся в ней, было так огромно, что она не могла думать, ничего не могла делать.

До конца своих дней она будет помнить, в какой именно момент влюбилась в Роберта Кэннона.

Эви занялась бестолковой возней с бумагами, хотя не сказала бы, что это за бумаги. Словно издалека она слышала голос Шерри, спрашивающей о путешествии Вирджила по реке, восторженный ответ Вирджила и замечания Роберта. Эви обратила внимание, что его голос звучит все так же спокойно и умиротворяюще. Как могла Шерри усомниться в безопасности прогулки, если полная безмятежность и уверенность Роберта в себе свидетельствовали, что он без показной суеты позаботился о том, чтобы защитить Вирджила от малейшего риска?

«Он делает это намеренно», — осознала Эви, слушая их разговор. Она ощущала необычную отстраненность, прислушиваясь скорее не к самим словам, а к способу их произнесения, к лежащим в их основе чувствам. Роберт мастерски разгадывал людей, а затем со сверхъестественной точностью использовал свой голос и манеры так, чтобы манипулировать собеседниками в соответствии со своими желаниями. Как если бы он был кукловодом, но тянул за нити очень осторожно, и куклы никогда не замечали, что он управляет ими по собственной воле.

И если он манипулировал ими, то манипулировал и ею.

В ушах Эви стоял глухой шум, как перед обмороком. Ей следовало немедленно забыть о глупостях и сосредоточиться на дыхании  Вдохнув, она поняла, что, судя по глубокому облегчению в легких, сделала это первый раз за довольно продолжительное время. Она просто перестала дышать, вероятно, с того момента, когда Роберт потерся лицом о кудряшки Эллисон. Неудивительно, что у нее возникла слабость.

На уровне эмоций она на ощупь искала надежную опору, пока наконец не коснулась чего-то, за что, как она думала, можно удержаться. А теперь ей показалось, что спасительную веревку вырвали у нее из рук, и она снова затерялась, кружась в водовороте. Было ли хоть что-нибудь, из того, что говорил ей Роберт, правдой? Или каждое его слово изощренная манипуляция, задуманная… для чего? Затащить ее в постель? Или его увлекало преследование? Проблема в том, что с тем же успехом он мог быть искренним. Как ей узнать, где правда?

«Получается, не узнать никак», — с горечью подумала Эви. Только время могло бы ей подсказать, стоит ли полагаться на него, можно ли вверить ему сердце. Но Эви сомневалась, что у нее есть время. Роберт говорил, что останется до конца лета, но больше половины лета уже прошло. Он будет здесь еще шесть, может быть, семь недель.

— Эви, — имя прозвучало тихо, произнесенное почти у самого ее уха. Спиной она почувствовала тепло, ощутила запах вспотевшего тела Роберта. Его рука коснулась ее плеча. — Шерри и Вирджил уходят.

Она обернулась, стараясь и улыбнуться, и овладеть собой. Эви видела, что никто не заметил, как она отвлеклась, только Роберт обратил на это внимание. Еще один тревожащий пример его необычайной проницательности. Используя в качестве соблазна один из красных леденцов, Эллисон переманили обратно на руки к Шерри, и теперь девочка была занята, поворачивая так и сяк обернутую в целлофан конфету, пытаясь до нее добраться. Наконец она просто сунула ее в рот вместе с оберткой. Вирджил стоял, и мальчики уже были у двери, крича, что они хотят «Близзард»[18] прежде, чем поедут домой, в то время как Шерри настаивала, что не может всякий раз заезжать в Боаз [19] за мороженым. Но тут Вирджил добавил, что он и сам не прочь попробовать «Близзард», и это, конечно, решило дело.

Эви присоединила свой голос к общей неразберихе, прощаясь со всеми и наказывая Вирджилу беречься. Мальчики выскочили за дверь и наперегонки помчались к причалам.

— Вы, сейчас же вернетесь сюда! — выходя, произнесла Шерри, и это было сказано таким тоном, что дети остановились на бегу и с неудовольствием возвратились. На протяжении нескольких последующих минут, пока все рассаживались в автомобиле, Эви остро ощущала постоянное присутствие Роберта, стоящего прямо за ее спиной, и его руку у себя на пояснице. Ни Шерри, ни Вирджил не могли не заметить безмолвных сигналов, и тем более прикосновений, которыми Роберт заявлял свои права на нее.

Тишина после отъезда семейства Вирджила была почти оглушительной. Эви закрыла дверь и попыталась проскользнуть мимо Роберта, но его руки сомкнулись у нее на талии, и после головокружительного вращения она обнаружила, что сидит на стойке, а Роберт стоит между ее ног, не давая ей слезть. Отказываясь смотреть на него, Эви уставилась в середину его груди. Она не хотела этого, не хотела сталкиваться лицом к лицу с ним сейчас, когда все еще пребывала в смятении от шокирующего осознания того, что любит его, но доверять ему может даже меньше, чем полагала ранее.

— К черту, — очень мягко сказал Роберт, и добавил: — посмотри на меня.

— Зачем?

— Потому что я не хочу разговаривать с твоей макушкой.

— Я и так прекрасно тебя слышу.

Прошипев вполголоса проклятие, Роберт обеими руками обхватил ее лицо и приподнял. Его осторожный захват не причинил ей боли, но и сопротивляться его спокойной силе было невозможно. Эви попыталась сосредоточиться на его носе, однако ее внимание притягивал блеск доминировавших на лице светло-зеленых глаз. И никак нельзя было не заметить холодной ярости в них.

— Куда ты ездила?

Вопрос был задан обманчиво спокойно, почти праздно. Если бы она не смотрела ему в глаза, не чувствовала бурлящий в нем гнев, она могла бы обмануться.

— Я выполняла поручение.

— А, — его ладони сжали ее лицо, и он резко спросил: — Ты встречалась с Лэндоном Мерсером? У тебя роман с ним?

Эви в оцепенении уставилась на него. Некоторое время она не могла сосредоточиться ни на единой мысли, ее разум пребывал в смятении. Как он умудрился связать ее с Мерсером? Роберта не было, когда она уезжала, и вернулись она и Мерсер не одновременно. Но она действительно уезжала из-за Мерсера, даже если не вместе с ним. Эви чувствовала жар, приливающий к щекам, и знала, что выглядит виноватой, но все еще не могла дать вразумительный ответ. Наконец, последний вопрос достиг ее сознания, и она выпалила:

— Нет у меня с ним романа! Мне отвратителен этот человек!

Роберт сжал губы.

— Тогда почему ты ускользнула, чтобы встретиться с ним?

— Я никуда не ускользала, — вспыхнула Эви, — и я не встречалась с ним!

— Но ты закрыла офис в середине рабочего дня, — безжалостно продолжал Роберт, — а ведь ты не закрываешь его хоть чуть-чуть пораньше даже в дождливые дни после обеда, когда никаких клиентов нет и в помине.

— Я сказала, у меня было поручение.

— И ты выполняла его на лодке?

— Я живу на воде, — указала она, светло-карие глаза на мгновение засветились золотом. — Пересечь озеро я могу быстрее, чем доехать машиной до своего дома. Иногда в хорошую погоду и в соответствующем расположении духа я повсюду езжу на лодке, а не на автомобиле.

Опасный блеск не исчез из его глаз.

— Говоришь, ездила домой?

Эви, не торопясь, ухватила Роберта за запястья и отвела его руки от своего лица.

— У меня было поручение, — повторила она. — Я не встречалась с Мерсером. У меня нет с ним романа. И почему, черт подери, ты решил, что имеешь право меня допрашивать?

Она выкрикнула последнюю фразу, одновременно пытаясь его оттолкнуть. Он не сдвинулся ни на дюйм

— Вот поэтому, — глухо произнес он и, наклоняя голову, подался вперед.

Она задержала дыхание под напором его губ, опустошающим напором. Его движение вынудило ее шире раздвинуть бедра, и он устроился между ними. От жесткого толчка его мужского органа в ее уязвимо-мягкое сокровенное местечко Эви задрожала, напуганная соприкосновением пусть и через несколько слоев ткани. Страсть Роберта была такой же неодолимой, как и его гнев, сокрушающей, вынуждающей повиноваться. Сжимающие ее руки причиняли Эви боль, и она еще раз попыталась его оттолкнуть — безрезультатно.

— Прекрати, — пробормотал Роберт прямо у ее рта, и его рука опустилась, чтобы обхватить ее ягодицы и еще сильнее притянуть к себе так, что она потерлась о выпуклость, скрываемую джинсами.

Неожиданное острое наслаждение, пронзившее ее лоно, вынудило вскрикнуть, Роберт приглушил звук своими губами. Затем повторил движение, качнув тазом в неистовстве ревности и желания. Толчок оказался даже сильнее, и она дугой изогнулась в его объятиях. Ее руки поднялись, чтобы вцепиться ему в плечи. Переход от гнева к желанию был настолько стремителен, что она не могла его контролировать, и в ней бурлил поток наслаждения. Каждое его движение повышало ее чувствительность, поднимало все дальше, как если бы ее тянули в гору, намереваясь, раз уж вершина достигнута, вознести еще выше. Ошеломительное пугающее ощущение не исчезало, и Эви цеплялась за Роберта, как за единственную опору.

«С Мэттом никогда так не было», — смутно подумала она. Их юношеская страсть была робкой, наивной, нежной, но нерешительной. Роберт же мужчина, который точно знает, что делает.

Он не дотрагивался до ее грудей, но в них чувствовалась пульсация, а соски напряженно вытянулись и заныли. Эви вновь изогнулась, и в ее горле родился нежный безумный звук, пока она, пытаясь облегчить боль, терлась о его грудь. Роберт понял и прошептал ей: «Тише», — в тот самый момент, когда его рука сжала твердый торчащий холмик.

Почувствовав давление, восхитительное сжатие, Эви захныкала. Она знала, что должна остановить его, но положить конец состоянию исступленного восторга, в котором она пребывала, ей хотелось меньше всего на свете. Ее тело стало податливым, жаждущим наслаждений, пылающим от жара. Роберт просунул руку под блузку и ловко расстегнул переднюю застежку ее бюстгальтера. Чашечки разъехались, и теперь его пальцы легли на ничем не прикрытую плоть. Он погладил атласные изгибы, а напряженные соски обводил до тех пор, пока Эви не начала извиваться в муках неудовлетворенности.

— Ты этого хочешь? — пробормотал Роберт и слегка ущипнул набухшие вершинки. Она застонала, когда река тепла пробежала по ее телу, собирая влагу, чтобы донести ее в устье между бедер.

Он отклонил ее назад в своих руках, и от этого ее груди выпятились вверх. Эви сознавала, что ее блузка задралась, оставив их полностью обнаженными, но не понимала, когда это произошло. Она видела свои соски, красные, как ягоды; затем его губы накрыли один из них, и ее глаза закрылись, а голова откинулась.

Он собирался заняться с ней любовью прямо здесь, на стойке. Эви чувствовала его решимость, всю неистовость его желания. На нее нахлынула паника, которая вступила в бой с возбуждением, размягчающим волю, лишающим здравого смысла. Он мог бы овладеть ею здесь, где кто угодно может войти и увидеть их. Он сделал бы это без единой мысли о необходимости предохраняться. Но, кроме опасения за свою репутацию и вероятности забеременеть, было еще кое-что… Она потеряла бы последнюю возможность защитить свое сердце.

Его губы подергали, сильно вытягивая, один сосок, а затем перешли к другому, пальцы трудились над ремнем ее джинсов, расстегивая застежки и молнию.

В отчаянии Эви втиснула напряженные руки между их телами.

— Нет, — сказала она. Слово прозвучало хрипло, едва слышно. — Нет, Роберт! Остановись!

Роберт застыл, его мускулистое тело напряглось, и довольно долго он сохранял неподвижность. Затем очень медленно убрал свои руки и сделал шаг назад, потом еще один. Отчетливо слышалось его частое дыхание.

Эви не решалась взглянуть на Роберта, пока, соскользнув с прилавка, непослушными руками поспешно приводила в порядок свою одежду — поправляла бюстгальтер, разглаживала блузку, застегивала молнию и пуговицы на джинсах. Сама она дышала поверхностно и быстро.

— Не нужно выглядеть ней следили, и помощь, если бы Эви в ней нуждалась, оказалась бы рядом. Прежде всего, такая ситуация не должна была возникнуть.

— Что не сработало?

— Должно быть, дыра в маслопроводе получилась больше, чем думал Уэст. На подъездной дорожке, наверное, осталась громадная масляная лужа. Эви могла бы ее увидеть, если бы не выезжала, когда было еще темно.

Очень спокойно и отстраненно Роберт произнес:

— Если бы с ней что-нибудь случилось из-за его ошибки, мне бы это не понравилось.

На другом конце линии наступила тишина. И потом:

— Я понял. Этого больше не повторится.

Выразив свою позицию, Роберт не стал больше на этом задерживаться и продолжил:

— Будьте внимательны сегодня вечером у нее в доме. Я не хочу, чтобы она заметила что-либо, лежащее не на своем месте.

— Не заметит. Я сам прослежу за этим.

Роберт повесил трубку. Сцепив руки за головой, он лежал на спине и смотрел, как солнце появляется из-за гор. Предыдущим днем он больше, чем когда-либо, усомнился в связи Эви с Мерсером. Хотя Роберт с большой долей вероятности допускал, что она встречалась с Мерсером на озере, однако или Эви не сообщила тому о присутствии Кэннона, или не знала о его связи с «ПауэрНэт». Шпионская сеть казалась хорошо организованной, раз уж ее членам удавалось так долго оставаться незамеченными и не пойманными. Учитывая это, Эви должна была знать о нем. По крайней мере, Мерсер уведомил бы ее о его, Роберта, присутствии. По какой причине ее могли оставить в неведении относительно его личности? Если только ее соучастие было весьма незначительным, и никто не подумал, что ей нужно сообщить?

Другая возможность заключалась в том, что на самом деле Эви распознала его имя, или ей о нем сообщили, но по каким-то собственным причинам она решила не передавать информацию о том, что он арендовал бокс на ее пристани и, казалось, проявлял к ней глубокий личный интерес.

И в том, и в другом случае отсюда следовало, что Эви не ладила с другими членами шпионской организации. С одной стороны, это означало, что Роберт нащупал слабое место, которое мог бы использовать. С другой стороны, ее жизнь могла оказаться в опасности.

Эви договорилась с буксировщиком, чтобы тот притащил пикап на пристань. Когда автомобиль прибыл, Берт сунул голову под капот и начал обследование. Затем лег на тележку, вкатился под днище и продолжил осмотр снизу. Появившись вновь, Берт не испытывал оптимизма относительно возможности отремонтировать двигатель.

— Слишком много повреждений, — сказал он, — тебе лучше сразу купить другой мотор.

Она ожидала этого и мысленно уже прикидывала свои финансовые возможности. Платеж банку по ссуде за пристань в этом месяце можно перенести на более поздний срок, а потом придется отложить другие платежи, чтобы погасить этот. Несколько дней можно обойтись без автомобиля и использовать лодку для поездок туда-сюда от дома до причала, а в случае крайней необходимости куда-то поехать, позаимствовать машину Беки, хотя Эви и не любила этого делать.

— Я обзвоню продавцов и постараюсь найти двигатель, — сказала она. — У тебя будет время установить его для меня?

— Конечно, — легко ответил Берт, — в любом случае сейчас работы не много.

К тому времени, когда приехал Крейг, чтобы освободить Эви, все было устроено. Она нашла двигатель, и, как только его доставят, Берт сможет начать установку. Если на пристани не будет слишком много работы, завтра вечером она сможет поехать домой уже на машине.

Но, судя по опыту, дела обычно шли не так, как задумано. Она бы не удивилась, если бы Берт вдруг оказался завален множеством лодок, требующих его внимания.

Поездка через озеро получилась приятной, несмотря на беспокойство. Вода была зеленой, окружающие горы — в голубоватой дымке, а толстые пушистые облака, медленно плывшие по небу, время от времени ненадолго давали передышку, спасая от палящего солнца. Над озером лениво кружили чайки, а вдали высоко в небе парил орел. Это был один из тех дней, когда находиться в помещении почти невыносимо.

С такими мыслями в голове Эви, как только приехала домой, отложила на потом свои финансовые проблемы и вытащила газонокосилку, чтобы постричь лужайку перед домом. С неудовольствием она уставилась на большое черное масляное пятно в том месте на подъездной дорожке, где стоял пикап. Если бы этим утром, когда она выезжала, было светло, если бы она не поменялась сменами с Крейгом, она бы увидела масло и не поехала на машине. Двигатель все еще оставался бы неповрежденным, и счет за ремонт был бы намного меньше.

Просто так неудачно все совпало.

Закончив работу во дворе, Эви ушла в помещение, чтобы остыть и заняться немногочисленными домашними делами. К трем часам она уже снова была на открытом воздухе и сидела на веранде, опустив ноги в воду. Рядом с ней стоял запотевший стакан с ледяным чаем. Волнуясь из-за пикапа, ничего не добьешься. Она сможет справиться с этим так же, как справлялась со всеми денежными кризисами, возникавшими за эти годы, — с помощью строгой экономии, пока все счета не будут оплачены. Больше она ничего не может сделать, поскольку маловероятно, что добрая фея насыплет деньги ей в подол. Хотя существует возможность устроиться на полставки в один из ресторанов быстрого обслуживания, где подают завтраки, и работать там по утрам. Сорок долларов в неделю — это сто шестьдесят долларов в месяц, достаточно, чтобы оплатить счет за электричество, и еще немного останется, чтобы заплатить за газ. Но сейчас ей хотелось просто сидеть на террасе с ногами, опущенными в воду, и разглядывать горы, чувствуя довольство, растекающееся по телу.

Там Роберт и нашел ее. Он обошел дом сбоку и приостановился, когда увидел, что она сидит на облупившихся досках с закрытыми глазами и лицом, приподнятым к солнцу. Длинная толстая золотая коса переброшена вперед через плечо, и на затылке открылась изящная соблазнительная впадинка. На ней был не самый изысканный наряд, просто вылинявшие джинсовые шорты и свободная белая сорочка, но пульс у него забился быстрее, пока он рассматривал грациозный изгиб ее плеч, восхитительную округлость тонких рук, роскошные очертания ног. Порозовевшая от солнца кожа, подобно сочному персику, испускала золотистое сияние. Глаза Роберта, все его тело загорелись при взгляде на Эви. Рот буквально наполнился слюной, так что пришлось сглотнуть. Никогда он не испытывал такого настоятельного вожделения ни к одной женщине. Больше всего хотелось просто наброситься на нее и овладеть ею прямо здесь и сейчас, без раздумий и ухищрений.

Эви не догадывалась о присутствии Роберта, пока пол не задрожал у него под ногами. Когда она повернула голову, чтобы посмотреть, кто ее навестил, в глазах у нее не было испуга, а только ленивое любопытство, сменившееся теплым радушием. «Даже обычный пятилетний ребенок в большом городе более насторожён, чем здешние люди», — подумал Роберт, усаживаясь рядом с Эви и начиная снимать туфли.

— При-и-и-ве-е-е-т, — сказала она, воплощая радостную безмятежность в одном этом слове, растянутом настолько, что за то же время Роберт мог бы произнести его дважды.

Он обнаружил, что улыбается в ответ, действительно улыбается, губы изгибаются мягкой линией, а сердце колотится в груди. Он хотел ее с того момента, как впервые увидел. Но несколько раз совершенно неожиданно попадал в плен ее обаяния. Сейчас он остро чувствовал и то, и другое, даже более того — он был околдован.

Он кружился на неисчислимом множестве танцплощадок, держа в своих объятиях несметное количество красивых женщин. Тех женщин, которые могли позволить себе быть изнеженными и носить самые дорогие наряды и драгоценности, женщин, которые ему искренне нравились. Он занимался любовью с этими женщинами нежно, медленно, в роскошной обстановке. Он овладевал женщинами, когда в каждую встречу возбуждающий риск добавлял остроты ощущениям. Но он никогда не чувствовал себя более очарованным, чем сейчас, сидя рядом с Эви на облупившихся старых досках под раскаленным полуденным солнцем, омывающим все вокруг ослепительным светом. От духоты по спине и груди Роберта стекал пот, а все его тело пульсировало от полноты жизни. Даже в кончиках пальцев он ощущал пульс. Потребовалось все его немалое самообладание, чтобы удержаться и не опрокинуть Эви, раздвигая ей ноги так, чтобы он смог проникнуть в нее.

Но, кроме этого, при всей интенсивности желания он испытывал странное удовольствие от ожидания. Он возьмет ее. Но сейчас он попал под обаяние ее медленной улыбки, был очарован сиянием ее кожи, теплым женским запахом, с которым не сравнятся никакие духи. Просто сидеть рядом с ней означало быть ею плененным, и это было все, чего он желал.

Сняв туфли, Роберт закатал штанины брюк цвета хаки и сунул ноги в воду. Вода была теплой, но по контрасту с его кожей освежающей. Он почувствовал себя почти комфортно.

— Еще нет семи часов, — указала Эви, но при этом улыбнулась.

— Я хотел убедиться, что ты не струсила.

— Нет еще. Дай мне пару часов.

Несмотря на поддразнивание, Роберт был уверен, что она его не подведет. Эви могла нервничать, даже слегка сопротивляться, но она согласилась и сдержит свое слово. Недостаток энтузиазма перед встречей с ним мог бы показаться оскорбительным, если бы Роберт не знал, насколько сильно она физически откликается на него. Каковы бы ни были причины, по которым Эви остерегалась его, ее тело не обращало на них внимания.

Она лениво болтала ногами, глядя на водовороты вокруг своих лодыжек. Подумав минуту, разумно ли поднимать вопрос, так сильно ее беспокоящий, она все же решила спросить.

— Роберт, позволял ли ты когда-нибудь кому-либо по-настоящему приблизиться к тебе? Существует ли хоть кто-нибудь, кто действительно тебя знает?

Всего лишь долю секунды она ощущала его молчание, а затем он легко ответил:

— Я пытаюсь приблизиться к тебе с того момента, как впервые увидел.

Эви повернула голову и обнаружила, что Роберт смотрит на нее, а его сверкающие зеленые глаза холодны и непроницаемы.

— Это была хорошая уловка, но как раз сейчас ты продемонстрировал, что я имела в виду.

— Я продемонстрировал? Что именно? — проворчал он снисходительно, наклоняясь вперед и прижимаясь губами к ее обнаженному плечу.

Она не позволила, чтобы короткая жгучая  ласка отвлекла ее.

— То, как ты уклоняешься от личных вопросов, не отвечая на них. Как удерживаешь всех и каждого на расстоянии вытянутой руки. Как наблюдаешь и манипулируешь, и никогда не выдаешь своих истинных мыслей и чувств.

Роберт выглядел удивленным.

— Ты упрекаешь меня в том, что меня трудно понять, в то время как сама ты открыта не более чем Сфинкс?

— У нас обоих есть свои средства защиты, — с готовностью признала Эви.

— Допустим, я переадресую тебе твой же вопрос? — Роберт пристально посмотрел на нее. — Позволяла ли ты когда-нибудь кому-либо приблизиться к тебе и узнать тебя по-настоящему?

Ее пронзила внезапная острая боль.

— Конечно. Моей семье… и Мэтту.

После этого Эви погрузилась в молчание, и Роберт увидел печаль, пробежавшую по ее лицу, подобно облаку, заслоняющему солнце. Снова Мэтт! Что такого особенного было в восемнадцатилетнем парне, что двенадцать лет спустя одно упоминание его имени заставляет ее огорчаться? Роберту не нравилось то, что он чувствовал: неистовую ревность и обиду на мертвого мальчика. Но, по крайней мере, воспоминания о Мэтте отвлекли Эви от неудобных расспросов.

Теперь она казалась довольной тем, что сидит в тишине, болтая в воде ногами и наблюдая за изменениями узоров солнечного света по мере того, как светило ниже опускается по небу. Внезапно поглощенный своими собственными мыслями, Роберт оставил ее наедине с ее размышлениями.

Его встревожила ее проницательность. К несчастью, она была совершенно права. Он всегда чувствовал необходимость скрывать большую часть самого себя. Личность, которую он демонстрировал миру — этакий состоятельный изысканный бизнесмен, — не была поддельной. Просто она представляла малую часть целого, ту часть, которую он выбрал, чтобы выставлять напоказ. Получалось очень неплохо, идеально для заключения сделок, ухаживаний и соблазнения женщин, которых он хотел. И это открывало ему доступ в те части света, где его бизнес был не вполне таким, каким выглядел.

Никто из его ближайших партнеров не подозревал, что он не только холодный сдержанный руководитель. Они не знали о его склонности к приключениям или о том, как он наслаждался опасностью. Не знали о чрезвычайно рискованных услугах, которые он из чистого патриотизма оказывал различным правительственным учреждениям и ведомствам. Обо всех непрекращающихся специальных тренировках, которым подвергал себя, чтобы оставаться в форме, о его отточенных навыках. Не знали и о его взрывном темпераменте, поскольку он жестко держал себя в руках. Но Роберт хорошо знал себя, знал свои смертоносные способности. Всегда казалось, что лучше скрывать незаурядные стороны своей личности, никогда не давать воли той воистину разрушительной силе, которая жила в нем. Если это означало, что никто никогда по-настоящему не знал его, то Роберта это устраивало. Это обеспечивало определенную безопасность.

Ни одна женщина никогда не проникала в кипящую глубину его чувств, не заставляла его терять контроль над собой. Он никогда не хотел полюбить женщину в истинном, романтическом значении этого слова, оказаться открытым и незащищенным перед ней. Роберт планировал, что когда-нибудь женится, и его жена будет чрезвычайно счастлива. Он станет всячески заботиться о ней и проявлять уважение, доставлять удовольствие в постели и баловать за ее пределами. И жена никогда не захочет чего-то большего. Он будет нежным, любящим мужем и отцом, и ей не доведется узнать, что в действительности она ничуть не затронула его, что его сердце уцелело в своей защитной скорлупе.

Маделин, конечно, знала о существовавших в нем яростно охраняемых глубинах, но не пыталась их исследовать. Она знала, что он любит ее, и этого ей хватало. Его сестра была пугающе самостоятельной личностью, за ленивыми манерами скрывалась почти устрашающая решительность, как, к своему великому удивлению, обнаружил ее муж.

Но как смогла Эви за столь короткое знакомство так ясно разглядеть то, что другим вообще не удавалось увидеть? Из-за этого он почувствовал себя обнаженным, и, черт возьми, это Роберту совсем не понравилось. Ему следует быть поосторожнее с ней.

Солнце светило во всю мощь теперь уже в спину, и позвоночник Роберта пощипывало от пота. Решив, что молчание длилось достаточно долго, он небрежно спросил:

— А где твой пикап?

— Мне пришлось поставить на него новый двигатель, — ответила Эви, — и его можно будет забрать только завтра вечером, а до тех пор до пристани и обратно я буду добираться на лодке.

Роберт подождал, но никаких дополнительных объяснений не последовало. Удивленный, он осознал, что она не собирается рассказывать ему о сгоревшем моторе и распространяться о своих несчастьях. Он привык, что люди идут к нему со своими проблемами, надеясь на их умелое разрешение. Кроме того, он предполагал, что Эви, возможно, попросит у него ссуду, чтобы покрыть стоимость ремонта. Они не обсуждали его финансовое положение, но Эви видела его новый катер, новый джип, дом на самом берегу, а она ни в коем случае не глупа. Она знала, что у него есть деньги. Конечно, он не дал бы ей ссуду, потому что это расстроило бы его ловкие маневры с целью оказать на нее финансовое давление, но все же он бы не удивился, если бы Эви попросила. А она, оказывается, даже не собиралась рассказывать ему о том, что ее машина сломалась.

— Если тебе понадобится куда-нибудь поехать, позвони мне, — наконец предложил Роберт.

— Благодарю, но у меня нет никаких дел за пределами пристани, которые я не могла бы отложить до того момента, пока не заберу пикап.

— Нет необходимости откладывать, — мягко настаивал мужчина, — просто позвони мне.

Эви улыбнулась и не стала продолжать разговор, но Роберт знал, что она не позвонит. Даже если он обоснуется на причале и будет пребывать там, пока ее автомобиль не починят, она не скажет ему, если ей что-то потребуется.

Он взял ее руку и нежно погладил пальцы.

— Ты не спросила меня, куда мы пойдем вечером.

Эви удивленно взглянула на него.

— Я не думала об этом.

И это было правдой. Неважно, куда они пойдут. Только то, что она пойдет с ним, занимало ее мысли.

— Не очень-то обнадеживающе для меня, — заметил Роберт со слабой улыбкой.

— Я не говорила, что не думала о том, как пойду вместе с тобой. Просто вопрос «куда?» не приходил мне в голову.

Ни одна из утонченных светских львиц, которых он обычно сопровождал в Нью-Йорке и других величайших городах мира, никогда не сделала бы такого простодушного признания. Или если бы сделала, то в интимно кокетливой манере. Эви не кокетничала. Она просто высказала правду и позволила ему принять все, как есть. Он хотел поцеловать ее за это, но пока воздержался. Она почувствует себя свободнее, если ей не придется сталкиваться с попытками обольщения всякий раз, когда она его видит.

Затем Эви повернулась к нему, карие глаза — серьезны и спокойны.

— Я ответила на твой вопрос, — сказала она, — теперь ты ответь мне.

«А, значит, она дала отсрочку, но не отвлеклась». Роберт поспешно выбрал ответ, который удовлетворит ее, но не раскроет его. Преимущество этого ответа заключалось и в том, что до некоторой степени, он был правдив.

— Я частное лицо, — спокойно сказал Роберт, — я не выбалтываю историю моей жизни всякому, кто спросит. Как и ты. Поэтому ты должна понять.

Те же золотисто-карие глаза снова изучающе остановились на нем, а затем Эви со вздохом отвернулась. Роберт почувствовал, что ответ не устроил ее, но она не собиралась спрашивать еще раз. Ощущение, когда тебе в чем-то отказывают, не самое приятное, но он не хотел, чтобы она продолжала любопытничать.

Роберт посмотрел на свои часы. Прежде чем он заедет за ней и заберет на весь вечер, ему нужно сделать несколько звонков, не говоря уж о необходимости принять душ и переодеться. Он снова поцеловал Эви в плечо и поднялся на ноги.

— Мне придется покинуть тебя, или вечером я опоздаю на свидание. Не сиди здесь слишком долго, а то обгоришь на солнце. Твои плечи уже горячие.

— Хорошо. Увидимся в семь.

Она осталась сидеть на террасе, а Роберт, подавляя разочарование, сверху посмотрел на ее головку с рыжеватыми и коричневыми прядями. Как только он подумал, что наконец серьезно продвинулся в отношениях с ней, Эви снова мысленно отдалилась, как черепаха, скрывающаяся в своем панцире. В сегодняшнем послеобеденном настроении причудливо смешались удовольствие, грусть и смирение. Может быть, Эви беспокоилась о машине, может быть, нервничала из-за их первого свидания, хотя почему это могло быть так, если он уже видел ее полураздетой, оставалось за пределами его понимания.

Суть в том, что она так же непроницаема для него, как он для других. Роберт всегда умел читать мысли по лицам людей, но разум Эви был закрыт для него. Или она реагировала абсолютно неожиданным образом. Он не мог предсказать, что она сделает или скажет, не знал, о чем она думает, и это медленно сводило с ума. Роберт принудил себя отойти, вместо того чтобы стоять, ожидая, пока она взглянет на него снизу вверх. Чем бы это могло окончиться? Вероятно, она бы догадалась, чего он ожидает, и взглянула на него, просто чтобы положить этому конец, и он бы ушел. Оказывать некоторое давление с целью получить преимущество склонны только неуверенные в себе люди, а в Роберте не было ни капли неуверенности. Однако уходил он неохотно. О том, что делает Эви, он не беспокоился только тогда, когда находился рядом с ней.

Забираясь в джип, Роберт с горьким юмором размышлял о том, что дела совсем плохи, если им так завладела женщина, которой он не может доверять, как только она оказывается вне поля его зрения.

После того, как шум двигателя затих вдали, Эви еще долго оставалась на прежнем месте. Роберт уклонился от вопросов, и она с грустью признала, что он не собирался позволить ей приблизиться к себе. Возможно, она могла бы проявить стервозность и продолжать надоедать ему, но это только заставило бы его еще больше закрыться. Нет, если она хочет иметь с ним какие-то отношения, то придется довольствоваться тем немногим, что он спокойно и без напряжения сам отдаст. Она знала Мэтта до мозга костей и любила до глубины души. Какая  ирония, что сейчас она влюбилась в человека, который позволил ей коснуться только самой поверхности.

Наконец Эви вытащила ноги из воды и встала. Этот день был изматывающим, хоть она и старалась не слишком волноваться. Лучше бы ей заняться сборами к важному свиданию. Эви чувствовала, что подготовиться нужно настолько хорошо, насколько она только сможет.