1

Дэвис Присен не считал себя трусом, но скорее согласился бы на хирургическую операцию без наркоза, чем на встречу с Робертом Кэнноном, тем более с таким докладом. И дело было не в опасении, что главный акционер, президент и исполнительный директор «Кэннон Груп» посчитает его крайним за плохие новости. Кэннон никогда не срывал зло на приносящих дурные вести. Однако ледяные зеленые глаза босса станут еще холоднее, еще отстраненнее, от чего во время разговора по спине будут бегать мурашки, что он знал из собственного опыта. У Кэннона была репутация на редкость справедливого руководителя, но и беспощадного, если кто-то пытался его провести. Дэвис не знал более достойного уважения человека, к сожалению, страх от этого не исчезал.

Любой другой на месте Кэннона — с его властью и положением — укрылся бы за целой армией ассистентов. Он же предпочел собственный контроль и личную недоступность, которую обеспечивал единственный секретарь-референт, охраняющий дверь в главное святилище компании. Фелис Кури уже восемь лет управляла офисом с четкостью швейцарских часов. Это была высокая худощавая женщина без возраста, с волосами стального цвета и гладкой кожей двадцатилетней девушки. Зная, что ее младшему отпрыску около двадцати пяти, Дэвис оценивал возраст Фелис не менее сорока пяти, но по внешнему виду определить это казалось невозможным. При любых обстоятельствах она оставалась невозмутимой, пугающе профессиональной и никогда не выказывала ни капли нервозности в присутствии босса. Последнее бы Дэвису сейчас не помешало.

Он заранее позвонил и узнал, сможет ли Кэннон его принять, поэтому Фелис не удивилась приходу посетителя.

— Доброе утро, мистер Присен, — поприветствовала она и немедленно нажала кнопку на телефоне. — Прибыл мистер Присен, сэр. — Фелис положила трубку и встала. — Он вас ожидает.

Со спокойной деловитостью, которая всегда пугала Дэвиса, личный помощник оказалась у двери в кабинет раньше него, открыла ее и плотно закрыла за его спиной, когда он прошел. Во внимании Фелис не было ничего раболепного. Дэвис чувствовал, что она, скорее, контролировала каждый его шаг по пути в офис босса.

Кабинет Кэннона был огромным, роскошным и изысканным, однако, и в этом заслуга принадлежала хозяину, больше располагающим и уютным, чем подавляющим, несмотря на подлинники картин на стенах и двухсотлетний персидский ковер под ногами. Справа находилась просторная зона отдыха, но Дэвис сомневался, что босс хотя бы раз включал огромный телевизор или видеомагнитофон с целью, не связанной с бизнесом. Словно картины, вдоль стен шли шесть палладианских[1] окон, обрамляя несравненный вид центральной части Нью-Йорка. Окна сами по себе представляли произведения искусства — свет, проходящий через прекрасной формы стекла решетчатой рамы, рассыпался алмазными бликами.

Стол хозяина кабинета представлял собой массивный резной шедевр из черного дерева и, как считалось, в восемнадцатом веке принадлежал одному из Романовых. Кэннон смотрелся за ним как дома.

Роберт Кэннон был высоким, подтянутым мужчиной с изяществом и силой пантеры. Даже цвета он позаимствовал у этого животного: блестящую черноту волос и светлую зелень глаз. На первый взгляд его можно было посчитать изнеженным и сделать опасную ошибку.

Хозяин кабинета поднялся и пожал посетителю руку. Длинные красивой формы пальцы сжали ладонь Дэвиса с удивительной твердостью. Присена всегда поражала сила рукопожатия босса.

Иногда Кэннон приглашал Дэвиса в зону отдыха и предлагал кофе. Но не в этот раз. Кэннон не достиг бы подобных высот, если бы не умел понимать людей. Прищуренными глазами он внимательно посмотрел в напряженное лицо Дэвиса.

— Я бы сказал, что мне приятно вас видеть, Дэвис, — заметил он, — но не уверен, что вы собираетесь меня порадовать.

Его голос звучал спокойно, почти обыденно, но Присен почувствовал, как напряжение повысилось делений на десять.

— Нет, сэр.

— Ваша вина?

— Нет, сэр, — повторил Дэвис, но затем в приступе честности добавил: — Хотя мне следовало бы раньше обратить на это внимание.

— Тогда присаживайтесь и расслабьтесь, — мягко предложил Роберт и опустился в свое кресло. — Если это не ваша ошибка, тогда вы в безопасности. Теперь объясните, в чем проблема.

Дэвис нервно присел на краешек мягкого кожаного кресла, но о спокойствии можно было даже не мечтать.

— Кто-то в Хантсвилле продает на сторону наше программное обеспечение для космической станции, — выпалил он.

Кэннон всегда отличался спокойствием, но в эту минуту буквально застыл. Только зеленые глаза смотрели тем ледяным взглядом, которого так боялся Дэвис.

— У вас есть доказательства?

— Да, сэр.

— Знаете, кто виноват?

— Думаю, да, сэр.

— Введите меня в курс дела, — отрывисто произнес Кэннон, откинулся на спинку кресла и впился в подчиненного лазерами зеленых глаз.

Дэвис рассказал все. Он несколько раз запинался, когда пытался объяснить, почему возникли подозрения, и результаты собственного небольшого расследования, проведенного до того, как выдвинуть кому-либо обвинение. Кэннон слушал молча. Закончив докладывать, Дэвис вытер пот со лба.

Одна из компаний «Кэннон Груп» — «ПауэрНэт», расположенная в городе Хантсвилл, штат Алабама, — занималась разработкой особо секретного программного обеспечения для НАСА [2]. Эти разработки оказались в компании, которая являлась филиалом зарубежного предприятия. То есть, налицо не только факт промышленного шпионажа, чего более чем достаточно, но и прямого предательства.

Подозрения вызвал менеджер компании Лэндон Мерсер. Год назад он развелся, и с тех пор уровень его жизни заметно повысился. Мерсер получал хорошую зарплату, но не настолько, чтобы поддерживать семью и жить подобной жизнью. Дэвис осторожно привлек службу внутренней безопасности компании, которая обнаружила крупные средства на банковском счету Мерсера. После нескольких недель наблюдения Дэвису доложили, что подозреваемый регулярно посещает лодочный причал в небольшом городке Гантерсвилл, что на берегу озера Гантерсвилл на реке Теннеси [3].

Владеет и управляет причалом Эви Шоу. Пока не удалось найти ничего подозрительного на ее банковских счетах и в расходах, но это может означать только то, что она умнее Мерсера. Как минимум в двух случаях, когда подозреваемый брал напрокат моторную лодку, Эви Шоу закрывала причал, садилась в свою лодку и следовала за ним. Они возвращались поодиночке с разницей в пятнадцать минут. Похоже на то, что они встречались в условленном месте на озере, где намного легче скрыть свои действия, благодаря возможности наблюдать за окружающими и задолго слышать их приближение. Это гораздо безопаснее, чем вести тайные дела на многолюдном причале. К тому же выглядело довольно странным, что хозяйка такого популярного места закрывает его среди бела дня.

Дэвис закончил и сидел, нервно теребя пальцы. Выражение лица Кэннона оставалось жестким и беспристрастным.

— Спасибо, Дэвис. Я уведомлю ФБР и возьму это в свои руки. Отличная работа.

Присен просиял и поднялся с кресла.

— Прошу прощения, что не обнаружил проблему раньше.

— Безопасность — это не ваша область деятельности. Полетят чьи-то головы. Об этом я тоже позабочусь. Большая удача для всех нас, что вы такой проницательный. — Роберт мысленно отметил, что следует повысить зарплату Присену, которая и так не маленькая, и предоставить большие полномочия. Он проявил инициативу и выказал остроту ума, что не должно остаться без награды. — Уверен, ФБР захочет переговорить с вами, так что прошу до конца дня оставаться на связи.

— Да, сэр.

Как только Дэвис ушел, Роберт позвонил в ФБР по личной линии. Бюро имело в городе разветвленную сеть, и в нескольких случаях Кэннон работал с ним. Его немедленно соединили с руководителем, и Роберт потребовал прислать двух лучших агентов в офис как можно скорее. Он сохранял достаточный самоконтроль, чтобы по его голосу не поняли, в каком бешенстве он пребывает. Влияние президента «Кэннон Груп» было таким, что ему без вопросов пообещали прибытие агентов в течение получаса.

Закончив самое срочное, Роберт откинулся в кресле и стал просчитывать возможные варианты. Нельзя позволить ледяной ярости затуманить голову. Поддаваться неконтролируемым эмоциям, чего он себе никогда не позволял, не только бесполезно, но и глупо. То, что служащий компании продавал секретное программное обеспечение и тем самым подрывал его репутацию, президента и руководителя, Роберт воспринял как личное оскорбление. Человек, который идет на предательство ради денег, вызывает только презрение и не заслуживает ничего, кроме тюрьмы. Преступника необходимо остановить и посадить за решетку. Через пятнадцать минут план действий был готов.

Агенты прибыли через двадцать минут. Отвечая на звонок Фелис, Роберт попросил проводить к нему посетителей и не беспокоить его до тех пор, пока джентльмены не уйдут. Как опытный секретарь она не задавала вопросов.

Фелис ввела в кабинет двух консервативно одетых мужчин и плотно закрыла за ними дверь. Роберт поднялся в приветствии, одновременно оценивая их холодным бесстрастным взглядом. Агента помоложе, на вид не старше тридцати, можно было принять за государственного служащего среднего звена. Но в его глазах читалась уверенность в собственных силах, которую Роберт одобрил. У старшего мужчины, перешагнувшего пятидесятилетний рубеж, светло-каштановые волосы почти совсем поседели. Он был ниже среднего роста и коренастого телосложения. Голубые глаза за очками в металлической оправе казались усталыми, но умными и властными. Точно не простой агент.

— Мистер Кэннон? — протянул тот руку Роберту и после подтверждающего кивка продолжил: — Уильям Брент, старший агент Федерального бюро расследований. А это — Ли Мюрей, специальный агент по вопросам контрразведки.

— Контрразведка, — повторил Роберт, холодно блеснув глазами. Прибытие именно этих двух агентов означало, что ФБР уже ведет расследование по «ПауэрНэт». — Точное предположение, джентльмены. Пожалуйста, присаживайтесь.

— Догадаться не трудно, — уныло ответил агент Брент, усаживаясь в предложенное кресло. — Корпорации, подобные вашей, с большим количеством государственных заказов, к сожалению, являются основными объектами шпионажа. У вас имеется собственный опыт в этой области, значит, потребовались, так сказать, особые таланты.

«Хорош! — подумал Роберт. — Вызывающий доверие человек. Хотят узнать, что мне известно, но не собираются открывать карты, если я не упомяну о «ПауэрНэт». Прикидываются невинными овечками. Если расскажу про утечку информации из компании, изобразят удивление и испуг, в противном случае утаят, что обнаружили».

Он не собирался играть по их правилам.

— Вижу, вы уже получили тревожную информацию, — сухо отметил Роберт. — Интересно узнать, почему вы немедленно не связались со мной.

Уильям Брент поморщился. Он слышал, что от Роберта Кэннона ничего не ускользает, но не ожидал подобной прямолинейности. Кэннон смотрел на него, слегка приподняв бровь, приглашая объясниться с таким выражением, которому большинству людей было трудно противиться.

Брент едва не бросился оправдываться, перемешивая факты с извинениями. Он вообще удивился, что испытал подобный порыв. Следовало поближе присмотреться к этому человеку. Агентам уже многое было известно о Роберте Кэнноне, что входило в их обязанности. Кэннон вышел из среды богатых образованных людей, но значительно увеличил свой капитал благодаря собственной деловой хватке. Имеет безупречную репутацию. У него много друзей в Государственном департаменте и Министерстве юстиции, высокопоставленных и влиятельных, которые относятся к Кэннону с большим уважением.

— Послушайте, — сказал им один из них, — если в одной из компаний «Кэннон Груп» происходит что-то противозаконное, то я посчитал бы личным одолжением, если вы предупредите Роберта Кэннона прежде, чем предпримете любые шаги.

— Я не могу этого допустить, — ответил Брент. — Это поставит расследование под угрозу.

— Нисколько, — возразил мужчина. — Я бы доверил Кэннону самые секретные сведения. Более того, я не раз это делал. Он оказывал нам… некоторые услуги.

— Он может быть замешан, — предостерег Брент, все еще отвергая идею вовлечь постороннее гражданское лицо в серьезное дело, которое разворачивается в штате Алабама.

— Нет, только не Роберт Кэннон, — покачал головой мужчина.

После изучения характера и важности «услуг», оказанных Кэнноном, и опасности, которой тот подвергался, Брент неохотно согласился ознакомить его с положением дел, прежде чем начнутся оперативные действия. Этот план полетел под откос, так как Кэннон позвонил первым, а они не знали, что ему известно. Первоначально предполагалось молчать, пока он сам не расскажет о причине звонка. Это не сработало. Он их немедленно раскусил.

Брент привык читать по лицу собеседника, но с Кэнноном это не получалось. Да, у него был вид состоятельного, культурного, искушенного человека, но агент предполагал, что это только верхний слой. Другие слои, какими бы они ни были, оказались настолько хорошо спрятаны, что Брент их едва чувствовал. И то благодаря доступу к секретной информации. Внимательно наблюдая за тонким красивым лицом собеседника, он не улавливал ничего, кроме молниеносно появляющихся и исчезающих выражений. Только в глазах можно было заметить отстраненность и бесконечное терпение.

Уильям Брент быстро принял решение и подался вперед.

— Мистер Кэннон, я собираюсь рассказать вам значительно больше, чем намеревался. У нас серьезная проблема с одной из ваших компаний, которая расположена в Алабаме и занимается программным обеспечением…

— Предполагалось, что я расскажу вам все, что знаю? — прервал его Роберт ровным голосом. — Тогда слушайте, а потом скажете, есть ли вам что добавить.

Спокойными точными фразами он пересказал то, о чем ему поведал Дэвис Присен. Агенты невольно обменялись пораженными взглядами, которые выдали, что им удалось раскопать значительно меньше, чем Дэвису. Молодой сотрудник еще больше вырос в глазах Роберта.

Когда Кэннон закончил, Уильям Брент прочистил горло.

— Мои поздравления. Вы немного впереди нас. Эти сведения очень помогут в нашем расследовании…

— Я вылетаю туда завтра утром, — снова прервал агента Роберт.

На лице Брента появилось неодобрительное выражение.

— Мистер Кэннон, я высоко ценю ваше желание помочь, но лучше предоставить это дело Бюро.

— Вы меня неправильно поняли. Я не собираюсь никому помогать. Это моя компания, а значит — мое дело. Я сам обо всем позабочусь, а сейчас просто довожу до вашего сведения положение дел и свои намерения. Не нужно тратить время, чтобы выдумывать мне прикрытие и вводить в курс операции, потому что я сам проведу ее. И, конечно, буду обо всем вас информировать.

Брент уже качал головой.

— Нет, это даже не обсуждается.

— У вас есть кандидатура получше? У меня имеется доступ ко всей информации, и мое присутствие не вызовет подозрений, в отличие от появления агентов ФБР. — Роберт помолчал, потом спокойно добавил: — И я не из разряда любителей.

— Я это знаю, мистер Кэннон.

— Советую вам переговорить со своим руководством, — Роберт глянул на часы, — а у меня сегодня еще много дел.

Он не сомневался, что во время разговора с начальством агент Брент будет неприятно удивлен, получив приказ не вмешиваться и позволить Роберту Кэннону самостоятельно решить эту проблему. Без сомнений, ФБР окажет любую помощь и разработает запасной план, если в этом возникнет необходимость, но Брент быстро обнаружит, что руководить всем будет Роберт.

Остальную часть дня Роберт провел, подчищая свой деловой календарь. Фелис заказала билет с открытой датой обратного вылета и зарезервировала номер в одном из отелей Хантсвилла. Перед отъездом он посмотрел на часы и решил попытать удачи. Хотя в Нью-Йорке время приближалось к восьми вечера, в Монтане было только шесть, а длинный световой день означал, что работа на ранчо продолжалась гораздо дольше, чем в зимнее время.

На его счастье, трубку подняли на третьем гудке, и лениво растягивающий слова голос сестры произнес:

— Сумасшедший дом Данкенов. Маделин у телефона.

Роберт хмыкнул. На заднем фоне слышался шум, который устроили два его племянника.

— Тяжелый день?

— Роберт! — Ее голос потеплел от удовольствия. — Можно и так сказать. Тебя не заинтересует долгий визит пары племянников?

— Не очень, пока они не научатся себя вести. В любом случае меня некоторое время не будет дома.

— Куда собираешься на этот раз?

— Хантсвилл, Алабама.

Она помолчала:

— Там жарко.

— Догадываюсь.

— Ты можешь даже вспотеть, — предостерегла она. — Подумай только, как это тебя расстроит.

Его неулыбчивый рот дернулся в ответ на поддразнивание сестры.

— Придется проверить.

— Тогда дело серьезное. Неприятности?

— Пара небольших проблемок.

— Береги себя.

— Постараюсь. Если придется там задержаться, я позвоню и оставлю свой номер телефона.

— Хорошо. Люблю тебя.

— И я тебя тоже.

Он улыбнулся и повесил трубку. Как это похоже на Маделин! Не задавать лишних вопросов, но сразу почувствовать серьезность проблемы, которая ожидает его в Алабаме. Всего тремя словами благословить, поддержать и выразить любовь. Хотя она была всего лишь сводной сестрой, но привязанность и понимание между ними не уступали чувствам между кровными родственниками.

Следующий звонок он сделал Валентине Лоуренс — женщине, которую в последнее время постоянно сопровождал на светские мероприятия. Отношения между ними продвинулись не достаточно далеко, чтобы он мог надеяться на ее терпеливое ожидание. И обоим будет легче, если он прямо скажет, что она свободна встречаться с кем пожелает. Конечно, немного жаль. Валентина пользовалась повышенным вниманием и недолго проскучает в одиночестве. Роберт подозревал, что ему придется провести в Алабаме несколько недель.

Она принадлежала к типу женщин, к которым Роберта всегда влекло: породистая, высокая, стройная, с небольшой грудью. Безупречный неброский макияж, стильная одежда подобрана с большим вкусом. Она была приятным искренним человеком и наслаждалась оперой и драматическими спектаклями не меньше него. Валентина могла бы стать прекрасной спутницей, если бы не возникшая проблема.

После завершения последнего серьезного романа прошло уже несколько месяцев, и Роберт чувствовал беспокойство. Ему нравилось совместное проживание с женщиной, хотя при необходимости не тяготила и собственная компания. Но женщинами он наслаждался по-настоящему, физически и морально, поэтому предпочитал длительные стабильные отношения. Встреч на одну ночь Роберт не выносил и презирал глупцов, которые искали подобного разнообразия. И воздерживался от занятий любовью, пока женщина не соглашалась на длительную связь.

Валентина тактично приняла известие о его предполагаемом долгом отсутствии. В конце концов, любовниками они пока не стали и ничего друг от друга не требовали. В ее голосе Роберт расслышал мягкое сожаление, но она не попросила его позвонить по возвращении.

Точка поставлена, и он несколько минут сидел с хмурым видом, позволив себе вспоминать приятные отношения, которые, увы, не развились до интимной связи. Перспектива долгого ожидания не радовала.

Роберт никогда не относился к сексу легкомысленно и держал свою чувственную натуру под строгим контролем. При том различии в силе, которое существовало между полами, не контролирующий себя мужчина мог легко причинить женщине боль, что вызывало у него отвращение. Роберт сдерживал и свой сексуальный аппетит, и силу, управляя ими с холодной головой. Давить было не в его привычках, как и скрывать свою заинтересованность. Его женщины всегда знали, на какой ступени находятся их отношения. Роберт позволял своей леди задавать темп, самой выбирать скорость сближения и уважительно относился к естественному опасению женщины отдать свое нежное ранимое тело более сильному и крупному мужчине. Когда дело доходило до секса, он неспешно ласкал партнершу, пока они оба не возбуждались до невозможности. Такой самоконтроль не доставлял ему неприятных ощущений, и он мог часами гладить нежные интригующие женские изгибы. Долгие предварительные ласки помогали ему удовлетворять собственный голод и усиливать желание женщины.

Он считал, что нет ничего лучше первой ночи с новой партнершей. Никогда больше не бывает такой страсти и жара. Роберт любил делать первую ночь для своей леди особенной и не пренебрегал мельчайшими деталями, чтобы побаловать свою избранницу: романтический ужин на двоих, свечи, продуманные подарки, безраздельное внимание. Когда приходило время идти в спальню, он сдерживал себя и использовал свой богатый опыт, чтобы снова и снова доставить ей удовольствие, прежде чем позволял себе расслабиться.

Думая о том, чего лишила его проблема в Алабаме, Роберт ощутил раздражение.

Его размышления прервал стук в дверь. В кабинет заглянула Фелис.

— Идите домой. Не нужно было задерживаться, — попенял он.

— Курьер принес для вас конверт, — доложила она, подошла и положила письмо на стол.

Замечание босса Фелис проигнорировала. Она редко уходила раньше него, как бы поздно ни было.

— Идите домой, — спокойно повторил Роберт. — Это приказ. Я вам завтра позвоню.

— Ничего не нужно, пока я не ушла? Свежий кофе?

— Нет, я не задержусь.

— Тогда желаю вам хорошей поездки.

Фелис улыбнулась и вышла. Некоторое время Роберт слушал, как она в приемной собирается и запирает документы на ночь. Его грызли сомнения, что в этой поездке будет хоть что-то хорошее. В теперешнем настроении он жаждал мести и крови.

На плотном конверте не было обратного адреса. Из открытого пакета на стол скользнули несколько листков и крупнозернистая фотография: краткое описание проблемы в Алабаме, сведения, известные на настоящий момент, и короткая записка от агента Брента, удостоверяющая личность женщины на фото и подтверждающая готовность ФБР оказать мистеру Кэннону любую поддержку, которая ему может потребоваться.

Роберт взял в руки фотографию и начал пристально изучать. Несмотря на неважное качество, можно было разглядеть женщину, стоящую на причале на фоне моторных лодок. Так вот ты какая, Эви Шоу! Из-за темных очков описать ее оказалось не так просто: блондинка, волосы в беспорядке, выглядит довольно крупной. Да, не Мата Хари [4]. На его привередливый вкус выбор одежды был совершенно неудачен, и выглядела она неуклюжей провинциалкой. Этой женщине подошло бы участие в женских грязевых боях [5]. В общем, неотесанная деревенщина, которая из жадности предает собственную страну.

Он возбужденно сунул бумаги в конверт и почувствовал, что с нетерпением ожидает того момента, когда Лэндон Мерсер и Эви Шоу предстанут перед судом.

Это был обычный жаркий день южного лета. Пухлые белые облака лениво дрейфовали в насыщено голубом небе под действием бриза столь легкого, что он лишь едва волновал поверхность озера. Чайки неустанно кружились над водой, а лодки сонно покачивались в своих боксах у пристани. На озере можно было заметить лишь нескольких рыбаков и водных лыжников, упорно не обращающих внимания на жару; большинство же рыбаков, вышедших этим утром на рыбалку, возвратились уже к полудню. Тяжелый и влажный воздух был насыщен сильным запахом озера, окружающей зелени и зеленых гор.

Эванджелина Шоу осматривала свои владения из офиса через огромные зеркальные окна, обращенные к пристани. Каждый человек на земле нуждался в своем собственном королевстве, и ее королевством был этот протяженный лабиринт боксов для лодок и доков. Ничего в пределах этих нескольких квадратных акров[6] не ускользало от ее внимания. Пять лет назад, когда она получила в наследство этот причал, дело было захудалым и убыточным. Эви пришлось взять значительный банковский кредит, и уже в течение года она привела причал в порядок, расширила и сделала доходным. Правда, чтобы содержать его, сейчас требовалось немало денег, но и прибыль значительно возросла. При некоторой толике удачи она сможет выплатить кредит в течение трех лет, и причал, свободный от всяких долгов, будет полностью принадлежать ей. Тогда она сможет еще более расширить дело и использовать сбережения для оказания новых услуг. Она только надеялась, что бизнес продержится достаточно долго, так как в последнее время рыбалка стала привлекать все меньше клиентов. А все из-за того, что Управление ресурсами бассейна реки Теннеси разработало программу «контроля за сорняками», в результате чего было уничтожено значительное количество водных растений, которые предоставляли кров и защиту для рыбы.

Но Эви была осторожна и не расширяла дело сверх меры. Она не накопила значительных долгов, в отличие от некоторых владельцев причалов, которые в надежде на постоянный рыбацкий бум влезли в большие займы, чтобы расширить свой бизнес. Ее владения были в безопасности.

Старый Вирджил Додд провел с ней большую часть утра, сидя в кресле-качалке за стойкой и развлекая ее и клиентов рассказами о своей юности, пришедшейся на начало века. Старик был крепок, как кожа ботинка, но на его хрупких плечах висело почти столетие жизни, и Эви боялась, что пара лет или самое большее три года будут для него последними. Она знала его всю жизнь, и все это время он был стар и казался неизменным, как река и горы. Но она слишком хорошо понимала, как мимолетна и ненадежна человеческая жизнь, и дорожила утренними часами, которые он проводил с ней. Вирджил также наслаждался ими; он больше не выходил на рыбную ловлю, как делал это в первые восемьдесят лет своей жизни, но, приходя на причал, мог по-прежнему находиться возле лодок, слышать плеск волн и чувствовать запах озера.

Сейчас они остались вдвоем, и Вирджил начал еще один рассказ из своей юности. Эви взгромоздилась на высокий табурет, время от времени посматривая в окно, не подплыл ли кто-нибудь к бензоколонке на пристани, однако большую часть своего внимания она уделяла Вирджилу.

Открылась боковая дверь, и вошел высокий сухощавый мужчина. Он остановился на мгновение, чтобы снять солнцезащитные очки и дать глазам привыкнуть к относительному полумраку помещения, затем двинулся к ней легкой походкой пантеры.

Эви кинула на него быстрый взгляд, прежде чем снова обратиться к Вирджилу, но этого оказалось достаточно, чтобы у нее возникло ощущение угрозы. Она не знала, кто он, однако сразу же почувствовала, что он был не просто незнакомцем, он был чужаком. На берегах Гантерсвилла селилось много удалившихся от дел северян, очарованных мягкими зимами, спокойным темпом жизни, низкой ценой проживания и естественной красотой озера. Однако он не был одним их них. Прежде всего, он был слишком молод, чтобы уйти на покой. Эви предположила, что его произношение будет быстрым и четким, одежда дорогой, а обращение с людьми пренебрежительным. Она встречала людей подобного рода прежде, и они ей никогда не нравились.

Но на этот раз было что-то еще, какое-то другое ощущение, от которого возникло желание окружить себя защитной стеной.

Он был опасен.

Улыбаясь Вирджилу, Эви инстинктивно продолжала анализировать свое впечатление от незнакомца. Она выросла с плохими мальчишками, сорвиголовами и хулиганами; юг производил их в большом количестве. Этот мужчина был чем-то другим, чем-то… большим. Он не излучал опасность, он сам был опасностью, которая заключалась в другом типе мышления, сильной воле и резком темпераменте, не терпевшем неповиновения, в силе характера, отражавшейся в его поразительно светлых глазах.

Эви не знала, как или почему, но она ощущала, что он был для нее угрозой.

— Извините, — произнес он, и его глубокий голос, словно бархат, коснулся ее кожи. Легкая странная дрожь сжала ее живот и пробежала по спине. Тон был учтивым, но железная воля, скрытая за ним, говорила о его уверенности, что она немедленно займется его вопросом.

Она кинула на него еще один короткий неприязненный взгляд.

— Я освобожусь через минуту, — вежливо сказала она, затем обернулась к Вирджилу с искренней теплой улыбкой. — Что же произошло потом, Вирджил?

Никакого намека на эмоции не отразилось на лице Роберта, хотя его несколько озадачило такое откровенное невнимание с ее стороны. Это было необычно. Он не привык, чтобы его игнорировали, а особенно женщины. Женщины всегда остро ощущали его присутствие, реагируя на его агрессивную мужественность, которую он держал под жестким контролем. Он не был тщеславен, но его воздействие на женщин было тем, что он считал само собой разумеющимся. Он не припоминал ни одного случая, когда бы не получил женщину, которую желал.

Но сейчас он даже обрадовался небольшой паузе и воспользовался возможностью понаблюдать за ней. Ее вид слегка выбил его из равновесия, что также было необычно. Он все еще не мог сопоставить свои ожидания с тем, что увидел.

Без сомнения, это была Эви Шоу. Она сидела на табурете за стойкой, все ее внимание сосредоточилось на старике, который устроился в кресле-качалке и старческим радостным голосом повествовал о событиях давно минувшей юности. Роберт немного прищурился, продолжая наблюдать за ней.

Она не была толстой деревенской женщиной, которую он ожидал увидеть. Точнее, она не была толстой, свое суждение о деревенщине он приберег на потом. Незавидное мнение о ее внешности, сформированное им, было вызвано плохим качеством фотографии и неподходящей для нее одеждой. Входя сюда, он ожидал встретить грубоватую невоспитанную женщину, а нашел нечто совсем иное.

Она… сияла.

Это была волнующая иллюзия, возможно, порожденная солнечным светом, который, вливаясь через большие окна, окружал ее волосы сияющим нимбом и высвечивал до глубины ее большие светло-карие глаза. Свет ласкал ее золотистую кожу, которая была гладкой и чистой, как у фарфоровой куклы. Иллюзия это или нет, но женщина светилась.

Ее глубокий, чуть хрипловатый голос вызвал в его памяти воспоминания о старых фильмах с Хамфри Богартом и Лорен Бакалл и ощущение покалывания в его позвоночнике. Ее произношение было тягучим, плавным и мелодичным, как бормотание ручья или шелест ветра в ветвях. Это был голос, который заставлял его думать о спутанных простынях и долгих жарких ночах.

Наблюдая за ней, Роберт почувствовал, что что-то в нем замерло.

Старик наклонился вперед, положив руку с распухшими суставами на трость. Его выцветшие голубые глаза были полны смеха и воспоминаний о хороших временах.

— Ну, мы делали все возможное, чтобы отвлечь Джона, но он и с места не двинулся. Он держал старый дробовик, так что мы боялись к нему приблизиться. Он-то знал, что мы были просто ватагой молокососов, надоедавших ему, но мы-то не знали, что он знает. Каждый раз, когда он хватался за дробовик, мы разбегались, как зайцы, а потом подбирались снова…

Роберт заставил себя осмотреться вокруг и пропустил оставшуюся часть рассказа Вирджила. Несмотря на то, что здание слегка обветшало, бизнес, казалось, процветал, если судить по количеству такелажа и числу боксов, занятых лодками. На стенде за стойкой висели ключи зажигания от лодок, сдающихся в аренду. Каждый ключ был аккуратно помечен и пронумерован. Кэннона заинтересовало, как она отслеживает, какая лодка кому сдана в аренду.

Вирджил был полностью поглощен своим повествованием, он хлопал себя по коленям и давился смехом. Эви Шоу смеялась вместе с ним, откинув голову и сияя чистым радостным удовольствием, смех ее был таким же глубоким, как и голос. Роберт внезапно осознал, насколько привык к тщательно контролируемому смеху в своем окружении, и каким резким и мелким казался тот смех по сравнению с ее открытым весельем, нисколько не вынужденным и ничем не сдерживаемым.

Роберт пытался сопротивляться желанию уставиться на нее, но, к его удивлению, это походило на попытку не дышать. Он мог некоторое время не дышать и не смотреть на нее, но это было безнадежное дело с самого начала. Со смесью ярости и любопытства он поддался искушению и впился в нее жадным взглядом.

Он смотрел на нее с безразличным выражением и с таким абсолютным самообладанием, что ни в его позе, ни в его лице не было и намека на то, о чем он думает. К сожалению, самоконтроль не распространялся на мысли, и все его внимание так сосредоточилось на Эви Шоу, что он не замечал ничего вокруг и не слышал скрипучего голоса Вирджила, продолжающего свой рассказ.

В ней не было ничего от женщин, которых он считал привлекательными. Более того, она предательница, по крайней мере, вовлечена в промышленный шпионаж. У него имелись все причины поймать ее с поличным и предать суду. И все же он не мог отвести от нее глаз, не мог контролировать свои спутанные мысли, не мог успокоить тяжелые удары сердца в груди. Он сильно потел в этой удушающей жаре, но внезапно охвативший его изнутри жар был настолько силен, что окружающий воздух показался ему прохладным, кожа — излишне натянутой, одежда — слишком тесной. Знакомая тяжесть в чреслах говорила о том, что эти ощущения реальны, а не плод его воображения.

Женщины, которых он хотел в прошлом, независимо от различий их характеров, обладали определенным чувством стиля и утонченностью. Они выглядели и являлись на самом деле очень дорогими. Он не возражал и даже любил портить их еще больше. Они были великолепно одеты, надушены и изящно накрашены. Его сестра Маделин как-то пренебрежительно отозвалась о некоторых из них, как о манекенах, но и сама Маделин походила на вешалку для белья самого высшего пошива, поэтому это замечание скорее позабавило его, чем рассердило.

Эви Шоу наоборот, казалось, не обращала внимания на свою одежду. На ней была просторная рубашка с короткими рукавами, завязанная узлом на животе, поношенные джинсы, протертые до ниток и почти выцветшие, и пара старых шлепанцев. Солнечная блондинка с цветом волос от светло-коричневого до льняного с включением нескольких оттенков золота. Сейчас ее волосы были собраны назад в толстую в руку косу, свисавшую до середины спины. Она использовала минимум косметики, видимо, по тому, что краситься при такой влажности просто потеря времени. Впрочем, с ее цветом лица она и не нуждалась в этом.

Черт побери, как она могла так сиять? Это не блеск испарины, а странное впечатление, будто она притягивает к себе свет и всегда находится в его неуловимом круге. Кожа ее была покрыта легким загаром золотисто-кремового цвета и выглядела, как теплый живой атлас. Даже ее золотисто-карие глаза сияли, как темные топазы.

Роберт всегда предпочитал высоких худых женщин, таких же высоких, как и он сам, они лучше подходили ему на танцевальной площадке и в постели. Эви Шоу была не более пяти футов четырех дюймов[7] ростом и ни в коем случае не худой, скорее, слово, которое приходило на ум при взгляде на нее, было «аппетитная» и сразу следом — «прелестная». Застигнутый врасплох силой своей реакции он задавался кровожадным вопросом, хочет ли заняться с ней любовью или съесть ее, и его мысленный ответ был однозначно «да». По обоим пунктам.

Ее фигура была симфонией изгибов, не ярко выраженных, но гладких и приятно закругленных — абсолютное воплощение женственности. Никаких худых мальчишеских бедер, но заметное расширение от талии и прекрасно очерченные круглые ягодицы. Роберт всегда обожал изящество маленьких грудей, но сейчас пришел в восторг от мягких полушарий, которые прикрывала раздражающе свободная рубашка. Они не выглядели большими и тяжелыми, однако немного подпрыгивали всякий раз, когда она двигалась, и приковывали к себе его внимание. Не пышные, но достаточно полные, чтобы казаться невыносимо заманчивыми; их мягкий теплый вес полностью заполнил бы его ладони, которые он сейчас сжал в кулаки, сопротивляясь сильному желанию протянуть руки и дотронуться до нее.

Все в ней было создано, чтобы восхищать мужчин, но он не обрадовался своему отклику. Если он так на нее реагировал, возможно, именно Мерсер являлся в этой игре пешкой, а не наоборот. Эту вероятность он не мог игнорировать.

Роберт разозлился на себя за то, что желал ее, и не только потому, что она нисколько не походила на женщин, которые прежде ему нравились. Он находился здесь, чтобы собрать улики, которые отправят ее в тюрьму, и не мог позволить вожделению затмить этот факт. Эта женщина по уши увязла в грязном шпионаже, и он не должен чувствовать к ней ничего, кроме отвращения. Вместо этого он боролся с физическим влечением, таким сильным, что практически оцепенел, не способный что-либо предпринять. Он не хотел ухаживать за ней, не хотел обольщать ее — лишь схватить и утащить в свое логово, каковым являлся ужасно дорогой манхэттенский пентхаус, но примитивный инстинкт был точно таким же, который заставлял мужчин делать то же самое давным-давно, когда в качестве жилищ они использовали пещеры. Он жаждал ее, и в этом не было ничего нежного и цивилизованного. Мощное желание смеялось и над его интеллектом, и над его самообладанием.

Ему хотелось игнорировать это влечение, однако он не мог; оно было чересчур сильным, вызов — слишком велик. Эви Шоу не только полностью игнорировала его, но и абсолютно не сознавала примитивного желания, переполнявшего его. Он мог быть столбом — столько внимания она ему уделяла. Каждая захватническая клеточка его тела пришла в боевую готовность. Ей-богу, он получит ее.

Дверь сзади него открылась, и он обернулся, благодарный за вмешательство. Вошла молодая женщина, одетая в шорты, рубашку и сандалии, улыбнулась ему и пробормотала:

— Привет.

Ее взгляд и улыбка задержались на нем на мгновение, затем она обратилась к людям позади стойки:

— Как провел время, дедушка? Кто сегодня здесь был?

— Хорошо, — ответил Вирджил, медленно поднимаясь на ноги с помощью трости. — Берт Мардис был некоторое время с нами, забегали оба парня Гиббсы. Дети с тобой?

— Они в автомобиле вместе с покупками. — Она обернулась к Эви. — Не хочется убегать, но такая жара, нужно пристроить продукты, пока не испортились.

— Все, что возможно, я сейчас откладываю на вечер, — сказала Эви, — даже закупку продуктов. Пока, Вирджил. Не напрягай колено, хорошо? И приходи еще.

— С коленом уже все в порядке, — уверил он ее. — Стареть не очень-то приятно, но лучше, чем быть мертвым.

Он подмигнул ей и медленно двинулся по проходу, опираясь на трость и стараясь не обращать внимания на значительную хромоту.

— До свидания, Эви, — произнесла посетительница, поворачиваясь, чтобы уйти. Она еще раз улыбнулась Роберту, проходя мимо него.

Когда старик и молодая женщина вышли, и двери за ними закрылись, Роберт небрежно оперся на стойку и тихо произнес:

— Полагаю, она его внучка?

Эви покачала головой и отвернулась, чтобы взглянуть на заправочную колонку. Она остро ощущала, что они здесь наедине, и это было глупо: она оставалась наедине с мужчинами по нескольку раз в день и до сих пор никогда не чувствовала ни малейшего беспокойства. На этот раз она испытала легкую тревогу в ту же секунду, как он вошел. Он не сказал и не сделал ничего плохого, но она тем не менее не могла подавить ощущение угрозы.

— Правнучка. Он живет у нее. Прошу прощения, что заставила вас ждать, но клиентов много, а Вирджилу уже девяносто три года, и он может сюда больше не прийти.

— Я понимаю, — произнес Роберт спокойно, не желая настраивать ее против себя. Затем протянул ей руку. Это был жест, рассчитанный на то, чтобы заставить ее посмотреть на него, наконец-то признать факт его присутствия и вынудить ее прикоснуться к нему. — Я Роберт Кэннон.

Она вложила свою руку в его ладонь достаточно медленно, чтобы он понял, как ей не хочется обмениваться с ним рукопожатием, и что она делает это только из вежливости. У нее были тонкие и прохладные пальцы, и они сжали его ладонь с неожиданной силой.

— Эви Шоу, — представилась она.

Он постарался, чтобы его пожатие было сильным, но не причиняющим боли, и сразу же отпустил ее руку. Соприкосновение вышло кратким, безличным и… недостаточным.

Она сразу же отвернулась и бросила через плечо:

— Чем могу помочь, мистер Кэннон?

Он прибыл сюда с несколькими схемами действий, но сейчас отказался от них и задумчиво смотрел на ее стройную спину, анализируя свои впечатления. Сначала он решил, что она действительно не обращает на него внимания, однако, заметив, что она слишком уж тщательно игнорировала его, подумал, что скорее наоборот: она очень остро осознавала его присутствие. И тогда его планы поменялись.

Роберт пришел на этот причал, чтобы осмотреться, оценить его безопасность и расположение, может быть, купить рыбацкую лицензию или карту, но все изменилось за прошедшие несколько минут. Вместо того чтобы тайно следить за Мерсером, он теперь намеревался пристать к Эви Шоу, как приклеенный.

Почему она так опасалась его? А она опасалась его с самого начала, даже когда он еще не представился. Единственное объяснение, которое приходило ему на ум, состояло в том, что она уже поняла, кто он такой. Каким-то образом она узнала его, а это возможно только, если ее проинформировали. Если так, то операция будет сложнее, чем он ожидал. Задача, конечно, не сверх его способностей, однако для ее выполнения потребуется больше усилий. Он молниеносно решил перенести основные действия из Хантсвилла на берега Гантерсвилла.

Перед падением Советского Союза Роберт несколько раз оказывался вовлеченным в дела с женщинами-агентами; укладывать их в постель было рискованно, но очень волнующе из-за опасности, добавляющей остроты ощущениям. Если он переспит с Эви Шоу, то, как он подозревал, для него это станет незабываемым впечатлением.

— Для начала мне нужна информация, — произнес он, раздраженный тем, что она по-прежнему не смотрела на него, но ни намека на раздражение не прозвучало в его голосе. Он должен усыпить ее подозрения, сделать так, чтобы она чувствовала себя комфортно рядом с ним. Успокоить женщину для него никогда не составляло труда, и на сей раз он не ожидал никаких проблем. Для всех, кто его знал, кроме нескольких правительственных чиновников, он был преуспевающим бизнесменом. Если она и в самом деле так умна, как он думает, она поймет выгоду от вступления с ним в связь и не только из-за того, что он мог дать ей, но и из-за информации, которую она может получить от него. Летний роман прекрасно соответствует ее потребностям, и он не намеревался давать ей ничего более.

— Возможно, вам лучше обратиться в информационный центр, — предложила она.

— Возможно, — пробормотал он, — но мне сказали, что вы можете помочь мне.

— Может быть, — произнесла она неохотно. — Какого рода информация вам нужна?

— Я здесь на отдыхе до конца лета, — ответил он. — И вторая причина прийти сюда — аренда бокса для моей лодки. Я также хочу, чтобы кто-нибудь показал мне озеро. Мне сказали, что вы хорошо его знаете.

Она внимательно взглянула на него из-под ресниц.

— Да, это так, но я не работаю проводником. Я могу помочь вам с лодкой, и это все.

Она воздвигла между ними стену сразу же, как только увидела его, и не собиралась сотрудничать с ним ни по каким вопросам. Роберт нежно улыбнулся ей той улыбкой, которая успокаивала нервных женщин в течение многих лет.

— Понимаю. Мы незнакомы.

Он заметил ее неконтролируемую реакцию на эту улыбку по тому, как расширились ее зрачки.

— Дело не в этом, я незнакома с большинством своих клиентов.

— Насколько мне известно, такса за день работы проводника сто долларов плюс расходы. Я удвою эту сумму.

— Дело не в деньгах, мистер Кэннон. У меня нет времени.

Давить на нее сейчас было неразумно, это ни к чему хорошему не привело бы, и ему нужно еще многое успеть, прежде чем он по-настоящему сможет ею заняться. Он уже сделал так, что она запомнит его визит, и для первого раза этого достаточно.

— Тогда, может быть, вы сможете порекомендовать мне какого-нибудь проводника — спросил он и увидел, что она немного расслабилась.

Она назвала несколько имен, которые он запомнил, поскольку был намерен хорошо изучить реку. Потом спросила:

— Вы хотите сейчас осмотреть свободные боксы?

— Да, разумеется.

Это был прекрасный шанс оценить меры безопасности на причале.

Эви взяла портативную рацию и прицепила к поясу, затем вышла из-за стойки. Роберт шел на шаг позади нее, взгляд его прищуренных глаз блуждал по соблазнительному изгибу ее бедер и ягодицам, четко очерченных плотно прилегающими джинсами. Ее осенённая солнцем голова едва достигала ему до плеч. Кровь жарко запульсировала в его венах, когда он представил, как сожмет ее круглую попку в своих руках. С большим усилием ему удалось оторваться от этих мыслей, рисовавших в его воображении соблазнительные картины.

— Вы оставляете помещение без присмотра? — спросил он, когда они вышли на пристань. Солнечный свет, отражающийся от воды, ослеплял, и он снова надел защитные очки. Было жарко, как в сауне.

— Я увижу от боксов, если кто-нибудь подъедет, — ответила она.

— Сколько человек еще здесь работает?

Она кинула на него пытливый взгляд, словно удивленная его вопросом.

— У меня есть механик и парень, который работает летом по утрам и после полудня зимой.

— Сколько часов в день вы открыты?

— С шести утра до восьми вечера.

— Довольно долгий рабочий день

— Не думаю. Зимой мы работаем только с восьми до пяти.

Четыре дока были крытыми, и большинство боксов в них оказалось занято. Разнообразные суда покачивались на спокойной воде: плавучие дома, катера с каютами, моторные понтоны, прогулочные и рыбацкие лодки, парусные шлюпки. Эти четыре крытых дока располагались слева от здания, и вход в них был закрыт воротами. Направо находились два открытых дока общего пользования. Лодки для аренды стояли в первом ряду лодочных боксов, ближе всего к зданию причала.

Эви отперла ворота, и они ступили на плавучий док, который слегка покачивался на воде.

Молча она повела его вдоль ряда лодок, указывая на пустые боксы. Наконец она спросила:

— Какого размера у вас лодка?

Он тут же принял еще одно мгновенное решение.

— Я намереваюсь купить небольшой быстроходный катер без кабины. Можете ли вы порекомендовать мне хорошего продавца здесь?

Эви кинула на него один из своих взглядов из-под ресниц и коротко сказала:

— В городе есть несколько торговых представительств, вы без труда найдете то, что вам нужно.

Затем она повернулась и направилась назад к офису по качающемуся доку уверенными и изящными шагами.

Снова Роберт следовал за ней, как и ранее наслаждаясь ее видом. Она, вероятно, полагала, что избавилась от него, но это было не так. Злость и желание смешались в нем, вызывая непонятную агрессию, которая заставляла его чувствовать себя более настороженным и напряженным, чем когда-либо. Она заплатит за кражу его собственности, и не только свободой.

— Вы пообедаете со мной сегодня? — спросил он совершенно нейтральным тоном. Она остановилась так резко, что он врезался в нее. Роберт мог бы избежать столкновения, но намеренно позволил их телам соприкоснуться. Эви потеряла равновесие, и он подхватил ее за талию, прижав спиной к себе, прежде чем она сумела твердо встать на ноги. Он почувствовал дрожь, которая пробежала по ее спине, и его охватило наслаждение от теплоты и ощущения ее тела под его руками, у его бедер и живота.

— Извините, — сказал он с легкой усмешкой. — Я не знал, что обед со мной — такая ужасная перспектива.

Эви должна была как-то отреагировать. Если она возражает, то необходимо отстраниться, избегая некоторой сексуальности его объятия. Если соглашается, то стоит повернуться и взглянуть на него. Надо поторопиться с уверением, что его приглашение ничуть ее не испугало, и принять его, чтобы доказать это. Но она не сделала ничего из этого. Она просто стояла неподвижно, словно парализованная его руками, сжимающими ее талию. Тишина стала почти осязаемой. Она снова вздрогнула, изящное чувственное движение заставило его руки напрячься, а мужскую плоть дрогнуть и затвердеть. Почему она не двигалась, почему ничего не говорила?

— Эви, — прошептал он.

— Нет, — сказала она голосом чуть более хриплым, чем обычно, и резко отстранилась. — К сожалению, я не могу принять ваше приглашение.

Затем к причалу подошла лодка, и Роберт наблюдал, как ее золотая голова повернулась, а лицо осветилось улыбкой, когда она узнала клиента. Ярость остро всколыхнулась в нем: как охотно она улыбалась другим, а на него едва обращала внимание.

Она подняла левую руку в знак приветствия, и Роберт в шоке уставился на тонкие пальцы.

Эви носила обручальное кольцо.