Вокруг да около

Наби. Я пыталась дозвониться до Феликса, но у меня ничего не выходила, руки судорожно тряслись, и голос спотыкался на каждом слове, пока я молилась, чтобы он взял трубку. После звонка, я сразу же отправила Ёнхи с Аын к ней домой, ничего не объясняя, попросила их никому не открывать дверь, не пускать, и беречь её, если со мной что-то случится.

Входная дверь скрипнула, и сердце ухнуло куда-то вниз, она была заперта, я точно помню, как закрыла её. Кровь шумела в ушах, от ужаса, оглядевшись, схватила старую тяжелую вазу, и двинулась мелкими, тихими шагами к двери, которая была нараспашку. Осмотрев, закрыла дверь на ключ в спешке, панически снова набирая номер Феликса, но он все так же не отвечал. Мне в жизни не было так страшно, как сейчас, казалось, что сердце сейчас вырвется из груди. —Он просто тебя пугает, все будет хорошо, — проговорила себе, но в слова в свои мало верила, голос все также предательски дрожал. Феликс не брал трубку, и меня пугало это все сильнее, с каждым гудком, в моей голове вырисовывались не самые радужные картинки. Выпив немного воды, пыталась унять свою дрожь, но ничего не помогало. В дверь позвонили, и это был самый ужасный звук, который я слышала в своей жизни.

Все стало меркнуть, и я перестала чувствовать свои ноги, и медленно побрела к двери. Приподнявшись на цыпочках, посмотрела в дверной глазок, и меня отпустило, но он снова нажал на кнопку, и я подскочила от неожиданного звука. Внутри что-то заметалось, давая знак, что открывать не нужно, но уже было поздно. —Привет, Наби! Аын сказала, взять какие-то вещи, — медленно произнес Чонин. —Привет, какие? — Пытаясь говорить ровным тоном. —Не знаю, — пожал плечами. —Я позвоню, спрошу, какие, — улыбнулась и начала набирать номер. Несколько гудков и Аын взяла трубку. —Аын, какие вещи нужны? — Спотыкаясь на каждом слове спросила. —В смысле? — Спросила она, и тут меня передернуло. —Чонин пришел, сказал, что вещи нужны. —Я не разговаривала с Чонином.. — замолчала она, и тут в голове, как будто щелкнуло, я поворачиваюсь, и последнее, что вижу, злобный взгляд, и удар по лицу. Сильная боль, и я падаю, погружаясь в темноту.

Феликс. —Ты так и будешь стоять в дверях? — Проходит и садится на своё коронное место. В этот раз напряжение между нами чувствуется в воздухе сильнее, как натянутая струна, которая лопнет в любой миг. —Рассказывай, — жёстко отвечаю, проходя и садясь на стул, закинув ногу на ногу. —Ликс... все не просто, хочу чтобы ты понял. —Перестань оттягивать время, и говори уже, — не сдерживаюсь и поднимаю голос выше, на что опекун хмурится. —У твоего отца был друг… —Давай ближе к делу, — перебиваю его. —Не перебивай, ты хотел, чтобы я все рассказал? — Не смотрит на меня, пряча глаза, и я молча киваю. —У твоего отца был друг. Они начинали вместе, весь бизнес, все было гладко, дела шли в гору, у обоих были семьи, и дети. Потом начались проблемы в бизнесе, его пытались отнять, и твой отец предлагал отдать малую часть их империи, но его друг был против и категоричен. —Бизнес отняли, это я в курсе, кто хотел отнять, кто этот человек? — Меня пробивала дрожь, от того, что ради денег, у ребёнка отняли родителей, лишая детства. —Слушай, — грозно ответил мне, как в детстве, когда учил меня, а я пытался сделать все наоборот. —Все подстроили так, что друг отца думал, что он воровал деньги и готовился выместить его из дела, а отец думал, что его друг хотел устроить войну за бизнес, и боялся, что семьи попадут под эти разборки. Все заходило уже далеко, но поговорить они так и не смогли. Твоего отца и мать убил их же друг, подстроив аварию, он думал, что ты умер вместе с ними, поэтому, я сделал документы, что ты мой сын. Труда это не составило, поменял только отчество, и придумал историю, о том, откуда ты появился у меня, поэтому ты всегда должен был молчать о твоих родителях. После это же случилось с его другом, только разница в том, что ты выжил, а вся семья другая, жена, друг и двое детей погибли, всех хоронили в закрытых гробах. Я так думал, пока ты не сказал, про мужчину с шрамом. —В смысле? — Непонимающе посмотрел на него. —Шрам на лице был у Сэма, сына друга, я думал, что он погиб, но видимо кто-то так же спас его. —Он хочет мести, — проговариваю вслух, и понимаю, что совершил ошибку от своего незнания. Подскакиваю с места и начинаю метаться по комнате, пытаясь заставить думать себя трезво. —Не волнуйся, мы усилим охрану, и тебя никто не тронет, — проговаривает он, пытаясь успокоить. —Ты, мать его, понимаешь, что ты сделал, молчав об этом?! — Подлетаю и хватаю его за ворот рубашки. —Я это делал, чтобы ты был в безопасности! — Кричит мне в ответ. —Идиот, — ору на него. —Ты боишься за ту девчонку? — Зло проговаривает он. —Он сказал, что хочет уничтожить всю нашу семью, — ору на него и хватаюсь за голову. Нет-нет, я не готов потерять сейчас, что обрёл только что, упустить, как вода сквозь пальцы. —Да причём тут эта девчонка!? —Она мать моего ребёнка, — выпаливаю, метая взгляд по растерянному лицу опекуна. Я впервые это сказал, пробуя на кончики языка, что у меня есть семья, которую я хочу сохранить. —Что? — Тихо спросил он, удивленно, без капли какой-то издёвки. —Дочь у меня есть, — уже тихо произнёс, и в этот момент я понял, что натянутая струна лопнула. —Звони им, нам нужно их забрать, — серьёзно говорит мне, а я не верю в его слова. Начинаю искать телефон по карманам, но его нет. —Черт, забыл где-то. —Набирай, — протягивает мне сотовый, не спрашивая, знаю ли я номер. Молча беру и набираю, несколько гудков, как мука, долгие и отвратительные звуки, от которых воротит, но трубку берут и там не голос Наби. —Привет волчонок, давай поиграем?

                        ***

Наби. Голова дико гудит, тело онемело и все ломит, я еле разлепляю глаза, и понимаю, что не знаю где я. Руки связаны за спиной , я лежу на каком-то старом матраце, комната освещена тусклым светом, и я пытаюсь восстановить мутное зрение, чтобы понять где нахожусь.

Несколько попыток освободиться не увенчалась успехом, и я всхлипываю, от своей беспомощности, дурости, и в какой-то степени ненависти к себе. —Так забавно наблюдать за тобой, — голос из темноты, тот самый, обещавший, что это будет моим последним днём. Неизвестный выходит из тени, на тусклый свет, где можно хоть как-то разглядеть его лицо, оно мне не знакомо. —Что я вам сделала? — Голос трясётся, и скрипит, хочу пить. Неизвестный подходит ко мне и садится передо мной, протягивая свою руку в перчатке ко мне, но я изворачиваюсь, избегая прикосновения. —Ты ничего, просто попала под колесо мести, — спокойно отвечает, и улыбается. Он гладит меня по щеке, от чего я чувствую, как мое сердце отбивает бешеный ритм. —Боишься? — Спрашивает меня, но я не отвечаю, мое тело трясёт. —Хочу рассказать тебе историю, — убирает руку, встаёт и идёт за стулом, чтобы поставить передо мной. —Интересно же? — Спрашивает, но я все это время молчу, не важно, что я скажу, он сделает, что запланировал. —Хотя подожди, — он закопался в карманах толстовки, доставая мой мобильник. —О, смотри кто тебе звонит, не против, если я отвечу, — смотрит на меня звериным взглядом. —Я так и думал, — и нажимает ответить. —Привет волчонок, давай поиграем? — Радостно скалится, а я смотрю по сторонам, ища путь к свободе.

—Не угрожай мне, тебе не кажется, что сейчас не самое время? Твоя девочка у меня, — протягивает руку и хватает меня за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. —Хорошенькую выбрал, глаза горят, наверно она сладкая, — протягивает последнее слово. Отдаленно из трубки слышу угрозы Феликса. —Давай так, приезжай на старый склад наших отцов, без полиции, без посторонних, если кто-то будет, твоя ненаглядная будет лишаться конечностей, — меня затрясло от этих слов, и я судорожно начала дергаться, пытаясь, как будто спастись от надвигающейся опасности. —Кстати, будь через час, если не будет, я попробую насколько она сладкая, — тянет меня за ногу, хватая в кулак волосы, больно дергает и вдыхает аромат. —Хватит угроз, приди и докажи мне, — злобно улыбается и скидывает звонок, смотрит на меня, изучая мое лицо. —Мда, детка, мой братик врезал тебе нехило, — цокая языком и водит пальцами по щеке, и я дергаюсь от боли, наверно синяк. —Пошел ты, — выплевываю я. —Знаешь, что я сделаю? Заставлю тебя ненавидеть Ли, а потом и его заставлю ненавидеть себя, за то, что я сделаю с тобой, — тянется ко мне, но я начинаю отползать, но он хватает меня за ноги и дергает к себе, запуская руки в белье, от чего я сжимаюсь, как будто получила поддых, от отвращения ощущения чужих рук на себе. Пытаюсь биться, но он лишь отвратительно смеется, наваливаясь на меня всей своей массой, сил на сопротивления уже не остается, и чувствую его отвратительное дыхание на своей шее. Этот урод вжимает мои руки в старый матрац, и больно кусает за грудь. —Какая ты хорошенькая, но подожди, сейчас я не сделаю ничего, подождем нашего зрителя, — улыбается, стискивая мой подбородок в руке, так, что чувствую, будто челюсть хрустит, запускает свой язык мне в рот. Сил на сопротивление нет, и слезы обиды текут по щекам, непрошеные, которые этот маньяк не должен видеть, но он все видит. —Не плачь, детка, — стирает пальцем соленые капли, и я отворачиваюсь. Он наклоняется к моему уху. —Я буду нежен, обещаю... и с тобой, и с твоей дочерью, — я выворачиваюсь и бью его ногой, так что он отскакивает, злость и паника накрывают меня. —Урод. Не смей трогать ее! — Мой голос хрипит. —Опрометчиво, забудь про нежность, — подходит и с размаху ударяет по лицу, что я снова падаю на этот матрац, глаза прикрыты, и открывать их мне удается с большим усилием. Про себя шепчу слова спасения и успокоения, но внутренний голос тихо говорит, что тут будет мой конец.