Глава 28. Возле дома твоего

«Эй, подруга, выходи-ка на крыльцоИ не слушай ругань матерную матери с отцом»

Колик сидит за столиком в «Снежинке», обдумывает в голове каждое свое слово. Сначала мнётся, потом решается. Лицо бледное, губа сбита, весь в синяках и ранах, в глазах смесь злобы и страха.

— Желтый... можно слово?

Тот не смотрит, только коротко кивает.Колик садится напротив, пальцы дрожат. Он специально делает вид, будто ему плевать, но голос всё равно чуть срывается:

— Тут такое дело... девка эта... Ростовская. Что с Универсама. Я слышал, это она видик у бати Цыгана стянула. Нашу же тему. Она у них вроде как, старшая. Наехала на меня ни за что.

Желтый молчит. Только взгляд поднимает холодный, без выражения. Колика это выбивает из равновесия, он начинает тараторить быстрее:

— Я, бля, ей слова не сказал, просто подошёл. А она вдарила! И как давай меня избивать.

Он видит, что Желтый молчит, и, чтобы не повисло в воздухе, лжёт дальше, уже не разбирая:

— Она хочет войны, Желтый. Я ж думал, может, по-пацански поговорить... А она сразу ломом мне по спине, так не делается. Еще и деньги они с нашего видака поимели.

Колик чувствует, как ладони вспотели. У него внутри всё клокочет: страх и злость сплетаются в одно. Он знает, что если сейчас Желтый не поверит — его сотрут. Все узнают, что он не герой, а урод, который полез к занятой девчонке. Его не то что с Домбыта, с улицы выкинут.

Желтый медленно протирает руки, смотрит на него прямо, долго.

— Ты говоришь, она нас обнесла?

В воздухе гулко. Телевизор вдруг затих — кассета кончилась. Желтый встаёт, поправляет куртку, говорит спокойно, почти тихо:

— Ладно. Разберёмся.

Поворачивается к пацанам у стены:

— Приведите мне девку Универсамовскую

•

После больницы  Ника провалялась дома  целые сутки. Родителям соврала, что упала в обморок на остановке. Мать будто оттаяла после того, как увидела дочку с перевязанной головой: убиралась, готовила, не пила. Даже отец держал себя в руках. Но надолго ли? Девушка не питала иллюзий.

Она накинула куртку и вышла в серое утро. Сегодня Айгуль должна была идти с очередных занятий в музыкалке, и Вероника решила встретить её. Хоть одним глазом убедиться, что та в порядке.

Возле здания дети бегают туда-сюда, волоча за собой тяжелые футляры с инструментами, следы на снегу прокладывают дорожки до входа в творческую обитель. Через несколько минут распахнулась дверь, и Айгуль в клетчатом пальто и красной косынке, с зачёсанными под нее волосами медленно вышла на мороз. Лицо у неё было напряжённым.

— Айгуль, — позвала Ника и поспешила к ней.

Та вскинула глаза и сразу слёзы. Настоящие, резкие, не показные. Она не остановилась, опустив красные глаза в землю, но Ника встала на пути.

— Слушай, ты в порядке? Я думала, что... — она осеклась, глядя в мокрые глаза девочки — Я  переживала. Не знала, как ты добралась...

Айгуль закрыла рот рукой, дрожала.

— Если бы не ты, не знаю, что было бы. — Она судорожно втянула воздух. — Я больше не сунусь. Ни в какие качалки, ни в какие улицы. Папа меня теперь даже на улицу одну не выпускает. Говорит, что я сдохну там в этом вашем дворе.— Айгуль, ты пойми, никто не хотел, чтобы это случилось. Просто так вышло... — Ника шагнула ближе, но Айгуль отстранилась.— Я люблю Марата. И тебя тоже... — прошептала она. —Но держитесь от меня подальше. От вас только беды. Мне страшно. Очень страшно.

И развернулась, утирая лицо рукавом, быстро, срываясь на бег, пошла в сторону остановки. Ника осталась стоять, будто ей в живот врезали.

•

В это время раздался стук в дверь квартиры ростовской семьи. Родители были дома. Мать даже не глянула в глазок и мигом открыла, на пороге стояли двое из Домбыта. Те самые, что вырубили Нику ломом в видеосалоне.

— Где ваша дочка? — спросил один, ухмыляясь. — Мы к ней. За деньгами.— Какие деньги? Она гуляет— растерянно спросила Галина Николаевна.— Видак наш, деньги тоже. Понятно?

Отец вышел, криво улыбаясь, но в глазах страх.

— Ребят, давайте спокойно...— Мы просто сказали. Пока. Скажите дочке вашей, что ее ждёт Жёлтый, или... — второй провёл пальцем по косяку. — Хата легко горит, знаете?

Они ушли. Не взяли ни рубля. Но оставили за собой жуткое ощущение, как будто гнилой воздух повис в прихожей.

Ника пришла домой вечером и застала мать в слезах. Отец с порога схватил ее за ворот куртки и начал выпытывать, во что ввязалась их дочь.

— Что ты, сука, натворила?! — рычал он. — Кто они? Что им нужно? Какие деньги? Какие-то головорезы угрожали нам, деньги им нужны!!!- Алексей Валентинович выходил из себя, кричал так, что наверное слышал весь подъезд.— Ты что-то украла? В долг взяла? — Ничего я не крала, отпусти- Ника пыталась вырваться из железной хватки взбесившегося отца.— С кем ты связалась, я тебя спрашиваю, что натворила?

Он замахнулся, но Ника успела вырваться и взорвалась. Куртка на плечи, волосы под резинку. И снова в Снежинку.

— Мама, не переживай, я все решу.

Папа хотел было бежать за ней вдогонку, но не успел. Девушки и след простыл.

•

Дверь распахивается с грохотом, на пороге Ника. Лицо красное, глаза злые, дыхание сбившееся. На ней всё ещё повязка на голове, куртка не застёгнута, волосы растрёпаны.

В зале моментально стихает гул разговоров. За столиком у стены сидят старшие домбыта: Грек, Цыган в кожанке, у прохода — Желтый, рядом с ним Колик.

— Вы чё творите?! — почти с криком выдыхает Ника. — К моим домой приперлись! Родителей напугали, мать чуть не в обморок! Это не по понятиям! Я за свои действия отвечаю. И вы отвечайте, угрозами дела не решаются.

Желтый поднимает взгляд, спокойно, почти без эмоций.

— Садись.

Она секунду сверлит его глазами, но всё-таки подходит к столу и падает на стул, нервно сжимая кулаки. Желтый откидывается на спинку, складывает руки на груди.

— Никто твоих трогать не собирался. Просто хотел с тобой поговорить. А ты, смотри, уже бурей ввалилась, снова, как тогда.— А зачем тогда людей домой посылать? Хотел поговорить — позвал бы по-нормальному.— А ты по-нормальному бы пришла? — Он смотрит прямо, без давления, но взгляд тяжёлый, как камень, оценивает ее реакцию. Все-таки не верит, что она могла просто так вырубить его пацана.

Ника молчит. Внутри всё клокочет от страха, злости, унижения. Она встречается с глазами Колика. Тот делает вид, что не при делах, но глаза бегают. И от этого её аж передёргивает.

— Дело такое, ты слямзила мой видеомагнитофон, это раз— Желтый загибает пальцы,— Ты избила ни за что нашего пацана, это два... Ты устроила погром в нашем кафе, это три... Надо за свои косяки отвечать, это четыре...— Не знаю, кто тебе такое напел, но это все ложь—она удивляется таким обвинениям. —Что видик мы взяли, мы не знали, что он ваш, человек с нашего района. Никто не знал.—девушка решила не говорить, что она его даже не брала.

Желтый склоняет голову в сторону, молчит, слушает. Остальные тихо, никто не встревает. Она чувствует, как у неё трясутся руки.

— К тебе пришли не разбираться, — наконец говорит он. — Мне просто надо было понять, кто врёт. Он делает паузу, поворачивается к Колику:— Ну и чё, скажи ей в глаза.

Колик, бледный, чуть улыбается натянуто:

— Да чё, я как знал, так и сказал... Она на меня накинулась... Просто так, и побила тут все, это ж было...

Ника резко поднимает руку, тот тут же замолкает.

— Хватит.— она поворачивается на Жёлтого— Мы можем лично поговорить?

Авторитет кивает и отводит девушку в маленькую подсобку за барной стойкой. Снова смотрит на Нику, ожидая объяснений:

— Я не дурак, понимаю, что этот пиздеть может. Но и ты не святая.—Голос у него ровный, но в нём чувствуется сталь и выдержка. — Так что давай по-честному. Без «мы не знали», без детских игр.

Ника сглатывает, потом наклоняется вперёд:

— Честно? Слово пацана дай, что никому не расскажешь.

Желтый молчит, взвешивает, только долго смотрит на неё. Потом встаёт, подходит ближе, кладёт руку на спинку стула рядом с ней.

— Слово пацана. Между нами. Но если соврёшь — порешаем с тобой прям здесь.

Ника не боится, врать не собиралась.

— Девочка наша, что вы с собой забрали. Урод тот, получил не просто так, он ей под юбку лез, я еле успела. Она с нашим ходит, ты знаешь, что мы за такое с ним сделать могли?—она щурит глаза, ловя взгляд смотрящего.

У Жёлтого в голове все сходится и он устало выдыхает. И кивает ей, давая понять, что эту информацию он принял.

—И что предлагаешь, Ростовская? — четко спросил мужчина— думаешь забыли, как ты тут битой махала? Бокальчики тоже денег стоят.— Салон только день поработал, прибыли почти нет, но долю получите, бОльшую, на бокальчики. Мы не отжали бизнес — сами нашли помещение, сами обустроили. Кассеты наши. Но можем работать вместе. Шестьдесят на сорок, по справедливости.— В чью сторону шестьдесят?— Универсам. Мы вложились, мы толкнули. Ваши — крышевание. Предложение лично мое, завтра на дискотеке будем решать с Адидасом. Но домой больше не суйтесь. За родителей башку сверну каждому, ясно?

Молчание. Секунды тянулись, как раскалённый провод. Потом старший кивнул.

— Ладно. Пока двигаешь ровно, остальное уже не с тобой решать. Только не просри этот разговор, поняла?— Не просру.— Тогда с Богом, киношница. — отрезал Жёлтый, выводя ее в общий зал.

Домбытовцы переглянулись. Ника бы хотела сказать что-то еще, но ее вытянули за дверь два огромных амбала.

Она вернулась домой.

— Я все улажу, можете не бояться- заявила Вероника с порога.

Тут же вышел Отец, разъяренный, закатил рукава.

— Где была?! Я тебя разве отпускал?— заорал он, как только захлопнулась дверь. — Опять с этими бандитами? Сволочами?!Ты кто вообще такая? Ты не дочь мне, ты... ты шалава, бандитка! Позорище!—Пап, все будет нормально.-Ника еле сдерживала слезы, она не должна плакать. Никогда не плачет.— Что нормально?! Нас убьют за тебя! Нас сожгут! Ты вляпалась, ты! Тварь неблагодарная!— Я же сказала — всё решила, — голос Ники сорвался. — Не тронут они никого, если не будете ныть и мешать!

Он швырнул её в комнату и запер на ключ. За дверью тишина. Она ударила по стене кулаком. Дважды.

— Будешь сидеть тут, пока не разберёмся, с кем ты там шляешься, блядь!— Не смей, — зарычала Ника, — я не твоя собственность, понял?— Нет, ты моя позорная ошибка, вот кто ты! Проститутка в кожанке, шестерка бандитская! Ты убьешь нас всех!

Ника скатилась по стене от обиды. Она понимала, они имеют права злиться. Но не так. Не такими словами.

Ника ходила по комнате туда-сюда, пытаясь понять, что ей делать, как выбираться, дверь крепкая, замок тоже.

В комнате зазвонил телефон. Раньше Нику бесило, что он стоит именно у нее и вечно будит, но сейчас она взялась за трубку, как за спасательный круг.

— Где ты? — голос Сутулого был тихим, но тревожным. — Мы на дискотеке, тебя не видно.— Меня заперли. Отец с цепи сорвался, Домбытовские приходили.—Блять...- Сутулый выругался себе под нос—Жди, через пять минут буду.