Литературный союз

В Суровске существует много талантливых авторов – поэтов, прозаиков и прочих художников, не побоюсь сказать, не только слова, но и дела. Правда о об этих замечательных личностях старается не упоминать просвещенная публика в приличных разговорах, и в этом радушии сходится с ней так же публика еще вчера слезшая с дерева...

— Когда привезут «три топора», сударыня? Интеллигенция требует!

— Пошел отсюда, алкаш! Нахер пошел отсюда, ты еще за пиво должен!

В местном филиале «Синего и Серого» будущего лауреата нобелевской премии по литературе (по его собственному же признанию) Аристарха Семеновича Вронского снова гонят! не любит власть поэтов! А ведь сегодня у Вероники Степановны Артюшиной юбилей – 50 лет. «Говорят, что в 50 – баба ягодка опять.... Врут, собаки, все врут!» — Аристарх Семеныч знал об этом не понаслышке, бывая с Вероникой Степановной, что называется «в номерах»... Мда. Но на безрыбье и рак – не членистоногое!

Так что пришлось поступать как любой надежде отечественной поэзии – молить о пощаде:

— Наташенька, ну, Наташенька! — заискивающе начал каяться и ползать в ногах Аристарх (в народе просто Фисташка) — Ну надо, ну хоть что-то – «Вероничка» же не пустит, у нее юбилей, нельзя без подарка!

— Фисташка, старый ты алкаш – да сколько же можно! Вчера у тебя был «День Поэзии», позавчера – «Годовщина смерти дорогой тещи». Сколько уже можно врать, Вронский?! — у Наташеньки сегодня был явно плохой день. Она с утра уже два часа как назад поругалась со своим Ахметом. К ней сегодня явно не стоило лезть в долг даже за прокисшим вином.

Аристарх Семенович об этом знал как никто и взмолился на весь магазин:

— Ну, Наташенька.. Золотце.. Ради Искусства!

— Фисташка не начинай, от твоих стихов у меня вянут уши! Проваливай!

И тут Аристарха Семеновича осенило – вот оно! Вот путь к престарелой Брунгильде, а он как Зигфрид – искусством одолеет дракона! Спотыкаясь на каждом полуслове он начал:

— Нат.. Наташенька, йик! Тебе, как моей самой родной... Главной фанатке моих стихов, посвящаю...

Аристарх огляделся по привычке, нет ли завистников и воров искусства. Завистников не было. Никому не было дела до Фисташкиного искусства, так что он торжественно объявил:

— Значится так. Ода!

Что такое ода Аристарх Семенович не знал, но готов был поклясться, что и Наташенька тоже не знает:

«Из голубых краев царевнаСияет бархатом княжна,И слуг своих целует верных,Чего так требует душа...»

— Блять, Фисташка – это ты из голубых. Не вой! — рыло Наташеньки уже начинало рыть землю от негодования. Она знала: Фисташка всегда начинал выть свои противные стихи, если не получал чего хотел, и этим распугивал всех покупателей. И даже паленой водки.

Аристарх уже не слышал восторженных реплик о его стихах от Наташеньки. Он был в поэтическом трансе и посталкогольном сушняке, его несло:

«А на Дальстрое иль Амуре Кровавый властвует тиран, Усами закрывает губы Во френче старый таракан...»

Аристарх вторым четверостишьем закинул в оду строчки из своего раннего творчества, за что в свое время был отправлен кровавой властью валить лес лет этак на пятнадцать. Но был отпущен уже через 3 года – потому как рифмоплетстовал и в лагере. Кровавая власть такого стерпеть не смогла:

«В соплях, в слюнях и на морозе На рынке ноты я купил И открываю – там навозом, Листы говном кто-то облил!»

— Пиздец, блять! Фисташка! ФИСТАШКА! Аристарх Семенович! Умоляю, заткни пасть, шизоид! — Наташенька уползла под прилавок, чтобы не слышать этих завываний старого синяка. На искусство ей было по барабану: главное чтобы алкаш не начал бить бутылки в своем алкогольном делирии.

Аристарх же понимал, как любой непризнанный великий поэт своими современниками: ему нужна кульминация и быстрая развязка. Фисташка завыл так, что затряслось все бутылочное стекло в торговом зале:

«Любви все возрасты покорныНо без вина она пуста,Так выдай же рабе безвольнойВина, но чтоб рублей до ста!»

И гордо шмякнул 50 рублями о прилавок. Наташенька быстро, не глядя, схватила бутылку с прилавка и, не глядя, швырнула ее Аристарху Семеновичу, как мерзкого паука. Аристарх среагировал, как помоечный корршун – и молниеносно схватил плодово-ягодную амброзию в свои цепкие лапы, будто и не было у него 20 лет тремора!

Выходя, Фисташка произнес, как ему казалось, сакраментальное:

— И в этом великая сила искусства! Ну все, Наташенька — кончен наш литературный союз! Отступаю!

— Вали уже, старый пидорас!

Вечер с Вероникой Степановной обещал состояться. Неровно ступая по снегу и пошатываясь, Аристарх Семенович отправился ко своей Брунгильде – дракон был повержен! И именно искусством!