6

Казаки-второочередники с  хутора  Татарского  и  окрестных  хуторов  навторой день после выступления из дому ночевали  на  хуторе  Ея.  Казаки  снижнего конца хутора  держались  от  верховцев  особняком.  Поэтому  ПетроМелехов, Аникушка, Христоня, Степан  Астахов,  Томилин  Иван  и  остальныестали на одной квартире. Хозяин - высокий дряхлый дед,  участник  турецкойвойны - завел с ними разговор. Казаки уже легли спать, расстелив в кухне игорнице полсти, курили остатний перед сном раз.   - На войну, стал быть, служивые?   - На войну, дедушка.   - Должно, не похожая на турецкую выйдет война?  Теперь  ить  вон  какаяоружия пошла.   - Одинаково. Один черт! Как в турецкую народ переводили, так  и  в  этупридется, - озлобляясь неизвестно на кого, буркнул Томилин.   - Ты, милок, сепетишь-то без толку. Другая война будет.   - Оно конечно, - лениво, с зевотцей, подтвердил Христоня, о ноготь гасяцигарку.   - Повоюем, - зевнул Петро Мелехов и, перекрестив рот, накрылся шинелью.   - Я вас, сынки, вот об чем прошу. Дюже прошу, и вы слово мое попомните,- заговорил дед.   Петро отвернул полу шинели, прислушался.   - Помните одно: хочешь живым быть, из смертного  боя  целым  выйтить  -надо человечью правду блюсть.   - Какую? - спросил  Степан  Астахов,  лежавший  с  краю.  Он  улыбнулсянедоверчиво. Он стал улыбаться с той поры, когда услышал  про  войну.  Онаего манила, и общее смятение, чужая боль утишали его собственную.   - А вот какую: чужого на войне не бери - раз. Женщин упаси бог трогать,и ишо молитву такую надо знать.   Казаки заворочались, заговорили все сразу:   - Тут хучь бы свое не уронить, а то чужое.   - А баб как нельзя трогать? Дуриком - это я понимаю - невозможно, а  подоброму слову?   - Рази ж утерпишь?   - То-то и оно!   - А молитва, какая она?   Дед сурово насталил глаза, ответил всем сразу:   - Женщин никак нельзя  трогать.  Вовсе  никак!  Не  утерпишь  -  головупотеряешь али рану получишь, посля спопашишься, да поздно. Молитву  скажу.Всю турецкую войну пробыл, смерть за плечми, как переметная сума,  висела,и жив остался через эту молитву.   Он пошел в горницу, порылся под божницей и принес  клеклый,  побуревшийот старости лист бумаги.   - Вот. Вставайте, поспешите. Завтра, небось, до кочетов ить тронетесь?   Дед ладонью разгладил на столе хрустящий лист и отошел. Первым поднялсяАникушка. На голом, бабьем лице  его  трепетали  неровные  тени  от  огня,колеблемого ветром, проникавшим в оконную щель. Сидели  и  списывали  все,кроме Степана. Аникушка, списавший ранее остальных, скомкал  вырванный  изтетради листок, привязал его  на  гайтан,  повыше  креста.  Степан,  качаяногой, трунил над ним:   - Вшам приют устроил. В гайтане  им  неспособно  водиться,  так  ты  имбумажный курень приспособил. Во!   - Ты, молодец, не веруешь, так молчи! - строго перебил его  дед.  -  Тылюдям не препятствуй и над верой не насмехайся. Совестно так-то и грех!   Степан замолчал, улыбаясь; сглаживая  неловкость,  Аникушка  спросил  удеда:   - Там, в молитве, про рогатину есть и про стрелу. Это к чему?   - Молитва при набеге - это ишо не в наши времена сложенная. Деду моему,покойнику, от его деда досталась. А там, может, ишо  раньше  была  она.  Встарину-то с рогатинами воевать шли да с сагайдаками.   Списывали молитвы на выбор, кому какая приглянется.

   МОЛИТВА ОТ РУЖЬЯ

   Господи, благослови. Лежит камень бел  на  горе,  что  конь.  В  каменьнейдет вода, так бы и в меня, раба божия, и в товарищей  моих,  и  в  конямоего не шла стрела и пулька. Как молот отпрядывает от ковалда, так  и  отменя пулька отпрядывала бы; как жернова вертятся, так не приходила  бы  комне стрела, вертелась бы. Солнце и месяц  светлы  бывают,  так  и  я,  раббожий, ими укреплен. За горой замок, замкнут тот замок, ключи в море брошупод бел-горюч камень  Алтор,  не  видный  ни  колдуну,  ни  колдунице,  ничернецу, ни чернице. Из океан-моря  вода  не  бежит,  и  желтый  песок  непересчитать, так и меня, раба божия, ничем не взять. Во имя отца, и  сына,и святого духа. Аминь.

   МОЛИТВА ОТ БОЯ

   Есть море-океан, на том море-океане есть бедный камень  Алтор,  на  томкамне Алторе есть муж каменный тридевять колен. Раба божьего  и  товарищеймоих каменной одеждой одень от востока до запада, от земли  до  небес;  отвострой сабли и меча, от копья булатна и рогатины, от дротика  каленого  инекаленого, от ножа, топора и пушечного  боя;  от  свинцовых  пулек  и  отметких оружий; от всех стрел,  перенных  пером  орловым,  и  лебединым,  игусиным, и журавлиным, и деркуновым, и вороновым;  от  турецких  боев,  открымских и австрийских, нагонского  супостата,  татарского  и  литовского,немецкого, и шилинского,  и  калмыцкого.  Святые  отцы  и  небесные  силы,соблюдите меня, раба божьего. Аминь.

   МОЛИТВА ПРИ НАБЕГЕ

   Пречистая владычица святая богородица  и  господь  наш  Иисус  Христос.Благослови, господи, набеги идучи раба божьего и товарищей  моих,  кои  сомною есть, облаком  обволоки,  небесным,  святым,  каменным  твоим  градомогради. Святой Дмитрий Солунский, ущити меня, раба  божьего,  и  товарищеймоих на все четыре стороны: лихим людям не стрелять, ни рогаткою колоть  ини бердышем сечи, ни колоти, ни обухом  прибита,  ни  топором  рубити,  нисаблями сечи, ни колоти, ни ножом не колоти и не резати ни  старому  и  нималому, и ни смуглому, и ни черному; ни еретику, ни колдуну и  ни  всякомучародею. Все теперь предо мною, рабом божьим, посироченным и  судимым.  Наморе на океане на острове Буяне стоит столб железный. На  том  столбе  мужжелезный, подпершися посохом железным, и заколевает он  железу,  булату  исинему олову, свинцу и  всякому  стрельцу:  "Пойди  ты,  железо,  во  своюматерь-землю от раба божья и товарищей моих  и  коня  моего  мимо.  Стреладревоколкова в лес, а перо во свою матерь-птицу, а клей  в  рыбу".  Защитименя, раба божья, золотым щитом от сечи и от пули, от пушечного боя, ядра,и рогатины, и ножа. Будет тело мое крепче панциря. Аминь.

   Увезли казаки под нательными рубахами списанные молитвы. Крепили  их  кгайтанам, к материнским  благословениям,  к  узелкам  со  щепотью  родимойземли, но смерть пятнила и тех, кто возил с собою молитвы.   Трупами истлевали на полях Галиции и Восточной Пруссии,  в  Карпатах  иРумынии - всюду,  где  полыхали  зарева  войны  и  ложился  копытный  следказачьих коней.