3

   Над степью - желтый солнечный зной. Желтой  пылью  дымятся  нескошенныевызревшие заливы пшеницы. К частям косилки не притронуться рукой. Вверх неподнять головы. Иссиня-желтая  наволока  неба  накалена  жаром.  Там,  гдекончается пшеница, - шафранная цветень донника.   Хутор скочевал в степь. Косили жито.  Выматывали  в  косилках  лошадей,задыхались в духоте, в пряной пыли, в хрипе, в жаре... Ветер,  наплывавшийот Дона редкими волнами, подбирал полы  пыли;  марью,  как  чадрой,  куталколючее солнце.   Петро, метавший с косилки, выпил с утра половину двухведерной  баклаги.Пил теплую противную воду, и через минуту ссыхалось во рту, мокли рубаха ипортки, текло с лица, шкварился в ушах немолчный трельчатый  звон,  репьемзастревало в горле слово. Дарья, укутав платком лицо,  расстегнув  прорехурубашки, копнила. В ложбинке меж побуревших грудей копился серый зернистыйпот. Лошадей, запряженных в косилку, гоняла  Наталья.  У  нее  свекловицейрдели опаленные щеки,  глаза  слезились.  Пантелей  Прокофьевич  ходил  порядам, как искупанный. Мокрая, непросыхающая рубаха жгла  тело.  Казалось,что не борода стекает у него с лица на грудь, а черная растаявшая колеснаямазь.   - Взмылился, Прокофич? - крикнул с воза, проезжая мимо, Христоня.   - Мокро! - Прокофьевич махнул рукой и захромал, растирая подолом рубахископившуюся на животе влагу.   - Петро, - крикнула Дарья, - ох, кончай!   - Погоди, загон проедем.   - Перегодим жару. Я брошу!   Наталья остановила лошадей, задыхаясь, будто она тянула косилку,  а  нелошади. К ним шла Дарья, медленно переставляла по жнивью черные,  потертыечириками ноги.   - Петюшка, тут ить пруд недалеко.   - Ну, уж недалеко, версты три!   - Искупаться бы.   - Покель дойдешь оттель... - вздохнула Наталья.   - И черт-те чего идтить. Коней выпрягем, и верхи!   Петро опасливо поглядел на отца, вершившего копну, махнул рукой:   - Выпрягайте, бабы!   Дарья отцепила постромки и лихо вскочила  на  кобылу.  Наталья,  ежа  вулыбке растрескавшиеся губы, подвела коня к косилке, примащивалась сесть скосилочного стула.   - Давай ногу, - услужил Петро, подсаживая ее.   Поехали. Дарья с  оголенными  коленями  и  сбитым  на  затылок  платкомпоскакала вперед. Она по-казацки сидела на лошади,  и  Петро  не  утерпел,чтобы не крикнуть ей вслед:   - Эй гляди, потрешь!   - Небось! - отмахнулась Дарья.   Пересекая летник, Петро глянул влево. Далеко по серой  спине  шляха  отхутора быстро двигался меняющий очертания пыльный комок.   - Верхи какой-то бегет. - Петро сощурился.   - Шибко! Ты гля, как пылит! - удивилась Наталья.   - Что бы такое? Дашка! - крикнул Петро рысившей впереди жене. - Погоди,вон конного поглядим.   Комочек упал в лощину, выбрался оттуда увеличенный до размеров муравья.   Сквозь пыль просвечивала фигура верхового. Минут через пять стало видноотчетливей. Петро всматривался, положив на поля соломенной  рабочей  шляпыгрязную ладонь.   - Так недолго и лошадь запалить, наметом идет.   Он, нахмурившись, снял с полей шляпы руку, некое смятение коснулось еголица и застыло на развилке приподнятых бровей.   Теперь уже ясно виден был верховой. Он шел броским наметом, левой рукойпридерживал фуражку, в правой вяло вился запыленный красный флажок.   Он проскакал мимо съехавшего со шляха Петра так близко, что слышен  былгулкий хрип коня, вдыхавшего в легкие раскаленный воздух, крикнул, оскаливквадратный серо-каменный рот:   - Сполох!   На след, оставленный в пыли подковой его коня, упала  желтоватая  пена.Петро проводил глазами конного. Одно осталось у него в памяти: тяжкий хрипполузагнанного коня и,  когда  глянул  вслед  ему,  -  мокрый,  отливающийстальным блеском круп.   Не осознав еще окончательно подступившего несчастья, Петро тупо огляделтрепещущую в пыли пену, степь, сползающую к хутору  волнистым  скатом.  Совсех концов по желтым скошенным кулигам хлеба скакали к хутору казаки.  Постепи, до самого желтеющего в дымчатой непрогляди бугра, вздували  комочкипыли всадники, а там, где, выбравшись на шлях, скакали они толпою, тянулсяк хутору серый хвостище  пыли.  Казаки,  числившиеся  на  военной  службе,бросали работу, выпрягали из  косилок  лошадей,  мчались  в  хутор.  Петровидел, как Христоня  выпряг  из  арбы  своего  гвардейца-коня  и  ударилсянаметом, раскорячивая длинные ноги, оглядываясь на Петра.   - Что же это? - охнула Наталья, испуганно пялясь на Петра, и взгляд  ее- взгляд зайца под прицелом - встряхнул Петра.   Он подскакал к стану; прыгнув на ходу  с  лошади,  натянул  скинутые  вразгаре работы шаровары и, махнув отцу рукой, растаял в таком  же  облачкепыли, как и те, что серыми текучими веснушками  расцветили  истлевавшую  взное степь.