5

До хутора Сетракова - места лагерного сбора - шестьдесят  верст.  ПетроМелехов  и  Астахов  Степан  ехали  на  одной  бричке.  С  ними  еще  троеказаков-хуторян: Федот Бодовсков - молодой  калмыковатый  и  рябой  казак,второочередник лейб-гвардии Атаманского полка Хрисанф Токин,  по  прозвищуХристоня, и батареец Томилин Иван, направлявшийся в Персиановку. В  бричкупосле первой же  кормежки  запрягли  двухвершкового  Христониного  коня  иСтепанового вороного [двухвершковый конь - конь ростом в два аршина и  двавершка; в царскую армию казак обязан был явиться со своим  конем  не  нижедвух аршин и полвершка]. Остальные три  лошади,  оседланные,  шли  позади.Правил здоровенный и  дурковатый,  как  большинство  атаманцев,  Христоня.Колесом согнув спину, сидел он  впереди,  заслонял  в  будку  свет,  пугаллошадей гулким октавистым басом. В бричке, обтянутой новеньким  брезентом,лежали, покуривая,  Петро  Мелехов,  Степан  и  батареей,  Томилин.  ФедотБодовсков шел позади; видно, не в  тягость  было  ему  втыкать  в  пыльнуюдорогу кривые свои калмыцкие ноги.   Христонина бричка шла головной. За ней тянулись  еще  семь  или  восемьзапряжек с привязанными оседланными и не оседланными лошадьми.   Вихрились над дорогой хохот, крики, тягучие песни,  конское  порсканье,перезвяк порожних стремян.   У Петра в головах сухарный мешок. Лежит Петро и крутит желтый длиннющийус.   - Степан!   - А?   - ...на! Давай служивскую заиграем?   - Жарко дюже. Ссохлось все.   - Кабаков нету на ближних хуторах, не жди!   - Ну, заводи. Да ты ить не мастак. Эх, Гришка  ваш  дишканит!  Потянет,чисто нитка серебряная, не голос. Мы с ним на игрищах драли.   Степан  откидывает  голову,  прокашлявшись,  заводит   низким   звучнымголосом:

   Эх ты, зоренька-зарница,   Рано на небо взошла...

   Томилин по-бабьи  прикладывает  к  щеке  ладонь,  подхватывает  тонким,стенящим подголоском. Улыбаясь, заправив в рот усину, смотрит Петро, как угрудастого батарейца синеют от усилия узелки жил на висках.

   Молодая, вот она, бабенка   Поздно по воду пошла...

   Степан лежит к Христоне  головой,  поворачивается,  опираясь  на  руку;тугая красивая шея розовеет.   - Христоня, подмоги!

   А мальчишка, он догадался,   Стал коня свово седлать...

   Степан переводит на Петра улыбающийся взгляд выпученных глаз, и  Петро,вытянув изо рта усину, присоединяет голос.   Христоня,  разинув  непомерную  залохматевшую  щетиной  пасть,   ревет,сотрясая брезентовую крышу будки:

   Оседлал коня гнедого -   Стал бабенку догонять...

   Христоня кладет на ребро аршинную босую ступню,  ожидает,  пока  Степанначнет вновь. Тот, закрыв глаза - потное лицо  в  тени,  -  ласково  ведетпесню, то снижая голос до шепота, то вскидывая до металлического звона:

   Ты позволь, позволь, бабенка,   Коня в речке напоить...

   И снова колокольно-набатным гудом давит Христоня  голоса.  Вливаются  впесню голоса и с соседних бричек. Поцокивают  колеса  на  железных  ходах,чихают от пыли кони, тягучая и сильная, полой  водой,  течет  над  дорогойпесня. От высыхающей степной музги, из горелой коричневой куги  взлетываетбелокрылый чибис. Он с криком летит в лощину; поворачивая голову,  смотритизумрудным  глазком  на  цепь  повозок,  обтянутых  белым,   на   лошадей,кудрявящих смачную пыль копытами, на шагающих по обочине  дороги  людей  вбелых, просмоленных пылью рубахах. Чибис падает в  лощине,  черной  грудьюударяет в подсыхающую, примятую зверем траву - и не видит, что творится надороге. А по дороге так же громыхают брички,  так  же  нехотя  переступаютзапотевшие под седлами кони; лишь казаки в серых рубахах быстро перебегаютот своих бричек к передней, грудятся вокруг нее, стонут в хохоте.   Степан  во  весь  рост  стоит  на  бричке,  одной  рукой  держится   забрезентовый верх  будки,  другой  коротко  взмахивает,  сыплет  мельчайшейподмывающей скороговоркой:

   Не садися возле меня,   Не садися возле меня,   Люди скажут - любишь меня,   Любишь меня,   Ходишь ко мне,   Любишь меня,   Ходишь ко мне,   А я роду не простого...

   Десятки грубых голосов хватают на лету, ухают,  стелют  на  придорожнуюпыль:

   А я роду не простого...   Не простого -   Воровского -   Воровского,   Не простого,   Люблю сына князевского...

   Федот Бодовсков свищет; приседая,  рвутся  из  постромок  кони;  Петро,высовываясь  из  будки,  смеется  и  машет   фуражкой;   Степан,   сверкаяослепительной  усмешкой,  озорно  поводит  плечами;  а  по  дороге  бугромдвижется пыль; Христоня, в распоясанной длиннющей рубахе, патлатый, мокрыйот пота, ходит вприсядку, кружится  маховым  колесом,  хмурясь  и  стоная,делает казачка, и на сером шелковье пыли остаются  чудовищные  разлапистыеследы босых его ног.