Глава 11. Запах мандаринов

Ставим звезды иделимся своим мнением в комментариях или анонке в тгк: Фиска пишет🐈‍⬛ (https://t.me/esexxsx)всех люблю!!!___________________________

29 декабря. 13:19

Мы с девочками, дружно ненавидя весь белый свет и конкретно вчерашнюю себя, всё-таки совершили подвиг — сели в кроватях. Новый год, как назло, отказывался готовить себя сам.

На кухне уже кто-то гремел посудой с энтузиазмом сапёра, но брюнетка решила, что умирать красивой — это святое, и сначала направила стопы в ванную.

— Блять! — ее крик разорвал тишину квартиры. Споткнувшись о распростертое на полу тело, Анфиса едва не впечаталась лицом в косяк. — Ты, хули, тут делаешь? Лежишь, как музейный экспонат?

Дино даже не пошевелился, только что-то пробормотал. Зато с дивана, где окопались остальные, донеслось недовольное ворчание Жени:

— Кому ебало бить?! — Грач приподнял голову, щурясь на свет, как крот.

— Я тебе щас так ебало разобью, что мама родная не опознает! — подорвался с пола Дино, но, вспомнив, где находится, замер. — А мы... мы вообще как тут оказались?

— Сама в непонятках, — буркнула Анфиса, перешагивая через него.

Сделав утреннюю рутину, девушка выползла на кухню. Там уже собрался практически полный интернационал. Не было только Лисы.

— Чё-то вас дохера, — констатировала Анфиса, опираясь о дверной косяк и щурясь от дневного света, проникающего даже сквозь замерзшие стекла.

— Ну, не я же вчера нажрался до беспамятства, — хмыкнул кудрявый, расставляя на столе тарелки с вчерашней картошкой и солеными огурцами. — О, а вот и еще алкашня подвалила.

В дверях кухни, как два привидения, материализовались Дино и Аиша.

— Анфис, — Аиша посмотрела на подругу щенячьими глазами, полными боли и вселенской скорби, — у меня горло болит.

Анфиса закатила глаза к потолку так сильно, что, казалось, увидела собственные мозги.

— Я говорила: не хер жрать мороженое на морозе? Говорила. — Она полезла в кухонный шкафчик, где в бардаке из специй и круп хранилась домашняя аптечка, и, покопавшись, извлекла запылившуюся упаковку противовирусного.

За столом возникла проблема: народа было столько, что места за ним катастрофически не хватало. Пришлось Анфисе садиться на подлокотник к Валере. Тот, недолго думая, аккуратно, но собственнически положил ладонь ей на талию.

Тишина стала такой густой, что в ней можно было вязать носки. Все присутствующие выпучили глаза.

— Если у вас у всех дома есть ненужные стулья, — спокойно сказала кареглазая, делая глоток обжигающего чая, чтобы скрыть смущение, — несите. Я не думала, что в моей однушке будет такой филиал психдиспансера и притон в одном флаконе.

Начался хаотичный завтрак, сопровождающийся флешбэками. Каждый делился историей о том, как его вчера волокли до этой самой квартиры.

— Так, хорош страдать, — подвел черту Вахит, откусывая огурец. — К Новому году готовиться надо.

Все обреченно согласились.

— Тогда давайте так, — Анфиса мгновенно переключилась в режим «командир Красной Армии». — Валера и Зима идут за елкой. Для Дино и Грача я пишу список продуктов, и если вы купите не то, я лично скручу из вас гирлянду.

В квартире уже не пахло перегаром. Теперь здесь пахло хандрой, смешанной с надеждой. Дым бонда висел в воздухе густым маревом. Из колонок хрипел Цой, но никто его не слушал.

— Черт, ну почему мы опять всё на последний момент откладываем? — спросила Анфиса, кутаясь в плед, как в кокон.

— Потому что в ноябре мы клялись, что в этот год будет по-другому, — философски заметила появившаяся Лиса, пытаясь распутать клубок старых советских гирлянд. — А в декабре поняли, что «по-другому» — это когда водку достаешь не по блату, а по талонам. И то не факт.

Айгуль, сидя на холодном подоконнике и рисуя пальцем на замерзшем стекле, внезапно выдала:

— Ладно. Раз уж встали... Давайте сделаем это по-советски: через жопу, но с душой.

Гирлянда мигала через раз. Мандарины лежали в миске с отбитой эмалью. Магнитофон орал «Хочу перемен!».

Входная дверь распахнулась, впустив клуб морозного пара и матов. Валера и Зима ввалились внутрь, волоча за собой полутораметровую ёлку, которая больше походила на облезлого дикобраза, пережившего ядерную зиму. Хвоя сыпалась с неё так интенсивно, словно ёлка решила облысеть прямо сейчас, оставляя за парнями след, будто они притащили домой не дерево, а пьяного лешего.

— Нашли на помойке, за комиссионкой, — отряхиваясь от снега, буркнул Зима. — Зато бесплатно.

Анфиса подняла идеально выщипанную бровь, окидывая трофей скептическим взглядом искусствоведа.

— Она... живая вообще?

— Была живой, — хмыкнул Зима. — Пока мы её через три остановки на пузе тащили.

Дино и Грач вернулись с авоськами, доверху набитыми кулинарными провокациями: три банки кильки в томате, бутылка портвейна с заветными цифрами три семерки на этикетке и пачка Беломора без фильтра.

— Где, блять, нормальная еда? — Лиса с ужасом копалась в покупках, словно археолог на раскопках древнего поселения алкашей.

— В магазине закончилась, — пожал плечами невозмутимый Грач. — Но! Зато я у бабульки во дворе мандарины приобрел.

Все молча уставились на фрукты в его руке, имевшие стойкий цвет хаки.

— Они... хоть съедобные?

— Ну, — замялся Егор, — одна бабушка уже попробовала. Пока жива!

Ёлка категорически отказывалась стоять ровно. Казалось, она была пьянее всех присутствующих вместе взятых. После пятой неудачной попытки закрепить её в ведре с песком и кирпичами, Айгуль предложила радикальное решение:

— Давайте привяжем её к батарее! Вон, Зима ремнем пожертвует.

— Гениально, — проворчала Анфиса, наблюдая за процессом связывания. — Только теперь она похожа на пьяную бабу, которая держится за столб, чтобы не упасть, но уже всё равно.

Гирлянда, которую Дино «починил» с помощью скотча и мата, вспыхнула ярче солнца, противно задымилась и погасла навсегда, испустив дух. В комнате повисло траурное молчание.

— Зато красиво было, — философски изрёк Женя в наступившей темноте.

— Итак, боевая сводка! — Аиша вскочила на табуретку, приняв позу Ленина на броневике. — Ёлка — почти не падает! Закуска — почти не отравляет! Водка — почти не паленая! Осталось только...

— Ни-ху-я не осталось! — взорвалась Анфиса. Нервы сдавали. — Это не Новый год, а черти что! И еще у меня в квартире зоопарк!

Она быстрым шагом, срываясь на бег, ушла в комнату. Через минуту вылетела обратно, на ходу натягивая джинсы и любимый растянутый свитер. В зубах — сигарета, в руках — деньги и нож.

— Я в магазин!

Сзади зашевелился Валера, инстинктивно рванув за ней, но её ледяной голос пригвоздил его к месту:— Одна.

На улице мороз кусал за щеки. Снег под ногами звучал так, будто кто-то хрустел печеньем. Очередь в магазине растянулась до отдела с соками. Анфиса, прижимая к себе кошелек, попыталась протиснуться к колбасе, но была остановлена бабулькой в валенках:

— Девушка, без очереди не положено!

— Бабка, я тебя на три буквы пошлю, но не сейчас, — буркнула та, вставая в хвост.

Через сорок минут в её авоське лежали: батон «Нарезной», банка майонеза, палка «Докторской», заветная «Столичная» и всякая мелочь.

Дверь была приоткрыта. Изнутри неслось родное и близкое сердцу каждого советского человека:

— Бляять! Лиса, ты ж весь майонез перевела на эти бутеры!

— А я думала, там еще одна банка!

Анфиса переступила порог и застыла, как перед картиной Репина «Приплыли». Зима на табуретке вкручивал в потолок самодельный патрон для лампочки, рискуя жизнью. Лиса и Айгуль яростно спорили о толщине нарезки хлеба. Дино сидел на корточках, обложенный горой картошки, и чистил ее перочинным ножиком.

— Ну что, алкашня, готовы к подвигу? — громко хлопнула дверью Анфиса.

Все обернулись. На столе сиротливо стояла миска с потемневшими яйцами и колбасой, нарезанной так криво, будто её пилили ножовкой.

— О, еда пришла! — оживился Женя, увидев полные сумки.

— Не обольщайся, — швырнула она авоську на стол. — Сейчас будет нормальный ужин.

Анфиса закатала рукава:

— Лиса, режь лук. Мелко. Зима, картошку на дрова. Валера, иди водку в холодильник ставь, нечего ей в тепле киснуть.

Дино попытался улизнуть, но был пойман за шкирку:

— А ты — на помойку. Вынеси все, что воняет, и проветрись.

Кухня наполнилась запахами жареного лука и жареных же нервов. Лиса рыдала над разделочной доской, но не от горя, а от фитонцидов.

— Терпи, — ухмылялась Анфиса, колдуя над сковородой. — Это только начало.

В холодильнике уже пристроились миски с «Оливье» и «Крабовым», которые оставалось только заправить.

Анфиса, вытирая руки о старенькое полотенце, вдруг почувствовала, как сильные, но нежные руки обхватили её за талию. Сердце пропустило удар.

— Валер... — выдохнула она, покосившись на дверь, за которой галдели Лиса и Дино. — Там целый дом людей.

— Вчера тебе это как-то не мешало, — его горячее дыхание обожгло шею, голос был хриплым, интимным, отчего по коже побежали мурашки, а в голове помутилось.

Анфиса резко развернулась в кольце его рук, схватила за воротник свитера и притянула к себе.

— Ты меня сейчас до греха доведешь, — прошептала она, глядя в его дерзкие глаза, но в последний момент вывернулась и, как ни в чем не бывало, выпорхнула в коридор. — Один-один, Туркин!

Гостиная напоминала зону боевых действий. Елка, несмотря на ремни и веревки, угрожающе кренилась, норовя рухнуть прямо на закуски.

— Куда ты вешаешь эту стекляшку?! — кипятился Валера, перевешивая шар, который Зима только что прицепил к самой хилой ветке.

— Ты в искусстве не шаришь! Это же постмодернизм! — огрызался Зима, поправляя на макушке помятую бумажную звезду.

В углу на диване Лиса и Аифа, завернувшись в один плед, наблюдали за этим цирком.

— Ну чё, ставим на то, что ёлка упадёт до боя курантов? — шепнула Лиса, доедая последний мандарин.

Женя и Егор, вместо того чтобы вырезать снежинки, устроили бумажное побоище, в результате которого на свет появились сомнительные силуэты.

— Это что? — прищурилась Анфиса.

— Голубь мира, — выпалил Егор.

— С двумя хуями?

— Ну... так он же за мир во всем мире! Чтоб у всех было!

Когда выяснилось, что шампанское никто не купил, в квартире повисла тягостная, вселенская тишина.

— Ну... можно чай с лимоном... — пискнул Зима.

Все присутствующие посмотрели на него с таким ледяным презрением, что он предпочел ретироваться и спрятаться за ёлкой.

В комнате висел густой сигаретный смог. Гирлянда, которую «воскресили» при помощи скотча и святой воды, мигала как предсмертная аритмия.

Анфиса с улыбкой посмотрела на часы. На этот сброд, на кривую елку, на драные гирлянды. Вроде до Нового года должно простоять.

— Не знаю как вы, а я спать, — зевнула она.

Не дожидаясь Туркина, она ушла в комнату, упала в кровать и провалилась в сон.