Глава 3. Вино, нервы и нерабочие фантазии

Когда директор школы предлагает вам рабочую встречу в ресторане, вы либо соглашаетесь, либо... Ну нет, вы просто соглашаетесь. Потому что отказаться — значит навлечь на себя подозрения, что вам неинтересно пить вино с мужчиной, похожим на воплощённую версию «ты пропала, детка». А я, конечно, сопротивляюсь. В душе. В реальности я просто сушу волосы и выбираю платье.

Всё строго: чёрное, без декольте, чуть ниже колена. Я не собираюсь производить впечатление. Я собираюсь выжить.

— Вы опоздали, — говорит Галыгин, как только я переступаю порог ресторана.

Он в сером, классическом костюме, но без галстука. Блеск на запястье — часы, от которых хочется грешить. Его взгляд скользит по мне, как сканер: от каблуков до ключиц.Я стараюсь не упасть.

— Я не хотела приходить. Так что пять минут опоздания — это моё маленькое "да пошло оно всё".— Красиво оформленное, между прочим, — усмехается он и отодвигает стул. — Садитесь, Варвара. Мы сегодня работаем.

Мы — это он с лёгкой щетиной, хищным прищуром и манерой говорить так, будто каждое слово — предисловие к соблазну.

Меню появляется на столе. Вино — тоже. Белое. Холодное. Он наливает без вопросов. Я думаю отказаться, но потом вспоминаю, что я — Варвара Ковалева, женщина, которая не боится ни учеников, ни любви, ни начальников. Только вот в этот момент я почему-то боюсь именно его.

— Итак, — говорит он, когда я отпиваю первый глоток. — Я хотел обсудить концепцию бала.— Серьёзно?— Не совсем.— А что ещё?— Вас.

Я кашляю. Не глотком вина. Глотком реальности.

— Простите?— Вас, Варвара. Вашу устойчивость. Вашу броню. Ваше "не подходи ко мне, я укусила быка в детстве".

Я поджимаю губы.— Может, вы и бык, Галыгин, но у меня аллергия на наглость.— А у меня — на притворство. И вот вы — ходячая сыпь.— Прекрасно. Тогда держитесь подальше.— А вы держитесь крепче.

Его голос снова становится ниже. Он подаётся вперёд, и я ощущаю, как внутри срабатывает тревожная кнопка. Та, что кричит: «Беги!» и одновременно: «Останься. Посмотри, чем закончится».

— Вы что, флиртуете? — спрашиваю я.— Уже давно.— Это неуместно.— А вот тут мы расходимся.

Он откидывается на спинку стула, будто даёт мне время отдышаться. Я пью вино. Быстрее, чем нужно.

— Вам всегда нравилось всё контролировать? — спрашивает он спустя паузу.— Да.— И как вам я?

Пауза. Такая, что в неё можно упасть лицом.

— Как кость в горле, — отвечаю, не моргнув.— Лучше, чем ничего во рту, — парирует он.

У меня округляются глаза.

— Галыгин!— Я же говорил: не играю. Я нападаю.

Он отвозит меня домой. Я говорю, что дойду сама. Он говорит, что не бросит женщину в ночи. Я спорю. Он смеётся.У подъезда я выдыхаю.

— Спасибо за... рабочую встречу.— Это ещё не конец, Варвара.— Конец — когда я уволюсь.— Или когда ты сломаешься.

Он делает шаг ближе. Ровно настолько, чтобы я почувствовала его дыхание. На щеке. На шее. Внутри.

— Ты сильная. Это видно. Но даже самый прочный лёд трещит, когда на него слишком долго смотрят огнём.— Поэзия?— Я влюблён в литераторшу. Приходится адаптироваться.

Он уходит. Просто. А я остаюсь — на ступеньках, в туфлях, с замкнутым дыханием и диким желанием кричать в ночь.

Дома я записываю в блокнот:

«Не вестись. Не думать. Не хотеть.Не смотреть. Не отвечать.Не надеяться.Не. Не. Не.»Сатана сидит на подоконнике и смотрит на меня так, как будто всё уже решено.

А внутри — как будто кто-то уже сорвал первую пуговицу.