2

Чонгук​​​​— ​Мне ​не ​нравится, ​что ​ты ​на ​улице ​в ​такую ​погоду, ​— ​говорит ​мама, ​и ​я ​почти ​могу ​представить, ​каким ​взглядом ​она ​сейчас ​смотрит ​на ​моего ​отца. ​— ​И ​ты ​не ​сказал ​нам, ​приедешь ​ли ​ты ​на ​Рождество.​​— ​Я ​в ​порядке. ​Ты ​же ​знаешь, ​что ​я ​зарабатываю ​этим ​на ​жизнь, ​верно? ​— ​я ​полностью ​пропускаю ​комментарий ​про ​Рождество, ​потому ​что ​мне ​не ​хочется ​спорить.​​— ​Знаешь, ​раз ​уж ​мы ​заговорили ​о ​твоем ​выборе ​профессии…​​— ​Ладно, ​хватит ​на ​один ​вечер. ​— ​Я ​обрываю ​ее ​прежде, ​чем ​она ​успевает ​начать. ​— ​Поговорим ​завтра.​​— ​Мы ​любим ​тебя. ​Чонгук. ​Все ​мы. ​— ​В ​ее ​голосе ​слышится ​печаль, ​и ​я ​слышу ​что-то ​похожее ​на ​звук ​игрушечной ​пожарной ​машинки ​на ​заднем ​плане.​​— ​Тоже ​люблю ​тебя, ​— ​быстро ​говорю ​я, ​прежде ​чем ​повесить ​трубку.​​Моих ​родителей ​не ​шокирует, ​что ​я ​не ​планирую ​приезжать ​на ​Рождество, ​потому ​что ​последние ​пять ​лет ​я ​делал ​все ​возможное, ​чтобы ​избежать ​этого. ​Когда ​умер ​мой ​брат ​Джин, ​время ​для ​меня ​остановилось, ​и ​я ​не ​могу ​представить, ​как ​отмечаю ​праздник ​без ​него. ​Мои ​родители ​не ​могут ​позволить ​себе ​такой ​роскоши, ​потому ​что ​им ​приходится ​думать ​об ​Джине-младшем, ​Эй-Джее, ​как ​они ​его ​называют. ​Эй-Джей ​переехал ​жить ​к ​ним ​после ​несчастного ​случая ​с ​моим ​братом. ​Для ​них ​дело ​не ​в ​боли ​потери, ​а ​в ​любви, ​которую ​они ​предпочитают ​помнить. ​Для ​меня ​это ​просто ​не ​так.​​Эй-Джей ​был ​младенцем, ​когда ​мой ​брат ​и ​его ​жена ​погибли ​в ​автокатастрофе. ​Я ​ничего ​не ​знаю ​о ​том, ​как ​ухаживать ​за ​детьми, ​так ​чего ​они ​ожидают? ​Я ​достаточно ​часто ​общаюсь ​со ​своими ​родителями, ​но ​навещать ​их ​слишком ​тяжело. ​Эй-Джей ​выглядит ​точно ​так ​же, ​как ​Джин ​в ​том ​возрасте, ​и ​это ​снова ​заставляет ​меня ​скучать ​по ​нему. ​Почти ​невозможно ​войти ​в ​дом ​моих ​родителей ​и ​не ​быть ​переполненным ​горем.​​И ​вот ​я ​здесь, ​в ​снежную ​бурю, ​пытаюсь ​скрыть ​свои ​чувства.​​Поисково-спасательная ​деятельность ​не ​была ​моим ​первым ​выбором ​карьеры, ​но ​именно ​ей ​я ​в ​итоге ​и ​занялся. ​Мои ​родители ​думают, ​что ​это ​из-за ​Джина, ​и ​технически ​они ​не ​ошибаются. ​После ​того ​как ​Джин ​и ​его ​жена ​погибли, ​я ​закрыл ​свою ​юридическую ​фирму ​в ​городе ​и ​вернулся ​в ​свой ​родной ​городок.​​Брайтберри ​— ​городок, ​расположенный ​между ​двумя ​горами, ​с ​несколькими ​лыжными ​базами ​в ​округе. ​Иногда ​меня ​приглашают ​поехать ​с ​командами, ​чтобы ​найти ​потерявшихся ​лыжников, ​но ​в ​основном ​я ​вытаскиваю ​машины ​из ​канав, ​потому ​что ​горожане ​думают, ​что ​умеют ​ездить ​по ​снегу.​​Ночью, ​когда ​не ​могу ​уснуть, ​или ​во ​время ​праздников, ​когда ​мне ​невыносимо ​оставаться ​дома ​одному, ​я ​езжу ​по ​городу ​и ​проверяю ​дороги, ​ведущие ​в ​город. ​Время ​от ​времени ​я ​нахожу ​заблудившегося ​туриста ​и ​указываю ​ему ​правильное ​направление, ​но ​в ​основном ​я ​просто ​объезжаю ​окрестности.​​Раньше ​был ​большой ​трафик, ​но ​с ​тех ​пор, ​как ​разразился ​шторм, ​люди, ​должно ​быть, ​передумали ​ехать ​куда ​бы ​то ​ни ​было. ​Даже ​с ​тяжелым ​грузовиком ​и ​цепями ​на ​шинах ​видимость ​паршивая. ​Мне ​не ​пойдет ​на ​пользу, ​если ​я ​буду ​тем, ​кто ​застрянет ​сегодня ​на ​обочине.​​Решив, ​что ​я ​еще ​раз ​быстро ​проедусь, ​прежде ​чем ​отправлюсь ​домой, ​я ​притормаживаю ​на ​окраине ​города ​и ​собираюсь ​развернуться. ​Как ​раз, ​когда ​собираюсь ​уезжать, ​что-то ​привлекает ​мое ​внимание ​на ​обочине ​дороги. ​Это ​самая ​странная ​вещь, ​но ​похоже ​на ​то, ​будто ​сугроб ​подсвечивается. ​Цвета ​под ​снегом ​вспыхивают ​синим, ​затем ​зеленым, ​затем ​красным, ​затем ​желтым. ​Я ​наблюдаю ​за ​этим ​еще ​секунду ​и ​вижу, ​как ​снова ​чередуются ​цвета.​​— ​Что ​за ​черт? ​— ​говорю ​я ​сам ​себе, ​протягивая ​руку ​к ​пассажирскому ​сиденью ​и ​хватая ​перчатки ​и ​шапку.​​Выпрыгивая ​из ​грузовика, ​я ​натягиваю ​шапку ​пониже, ​чтобы ​снег ​не ​попадал ​в ​глаза, ​а ​затем ​натягиваю ​кожаные ​рабочие ​перчатки. ​Чем ​ближе ​я ​подхожу ​к ​сияющему ​снегу, ​тем ​меньше ​в ​этом ​смысла. ​Я ​осматриваю ​дорогу, ​чтобы ​убедиться, ​что ​это ​не ​отражение ​чего-то ​другого, ​прежде ​чем, ​наконец, ​подойти.​​Протягивая ​руку, ​я ​опускаю ​перчатки ​в ​снег, ​но ​свет ​все ​еще ​мигает. ​Я ​откапываю ​несколько ​сантиметров, ​а ​затем ​мои ​глаза ​расширяются, ​когда ​я ​вижу, ​откуда ​исходит ​свет. ​На ​заднем ​сиденье ​небольшого ​внедорожника ​растянулась ​малышка. ​На ​ней ​что-то ​вроде ​праздничного ​свитера, ​который ​ярко ​светится, ​и ​именно ​из-за ​этого ​снег ​переливается ​всеми ​цветами ​радуги. ​На ​заднем ​сиденье ​ее ​обнимает ​женщина, ​и ​они ​обе, ​кажется, ​спят.​​— ​Пожалуйста, ​спите, ​— ​говорю ​я ​себе ​и ​начинаю ​лихорадочно ​смахивать ​снег. ​Я ​не ​хочу ​их ​пугать, ​но ​я ​должен ​вытащить ​их ​из-под ​этого ​снежного ​плена ​как ​можно ​быстрее. ​Они ​могли ​замерзнуть ​насмерть ​или ​даже ​задохнуться ​под ​таким ​сильным ​снегом, ​но ​я ​стараюсь ​не ​думать ​об ​этом ​и ​копать ​быстрее.​​Как ​только ​полностью ​раскапываю ​дверь, ​я ​дергаю ​ручку, ​но ​она ​заперта. ​Когда ​стучу ​в ​стекло, ​женщина ​даже ​не ​вздрагивает, ​и ​поэтому ​во ​второй ​раз ​я ​стучу ​сильнее. ​Именно ​тогда ​я ​вижу, ​как ​шевелиться ​малышка, ​и ​во ​мне ​загорается ​маленький ​огонек ​надежды.​​Я ​спешу ​к ​своему ​грузовику ​и ​хватаю ​аптечку, ​которую ​держу ​там ​на ​случай ​подобных ​ситуаций. ​Через ​секунду ​я ​решаю, ​что ​разбить ​стекло ​должно ​быть ​моим ​последним ​вариантом, ​потому ​что ​малышка ​прямо ​около ​окна, ​и ​я ​не ​хочу ​поранить ​ее. ​Так ​быстро, ​как ​только ​могу, ​я ​нахожу ​ручку ​передней ​двери, ​и, ​к ​счастью, ​она ​не ​заперта.​​Автоматические ​замки ​не ​работают, ​поэтому ​мне ​приходится ​протянуть ​руку ​и ​разблокировать ​вручную, ​пока ​я ​зову ​женщину ​и ​ее ​дочь. ​Женщина, ​кажется, ​дышит, ​но ​она ​не ​просыпается, ​даже ​когда ​малышка ​начинает ​хныкать. ​​​— ​Все ​в ​порядке, ​я ​держу ​тебя, ​— ​говорю ​я ​маленькой ​девочке, ​открывая ​заднюю ​дверцу. ​Она ​протягивает ​руки, ​и ​я ​подхватываю ​ее, ​прежде ​чем ​отнести ​к ​своему ​грузовику ​и ​посадить ​в ​теплую ​кабину. ​Она ​не ​плачет, ​и, ​когда ​я ​осматриваю ​ее, ​кажется, ​с ​ней ​все ​в ​порядке. ​— ​Я ​собираюсь ​сходить ​за ​твоей ​мамой, ​но ​скоро ​вернусь, ​окей?​​— ​Окей, ​— ​говорит ​она ​и ​слегка ​шмыгает ​носом, ​глядя ​через ​мое ​плечо ​на ​внедорожник, ​застрявший ​в ​снегу.​​Когда ​возвращаюсь ​к ​внедорожнику, ​женщина ​немного ​пришла ​в ​себя ​и ​моргает, ​будто ​не ​может ​сосредоточиться.​​— ​Джису, ​— ​говорит ​она ​слабым ​голосом. ​— ​Где ​Джису?​​— ​Все ​в ​порядке, ​она ​у ​меня, ​— ​отвечаю ​я, ​а ​затем ​испытываю ​шок, ​когда ​женщина ​пытается ​замахнуться ​на ​меня ​кулаком.​​— ​Не ​забирай ​ее. ​Она ​моя. ​— ​Ее ​слова ​так ​же ​слабы, ​как ​и ​ее ​тело, ​и ​она ​вываливается ​из ​машины ​прямо ​в ​мои ​объятия.​​— ​Эй, ​полегче, ​чемпион. ​— ​Она ​обмякает ​в ​моих ​руках, ​и ​только ​тогда ​я ​понимаю, ​что ​у ​нее ​жар. ​— ​Черт, ​нам ​нужно ​отвезти ​тебя ​в ​больницу.​​— ​Не ​могу. ​Только ​не ​больница. ​— ​В ​ее ​голосе ​слышится ​мольба, ​когда ​я ​несу ​ее ​к ​своему ​грузовику ​и ​опускаю ​рядом ​с ​ее ​дочерью ​Джису.​​— ​Тебе ​нужен ​врач, ​— ​говорю ​я, ​беря ​с ​заднего ​сиденья ​одно ​из ​теплых ​одеял ​и ​накрываю ​им ​их ​обоих.​​— ​Нет. ​— ​Она ​качает ​головой, ​затем ​тянется ​к ​Джису.​​— ​Я ​должен, ​по ​крайней ​мере, ​сообщить ​об ​этом ​в ​полицию.​​Ее ​глаза ​расширяются, ​затем ​она ​хватает ​меня ​за ​ворот ​рубашки. ​Ее ​хватка ​самая ​сильная, ​какую ​я ​чувствовал ​с ​тех ​пор, ​как ​нашел ​их, ​и ​ее ​взгляд ​напряженный.​​— ​Если ​он ​найдет ​нас, ​он ​нас ​убьет.​​С ​этими ​последними ​словами ​она ​теряет ​сознание, ​и ​все, ​что ​я ​могу ​сделать, ​это ​смотреть ​на ​нее ​и ​малышку, ​прижавшихся ​друг ​к ​другу ​в ​моем ​грузовике.​​Во ​что, ​черт ​возьми, ​я ​вляпался?​​​​