[16]

Как говорится, если начался пиздец, то жди продолжения.Ну, или не говорится, но точно тот самый случай.Чонгук распахнул дверь ванной, вытирая голову полотенцем, и услышал:— Твою ж мать...Стащил ткань с лица и увидел Мина с зубной щеткой и полотенцем в руках. Его взгляд медленно полз по совершенно голому Гуку, дошел до ног, вернулся к лицу и остановился. Не без труда, кстати. Чонгук скептически наблюдал за разглядыванием себя, и уже собирался извиниться за то, что забыл, что живет тут не один, как из-за угла вырулил Тэхен.— А что это тут за стриптиз, и без меня?Мина перекосило. Он попытался слиться со стеночкой, не вышло, тогда он попробовал что-то сказать, опять не вышло. Гук сделал шаг в сторону, освободил вход в ванную, Юнги шмыгнул туда и захлопнул дверь. Снаружи Тэхен шутливо журил Гука за отсутствие стыда и совести, Мин слушал его голос, а память услужливо рисовала голое тело...— Черт, черт, черт! — он выругался, швырнул полотенце на раковину, включил холодную воду и встал под струи, рыча от леденящего душа и колошматя стенку кулаком. Когда совсем стало трясти, сменил температуру и облегченно выдохнул — полегчало. Вспомнил, что собирался только умыться, и что его ждет Чимин, выскочил из ванной, вытираясь на ходу, и пошел в спальню.— Ты чего такой мокрый? — удивился рыжий.— Промок! — ответил Мин резко.— В ванной шел дождь? — мягко улыбнулся Чим. Мин стушевался, сообразив, что вот Чимин точно ни в чем не виноват, и выдавил улыбку в ответ.— Да просто захотелось освежиться.Почему его заклинило на Чонгуке? Он вообще не понимал. Просто один вид младшего вызывал в нем бурю эмоций. Он честно любил Чимина, и хотел быть именно с ним, но когда рядом оказывался Чон, Мина таращило. Младший будто распространял вокруг себя возбудительную ауру, и Юнги не мог понять, почему другие на нее не реагируют, невозможно же не заметить. Даже Тэхен попался сразу, еще в клубе, а потом болел им, пока не заполучил, а остальные что, слепые?— Юнги?Мин сообразил, что рыжий уже дважды что-то спросил, а он ему не ответил.— А?— Ты там привидение увидел что ли, пока ходил? Че такой потерянный?— Привидение, ага, — улыбнулся Юнги. С моторчиком.Прошла неделя. В доме случилась всеобщая приятность — на сложенную по доле от каждого сумму парни купили мебель в гостиную, телевизор и здоровенный лохматый ковер. Диван, занявший место от стены до стены длиной в пять метров и с углом, теперь стал излюбленным местом возлежания тушек — в обнимку или просто так, кто сколько места успеет отвоевать. Кто не успел — валялся на полу с подушками.— Как мы жили без него все это время? — Хоби мостырил задницу между Джином и Юнги, поджимая ноги.— Телик надо было больше брать! — Намджун тыкал по кнопкам пульта, пытаясь набить список любимых каналов.— Нормальный телик! — возразил Хоби, — Почти полтора в диагонали, издеваешься?— А Гукки скоро приедет?— Да привезет он твою пиццу, не ссы, папуля.— От мамули слышу!Когда младший зашел в зал с четырьмя коробками, его встретили восторженные вопли оголодавших хенов и два не менее восторженных взгляда — Тэхена и Юнги.— Гукки, малыш, ты снова надел эту рубашку? — заигрывающе проворковал Вишня, — Ты кого-то соблазняешь там на своей работе, а?— Просто кто-то обещал отнести Джину мою одежду на стирку и не отнес, — Гук старался смотреть только на Тэхена, всей кожей чувствуя на себе тяжелый взгляд.Юнги мерил его глазами и сжимал зубы. Чтоб тебе в аду гореть вместе с твоей этой рубашкой и этими штанами в обтяг на мускулистых ляжках! Все черное, как бездонная жопа, в которую летит минова выдержка, волосы уложены явно Тэхеном, руки которого могли превратить любой кошмар на башке в прическу, рукава закатаны, на руках играют вены, пока он усаживает громоздящегося ему на колени Тэхена, задевает локтями Юнги, и на местах, где он прикоснулся, ногой или рукой, остаются пожары, расползаются мурашками, Мин чувствует, как соски твердеют под одеждой, а мозг услужливо рисует снова этого элегантного красавчика голым и мокрым.Сука.Медленно, без палева, поднимается с дивана и как в полусне уходит в спальню, радуясь, что футболка очень длинная и очень большая, потому что чиминова. Закрывает дверь за собой и все еще чувствует на затылке прожигающий взгляд Чонгука, прижимается к двери, ища у нее холода остудиться, сползает вниз и хватается за голову руками.— Да что с тобой, придурок? — шепчет сам себе злобно, — Чимин же ничем не хуже, вообще ничем!Кроме того, что не хватает тебя за яйца по утрам и не шипит в ухо как змея... А еще не грозит поиметь тебя как суку, когда ты еще девственник и тени своей боишься, и не пахнет так, чем он там, мать его, пахнет!Мин напряг возбужденный мозг в попытке вспомить, когда это началось. На кровати? От самого поцелуя с бутылочкой? Или может..., а может... В памяти мелькнула темная улица, туманные очертания домов и закоулков, порошок в свертке в кармане, а потом голос Чонгука, зовущий его, и его лицо, светящееся бронзой в свете желтого фонаря.Во-о-н оно че! Гук был первым, кого Юнги помацал! В бреду, под кайфом, но зажал его тогда на улице, требуя научить плохому, ну ебушки-воробушки, вот оно где сработало, и реакция на запах, и на него самого, все это отпечаталось в подсознании недолгим, но бурным восторгом. Он просто в тот момент не боялся близости. И Гук был автоматически записан в разряд «вот тут офигенно», в то время как Чим был зачислен в «а тут сука страшно, потому что по трезвяку».Надо ли говорить, что в гениальной головушке созрел гениальный план, потому что через какое-то время в гостиную, где сонно лежали/сидели уже все собравшиеся дома парни, Мин ввалился абсолютно бухой и стал требовать «Чонгуги падем выдем».Кто-то поржал, Чим охренел, Тэхен заявил, что с таким нализатором в одно рыло его «Чонгуги» никуда не пойдет, а Мин продолжал качаться, поддерживаемый руками рыжего и требовал свое. Он не без труда сфокусировал взгляд на Гуке и сказал:— Нам надо это... ты знаешь, что. Я все понял! Срочно падем выдем!Гук немного поразмышлял, стоит ли вникать в пьяный бред, но слова Мина его заинтересовали, и он встал с дивана, выбравшись из-под Вишни, перевесил бухарика с Чима на себя и пообещал рыжему вернуть тело в целости. А так как все знали, что если Юнги по пьяни что-то удумал, и ему это не дали, то будет беда, то охотно поддержали идею выгулять буяна на свежем воздушке. Кое-как одев себя и качающегося Мина, Гук вывалился на улицу, где уже подпекало морозчиком по ночам, получше намотал огромный шарф на вечно мерзнущего хена, и повел его вдоль улицы.— Ну и нахрена ты так нажрался? Для храбрости?— Не-а! -довольно промямлил Мин, — Для экспрм... экспи...— Для какого? — Чон поднял его, сползшего по его боку, и прижал к себе сильнее, чтоб не падал.— Помнишь, как ты меня на улице нашел?— Забыть бы...— Ну вот! Я тогда неплохо прижал... прилжа... бля.— Меня прижал, — продолжил Гук.— Не, это потом, а сначала я при-ло-жился, во! Ну дури хапнул.— Так, и что?— А потом тебя прижал!— Да что ты!— Да пажжи ты, я вон к чему... к чему я... О! Пошли вон под тот фонарь!И ломанулся через клумбу, Гук его еле удержал, и сам чуть с ним не покатился по земле, матерясь и спотыкаясь.— Куда тебя несет, чудовище?— Свет, Чонгуги, свет, епта!— Совсем больной? — Чон уставился на него, как на дурика.А тот подошел ближе, встал под фонарь, довольно кивнул, схватил Гука за грудки и впечатал в каменный забор.— Во, красавчик!— Ага, спасибо, только к чему ты это?Мин похлопал его по груди, наставительно тыкая в небо пальцем.— Понимашь, какая хня, Чонгуги...— С каких пор ты картавишь, когда пьяный?— Да всю жизнь, бля! Не сбивай с мысли!— Ну валяй.— Так во-от...Спустя бесконечно много времени и терпения Чонгука, пытавшегося разобраться в пьяном философском размышлении хена, он, наконец, понял, что тот пытается ему объяснить, но не понял одного.— А нельзя было все это трезвым рассказать?Мин очень отрицательно замотал башкой.— Нее! Потому что вот щас самое главное.— Это еще не все?— Теперь давай приставай!— Че?!Это белобрысое чудище не перестанет его удивлять, походу, Гук охренел до крайней степени, и сначала даже не нашелся, каким словом его обозвать пообиднее.— Вот щас я на тебя не среагирую! Паматушта я что? Пья-яный. И Чиминку не боюсь уже.— Слыш, паматушта, а можно я тебе просто по роже дам, чтоб тебе отшибло на меня дрочить?— Кто дрочил? Я, что ли? Ты дурак?— Еще скажи, что нет!Гук сначала не поверил, но когда Мин уставился на него невинным моргающим в удивлении взглядом, откровенно офигел.— Серьезно? Ни разу?Пьяное тело изобразило глубочайшую оскорбленность, на какую было способно, и подбоченилось.— Я тебе вот че скажу, мелкий! Я, может, и повелся на тебя, как на первого, кто в руки попался, но не такой жуж я и пиздец, как ты думаешь!— О, ты пиздец, и еще какой!— Ты буш приставать, или нет?— Хрена тебе!Мин горько вздохнул, и с размаху присел прямо на асфальт, скрестив ноги.— Э-э, а ну вставай, еще задницу отморозишь!— Да и хрен с ней!— Я тебя обещал целым вернуть!— Так верни целым... — Голос Юнги дрогнул, он повесил голову и закрыл глаза рукой, — Верни мне меня, чтобы эта хрень уже закончилась...Гук опешил. Плачет, что ли? И правда плачет. Он присел перед ним на корточки и заглянул в глаза.— Эй, ну ты чего? Ну сам же понимаешь, это бред сивой кобылы! Неужели веришь, что поможет?— Ни во что я не верю, — обиженно буркнул Мин, — Но если есть хоть какой-то шанс, что сработает, я хотел его словить.— Вот за что ты на мою голову, а? — Чонгук горестно вздохнул, взял Мина за руки и потянул вверх, — Пошли, чудо, но учти, это последний раз, когда я опять тебе все спущу! Понял меня?Юнги не ответил, только грустно кивнул, и поплелся, качаясь, за Гуком, тащившим его в ближайшую подворотню подальше от случайных глаз. В узком проулке с тупиком младший огляделся по сторонам, прижал Мина к стене и спросил:— Готов?Тот молча кивнул и закрыл глаза. И в ужасе осознал, что ему вообще не все равно. Губы Чонгука безумно вкусные, он целуется потрясающе, а его руки, только слегка сдавливающие миновы бока, хочется, чтобы они взяли больше. Юнги не выдержал, обвил руками шею младшего и с таким желанием ответил на поцелуй, что Гук даже застонал, и рефлекторно обхватил талию Мина, прижимая его к себе. Юнги показалось, что его сейчас разорвет, что-то, сродни приближающемуся оргазму, накатило на него, сдавливая грудь с каждым движением губ все больше, ощущение рук Чона на его теле вспыхивало в сознании перемежающимися кадрами с горячими руками Чима, крепкие и требовательные поцелуи — с пухлыми ласковыми губами, а запах... Это был агрессивный запах парня Тэхена. Тэхена, который сам кого хочешь выдерет и не вспотеет, а его, Мина, Чимин, он мягкий и нежный, как плюшевый мишка, и ему это, черт побери, нравится!И с осознанием этого пришло опустошение, будто резко выключили все накатившее возбуждение, и осталась только горечь. Он целует не того, не своего, это неправильно и жестоко. Мин мягко остановил Гука, и совершенно трезвым взглядом посмотрел на него. Все-таки, выдержке младшего любой позавидует — даже дыхание не сбилось, вообще не придал значения, будто не зажимал сейчас чужого парня, а курил вечерком на крылечке.— Прости, Гукки. Прости за эту лажу.Тот внимательно изучал его с минуту, потом хмыкнул и спросил:— Попустило?— Спасибо...— Да не за что.— Да есть за что. Не каждый бы возился с таким бредом, как мой. С таким терпением.— У каждого свой бред, Мин. И каждому свой бред кажется самым позорным. Но это только кажется. Все мы психи, поверь.— Откуда в тебе столько ума, а?— От мамы с папой, — растянулся в улыбке Гук.— Запиши меня к ним на воспитание!***Ночь. Спит дом, спит каждая комната, и все, кто в них. Ну, почти все. Чонгук обнимает спящего на его плече Тэхена и думает о глазах Юнги, в которых он сегодня действительно увидел понимание. Человек понял сам себя. И очень хочется верить, что тот пиздец, что они творили ради этого, не пройдет даром. А еще, что об этом никто никогда не узнает.В другой спальне Юнги лежит на боку и смотрит на Чима, лицо которого освещает свет луны, льющийся в окно. Он так безмятежно спит, довольный, что Мин рядом. И Мин действительно рядом. Теперь весь, без остатка. Ему становится тепло от одной этой мысли, и он тоже засыпает, уверенный, что завтрашний день будет хорошим. Однозначно.