Двадцать шесть

Минут десять я стою и посылаю эсэмэски Грейс и Крису (он сейчас на тхэквондо и, вполне вероятно, смертным боем избивает воздух). Следующие десять минут я считаю собачьи какашки в переулке. Насчитал пять, хотя в такой темноте разглядеть сложно. Я подозреваю, что на самом деле их шесть и что я стою на одной из них. Я вытираю ногу о крапиву и жалюсь о нее же, и вот с дороги сворачивает машина и освещает меня светом фар. Я подпрыгиваю, размахивая руками.– Дэн? – Голова Большого Дейва высовывается из окна.Я объясняю, что мама рожает, и запрыгиваю в машину. Ну и гонка! Мы как два копа, которые мчатся по дороге на хвосте у преступников. Шины визжат, когда Большой Дейв не сбавляет скорость на поворотах. Все, что нам нужно, – это свободная дорога. Когда светофор загорается красным, Большой Дейв стучит по рулю и кричит:– Да быстрее же! Молись, чтобы всю дорогу светофоры были зелеными.Я так и поступаю. Как минимум на четыре светофора мои молитвы действуют. Пятый светится желтым, но это оттого, что я отвлекаюсь и задумываюсь о фолиевой кислоте, которую подсыпал тогда маме. Не знаю, почему вообще мне пришла в голову эта мысль и почему я сейчас об этом вспомнил, но так уж получилось.– А если мама приняла две таблетки фолиевой кислоты одновременно, это ведь передозировка?– Э? – Большой Дейв так срезает на повороте, что меня отбрасывает к двери и я ударяюсь локтем о ручку. – Не глупи. Ей и надо было принимать фолиевую кислоту.– Я знаю, – отвечаю я, потирая руку. – Но мне кажется, она выпила лишнюю таблетку по ошибке.– Не думаю, что одна таблетка сверх нормы считается передозировкой. Не знаю, откуда у тебя вообще такие странные мысли в голове. Перестань нервничать, я спешу в больницу лишь потому, что хочу успеть на роды.Я откидываюсь на спинку кресла и разглядываю синяк: он распускается у меня на локте маковым цветком.Большой Дейв успевает вовремя. Он уходит к маме, и я остаюсь слоняться по коридору с десятью фунтами в кармане. Большой Дейв вытащил купюру из кошелька, у него уже не было времени засунуть ее обратно и дать мне вместо нее мелочь. На десять фунтов можно купить уйму шоколада. Я уже съел пять батончиков и открыл пакет луковых чипсов. На самом деле луковые чипсы с шоколадками сочетаются не очень хорошо.Когда Грейс присоединяется ко мне, я протягиваю ей остатки чипсов и говорю:– Это была ты.Изо рта Грейс вылетает фонтан хрустящих крошек.– Это была я? Что?– Тогда давно, когда я получил от папы письмо. Оно было не от него. Это ты его написала. Притворилась папой. И тебе бы это сошло с рук, если бы я не увидел записку, которую ты оставила маме. Ты написала ее большими буквами. У тебя странная «Е», похожая на перевернутую тройку. Ты, наверное, спешила? Раньше я этого не замечал.Грейс покрывается румянцем и опускает глаза; ресницы касаются щек.– Ты ведь не ненавидишь меня теперь, а? – Она даже не пытается скрыть правду. – Прости меня. Папа так тебя обидел на этом шоу, что я хотела, чтобы ты о нем забыл. И я знала, что единственный способ это сделать – убедить тебя в том, что он попросил тебя жить своей жизнью. Если бы я сказала тебе это, ты бы меня не послушал.– Нет, – в задумчивости отвечаю я. – Не послушал бы.Грейс комкает пакет из-под луковых чипсов и пихает в карман.– Я сделала это ради тебя, – добавляет она.– Ты ведь тоже по нему скучаешь? – шепчу я.Она отворачивается:– Я стараюсь об этом не думать.Мне становится очень грустно, когда я понимаю, что Грейс превратилась в ниндзю именно тогда, когда ушел папа. Тогда она стала злой и коварной. Мне не приходило в голову, что это папино отсутствие сделало ее такой. Я будто все это время жил на автомойке, и только сейчас с меня стала спадать пена. Папа называл ее принцессой. Только он. После его ухода она больше этого обращения не слышала. Наверное, ей от этого больно. Тушь у Грейс размазалась, и она выглядит похожей на испуганную панду. Я бы хотел на нее разозлиться, но не могу.– Ничего страшного, – говорю я. – Я не злюсь. Возможно, ты сделала мне одолжение. На самом деле ты не Ниндзя-Грейс. Ты Принцесса Грейс.Я хватаю ее руку и чуть не давлюсь словами. Пальцы с обкусанными ногтями, покрытыми блестящим лаком, смыкаются вокруг моей ладони, и сестра слабо улыбается. А потом вырывает руку и тянет ее в карман:– Я уже целую вечность хотела тебе это отдать. Как-то я наткнулась у тебя под кроватью на список. – От сестры ничего не спрячешь. – Я поняла, что тебе тоже грустно, и хотя ты и вычеркнул этот пункт, я все равно купила тебе вот это.Грейс достает из пальто красную игрушечную ракету. На боку белым лаком для ногтей написано «ХОУП-1».– Но тебе ведь не нужна новая сестра, которая не говорит гадостей? Это я в списке тоже увидела.– Нет, – отвечаю я, кладу ракету в одну ладонь и накрываю другой. – Мне хорошо и с той сестрой, которая у меня есть.– Теперь у тебя больше одной сестры. – В приемном покое появляется Большой Дейв с широчайшей идиотской улыбкой на лице.Когда он сообщает нам, что мама родила, появляется Кристофер в белом халате. А что, вполне подходящий наряд, думаю я. Большинство людей в больнице одеты так же.Мы спешим в одну из палат: мама сидит в кровати, а рядом с ней стоит люлька с розовым бланманже.– Мам, ты взяла чьего-то ребенка по ошибке, – говорит Грейс, заглядывая в люльку.– Нет, – говорит мама. – Они оба наши. Сюрприз, сюрприз! Близнецы.Большой Дейв говорит нам, что они с самого начала знали, что детей будет двое, но не хотели нам говорить.– Мы хотели, чтобы у вас был большущий сюрприз, – смеется он. – Мы думали, может, вы разглядите на снимке, но вы все пропустили.Я смотрю на ребенка номер один, который тихо похрюкивает, как маленький поросенок.– Я думал, что ребенок на УЗИ выглядит как креветка. Я даже одного не разглядел.– Второй прятался за его спиной. – Мама восторженно хлопает в ладоши. – Сегодня начинается наша совместная жизнь. – Она жестом подзывает меня к себе, просит раскрыть ладонь и опускает что-то мне в руку. – Вот, это твое. Сегодня оно принесло нам счастье, потому что смотри-ка, что мы раздобыли. – Мама показывает на близнецов. – Двух красивых и здоровых девочек. Теперь, Дэн и Кристофер, у вас три сестры. Вы в меньшинстве.Я смотрю себе на руки: в одной зажата красная ракета, в другой – святой Гавриил. Он у меня был уже больше полугода, и теперь-то я точно могу его вернуть Джо. Мама родила двоих малышей и говорит, что мы все очень счастливы. Вряд ли дела могут пойти еще лучше. По правде, я буду скучать по святому Гавриилу. Не уверен, что он мне помог, но сейчас семья Хоуп благоденствует, как никогда прежде. Мама с улыбкой оборачивается ко мне и спрашивает, не хочу ли я подержать младенца. Я трясу головой, но она поднимает одного ребенка из люльки, велит мне сесть и опускает сверток мне на колени. Мне ничего не остается, как с улыбкой смотреть на этот комочек. Он дергается, и я слышу, как из задней части раздается рокот. Я протягиваю ребенка обратно маме.Она улыбается:– Я думаю, что нашла работу для Большого Дейва. Но пока он будет занят, я подумала... Может, вы втроем сделаете кое-что для меня? Пожалуйста, придумайте имена малышкам. Но только ничего скандального. Никаких Нектаринов, Гарпунов и Эмменталей.Грейс хочет назвать ребенка «Грейси», но я решительно отказываюсь называть детей в честь нее. Я и произнести-то этого потом не смогу.– А как насчет Даниэллы? Шикарное же имя, – говорю я.– Или Кристи, – отвечает Кристофер. – Или как насчет Китти?Мы целую вечность препираемся насчет имен, но в конце концов объявляем маме и Большому Дейву, что выбрали.– Мы бы хотели назвать малышек Фейс и Хоуп [18].Мама сначала выглядит огорошенной, но потом расплывается в широкой улыбке:– Это лучшие имена из всех, что я слышала. Абсолютно идеальные.Не хочу, чтобы вся слава досталась мне одному (хотя это была как раз моя идея). Я делаю шаг вперед и говорю:– Я думаю, что одну из девочек надо назвать Хоуп, чтобы соединить две семьи. У нее будет наша фамилия в качестве имени и фамилия Большого Дейва в качестве фамилии.– Гениально, – отзывается Большой Дейв. – А про имя «Кэролайн» вы не думали? У меня уже есть татуировка, это бы сильно облегчило дело.– Неа. Мы остановимся на Хоуп и Фэйс, – говорит Грейс, локтем отталкивая меня с дороги. – Потому что они всегда идут рука об руку.Мама с любовью смотрит на малышей и говорит:– Близнецы сделали из нас полноценную семью.Я кладу им в люльку свою красную ракету:– Добро пожаловать в мир, Фэйс и Хоуп.На следующий день они приезжают домой и принимаются за дела: пьют, спят, какают, – а потом их тошнит. Думаю, что они переняли такой образ жизни у Чарлза Скаллибоунса, который время от времени впадает в страшное потрясение из-за того, что в гостиной теперь обитают два новых вертлявых жильца. Вдобавок к этому он сжевал их муслиновую пеленку и крошечную погремушку. Теперь я никогда его не потеряю, потому что он гремит при ходьбе.Я отнесся к роли старшего брата со всей серьезностью. Когда малышки вырастут, создадут свою собственную сверхмассивную черную дыру в два раза больше моей. Представляю, с каким восторгом предвкушает эти дни мама. Я рассказал им, что скейтборд – это самое невероятное из доступных человечеству четырехколесных развлечений, это даже лучше, чем кататься в коляске. И что морковное пюре годится только для того, чтобы плеваться на ковре.Я как раз растолковываю сестричкам о том, что у Грейс надо заимствовать одежду и косметику хотя бы раз в неделю, когда замечаю, что по телику начинается папина передача. Не знаю почему, но я останавливаюсь и смотрю, как незнакомая женщина рассказывает о событиях дня, а когда дело доходит до погоды, представляет публике нового метеоролога. Поначалу я думаю, что у папы сегодня выходной, но потом меня посещает чувство, будто мой желудок заполнен шипучкой.– Сегодня, – говорит диктор, слегка склоняя голову набок, – мы заканчиваем нашу передачу очень грустным известием... – Воздух застревает у меня в горле. – Малкольм Мейнард, один из наших телеведущих, сегодня утром скончался после непродолжительной тяжелой болезни. Он начал карьеру, когда пришел работать журналистом в местную газету, а со временем оказался на телевидении. У Малкольма Мейнарда остались жена, Барбара-Энн Мейнард, и сын Джереми. Приносим соболезнования семье покойного.Коренастого паренька зовут Джереми.Как вообще можно называть людей именем «Джереми»?Как папа мог умереть?Джереми?Папа?Умер?Женщина поворачивается и, глядя в другую камеру, произносит:– Вот и все на сегодня. Мы вернемся к вам завтра в шесть часов. Приятного вечера!Один трагический удар топора срубает маленькое папино деревце у меня в душе.