Глава 45

Женщина смущённо поблагодарила меня, потом повернулась и пошла вдоль трамвайной линии по направлению к площади Беязида.Не знаю почему, но я тоже повернул в сторону Беязида, и пошёл вслед за ней, шагах в тридцати позади. Навстречу нам шли мастеровые и фабричные, торговцы, возвращавшиеся с базара, и каждый норовил задеть эту женщину локтем, толкнуть её или заговорить с ней. Какой-то парень в синем камзоле дёрнул за край платка закрывшего её лицо.Я плёлся позади и продолжал сочинять начатый мною роман, героиней которого была эта женщина."А сколько несчастная девушка перенесла на своём веку обид, оскорблений? Как ненавидит она людей! Только выпуталась из одной беды, уже опять к ней пристают. Есть ли у неё дом? Может, она не знает, где провести эту ночь? Или вынуждена искать нового клиента, какого-нибудь нового лавочника, чтобы не остаться голодной? Как тяжело, наверное, у неё на душе! Падшей женщине человеческие чувства не нужны, поди, их растеряла совсем. И в то же время как она тоскует, наверное, по любви, по счастью?Вечером, вот в такой час, особенно остро ощущается одиночество, женская беззащитность. Представляю, как она удивится, если вдруг найдётся человек, который протянет ей руку и скажет: "Я тебя защищу. Спасу от этой жизни". Ну, а если я это сделаю?" Приди такая мысль мне в голову в другое время, я назвал бы её, конечно, детской выдумкой или даже глупым бредом. Но вечерний воздух, зажигающиеся фонари, тишина и неясный силуэт удаляющейся женщины вывели меня из душевного равновесия. Я уже не мог обуздать свою фантазию."Конечно, это безумие, - подумал я, - но благородное безумие! Безусловно, она решит: перед ней не обычный человек, а небесный ангел, ниспосланный аллахом. Помочь счастливому человеку — какой это подвиг! А вот протянуть руку тому, кто попал в беду, - это уж благородный поступок, достойный похвалы! И больше всего выиграю я сам. На меня смотрят с опаской, как на бывшего вора, а эта женщина будет взирать на меня с уважением и восхищением. Ведь ей тоже, наверно, приходилось воровать, и она на собственной шкуре знает, что человека споткнувшегося надо не стыдить, а поддерживать, не наказывать, а сочувствовать ему. Я возьму эту женщину под своё покровительство, сниму небольшой домик, где-нибудь в тихом квартале, и она заменит мне друга и любимую."Если бы женщина свернула за угол или на улице было больше народу, моё решение, как обычно, осталось бы только пустым намерением. Но она вдруг остановилась около фонарного столба и нагнулась, чтобы завязать шнурок ботинка. Деваться было некуда, - я поравнялся с ней и замедлил шаг. При слабом свете фонаря её лицо мне показалось красивым: строгим и в то же время кротким.- Куда вы направляетесь? - спросил я, стараясь придать своему голосу солидность.- К площади Беязида, - ответила она, не раздумывая.- Вы что же, там живёте?- Нет, у меня там подруга. Если застану дома, у неё и переночую.Мы пошли рядом. Разговор не клеился, я не знал, о чём следует говорить.- Послушайте, пойдёмте ко мне! - выпалил я совсем неожиданно не только для неё, но и для себя.Я думал, что она испугается или смутится. Но она как ни в чём не бывало спросила:- У вас есть куда идти?- Я живу в отеле на Бейоглу. Сейчас возьмём извозчика.- А туда пускают мусульманских женщин? - Вроде это не иностранный отель.- Хорошо, если так. А то, не дай Бог, накроют. Из огня да в полымя.Я всё ждал, что она смутится или почувствует неловкость. Её цинизм меня невольно покоробил. Но тут мы сели в извозчичью пролётку, неожиданное приключение уже захватило меня - и первое неприятное впечатление исчезло. Она заговорила первой, мы как раз проезжали по площади Беязида.- Вот неудача. Если бы знала, что вечером попаду на Бейоглу, надела бы чаршаф поновей и лакированные туфли.Я вопросительно посмотрел на неё.- В Фатихе живёт наша старая служанка. Я ходила её навестить. Ну, а чтобы по дороге ко мне не привязывались, надела это старьё. А то ведь от мужчин прохода нет. Стоит только надеть что-нибудь получше, тут же начинают цепляться. Хорошо, если только свидание назначат.Она болтала без умолку, весело смеялась, прижималась к моему плечу, - это было отвратительное зрелище! Только что жалобно плакала, а теперь хохочет во всё горло. А я-то думал: она забьётся в угол, умилённо будет лить слёзы от счастья. Какое там! Стала рассказывать басни о старой прислуге и новых чаршафах. Может быть, она принимает меня за одного из своих уличных клиентов? Если это так, подумал я, то улыбаться клиенту - пусть сквозь слёзы - профессиональная необходимость.- Сама удивляюсь, как я сегодня влипла в эту историю, - между тем продолжала женщина. - Неужто этот грязный боров, увидев меня в таком наряде, принял за обыкновенную шлюху? Я бы этого невоспитанного ишака поставила на своё место, да только не люблю связываться с собаками. Набрехал, будто я часы у него украла. Да таким, как он, я милостыню подаю. Часы украла, в лавку зашла покупать. В его вонючую лавку, право же, ей-богу, ногой ступить противно, не то что покупать. В участке этой собаке я бы такое показала, только ведь полиция у нас известно какая. Выкинут номер, а потом докажи, что ты не верблюд. Да я таких в лакеи не взяла бы. В Шухзадебаши есть купец Гаффар-бей, вы его знаете?- Нет.- Очень богатый человек. И молодой и красивый. С ума по мне сходит. Валяется у моих ног: "Лавка твоя, говорит, бери, что хочешь, Намие-ханым!" Стану я на этого поганого фруктовщика вешаться?! Два фунта гнилых овощей на прилавке, а он, вишь, нос задирает.От этих слов у меня по спине мурашки пошли. Я перестал её слушать."Она ещё совсем ребёнок, - уговаривал я себя. - Опустившись на дно жизни, она не может рассуждать и говорить иначе. Нет, от своего решения я не отступлюсь. Надо разбудить в её душе чистые чувства. Пусть в этой Женщине воплотится мечта созидателя."