Глава 28

Я отбыл свой срок. В воскресенье, после полудня меня и писаря Васыф-эфенди выпустили на волю.- Не дай Бог сюда вернуться! - вырвалось у моего товарища. - Видно, тюрьма на роду мне была написана. - И из глаз его хлынули слёзы.До трамвайной остановки на площади Султан-Ахмеда мы шли вместе. Здесь наши пути расходились. Ему надо было в Эдирнекапы, на западную окраину города, где жила его семья. Я же вообще не знал, что мне делать и куда идти.Стоял прекрасный майский день. Люди толпами шли к морю подышать свежим воздухом.Васыф-эфенди свернул самокрутку и подошёл прикурить к какому-то старичку, ожидавшему трамвай. Вернувшись, он шепнул мне на ухо:- Понимаешь, Иффет-бей, я вдруг застеснялся просить у него огня, будто на лбу у меня написано, что я из тюрьмы. Уф, до чего тяжело, клянусь аллахом!Я испытывал точно такое же чувство. Мне казалось, что все знают, кто мы такие, и оглядываются на нас. С каким нетерпением я ждал того дня, когда выйду из тюрьмы, стану опять свободен, смогу идти, куда хочу. А теперь я стеснялся людей, боялся их, не решался шагнуть в толпу и смешаться с ней. Городская улица, площадь внушали мне панический страх.Васыф-эфенди дёрнул меня за рукав.- Может, пройдёмся, если у тебя есть время, заглянем в кофейню, выпьем по чашечке кофе на берегу моря?Я с удовольствием согласился.Мы не решались расстаться друг с другом. С людной площади свернули в пустынные улочки и, петляя по ним, дошли до маяка Ахыркапы.Васыф-эфенди предложил посидеть в небольшой кофейне на открытом воздухе, под развалинами городской стены. Посетителей оказалось немного. Это были главным образом бедняки-христиане, пришедшие сюда всей семьей, со своими харчами, чтобы отметить праздник весны. Мальчишки носились как угорелые, девочки чинно собирали цветы около крепостной стены.Внизу, прямо под нами, в другой кофейне какой-то молодой пожарник под завывание зурны пел газели. У музыканта был чахоточный вид, и играл он плаксиво. А вот молодой парень пел здорово. Музыка навела Васыф-эфенди на грустные размышления.- Выпустить-то нас выпустили, а что делать теперь, неизвестно, - начал причитать он, как бывало, раньше в тюрьме. - Должности нет, денег нет, и делать я ничего не умею, ничему не обучен.Я, как мог, его утешал: мол, ещё молод, всё впереди, не надо отчаиваться, бог милостив - наступят и хорошие дни.Васыф-эфенди вроде бы забыл о своём горе и принялся благодарить:- Спасибо тебе на добром слове. Ты благородный человек.Бедняга по простоте своей душевной не мог понять, что я говорил больше для самого себя.В дверях появился невысокий рыжебородый старик с двумя детьми. Увидев Васыфа, он радостно вскрикнул:- Кого я вижу! Освобождён?Они обнялись на глазах у всех. Пришедший оказался бывшим сослуживцем Васыфа, когда-то они дружили, и этот тоже пострадал из-за начальника канцелярии.- Поздравляю, дружище, поздравляю!С этими словами он снова расцеловал его.- А это мой товарищ по несчастью. Очень хороший парень, - представил ему Васыф меня. - Шесть месяцев вместе маялись.Старик сел рядом с нами.- Бей тоже попал в тюрьму из-за драки? - поинтересовался он.Васыф уже раскаивался, что сказал про меня, и начал мямлить:- Да. Было дело. В жизни, знаешь, чего только не бывает.Случилась у него одна неприятность.Я отвернулся.Вскоре они поднялись. Бывшие сослуживцы жили по соседству, - им было по пути. А я хотел ещё посидеть. На прощанье Васыф дал свой адрес, а потом крепко меня обнял. Я обещал сообщить о себе по почте, как только устроюсь. Мы расстались.Я проводил их взглядом. Солнце уже садилось, тени от крепостной стены вытянулись. Шагая вдоль стены, Васыф и его сослуживец о чём-то оживленно говорили. Я почему-то был уверен, что Васыф рассказывал ему именно о моих "неприятностях".Улица опустела, смолкли голоса. За пароходом, выходившим в Мраморное море, тянулся длинный шлейф дыма и медленно таял в сумерках. На противоположном берегу зажглись береговые маяки. Прислушиваясь к мерному, тихому ропоту волн, я отдался своим мыслям.Наконец моя мечта сбылась: я снова на свободе! Но что мне делать с этой свободой? И родственники, и друзья - люди некогда мне близкие, - все стали теперь чужими. Это я понял в тот день, когда меня пришла навестить тётушка Хатидже. Юридический факультет придётся оставить. Если даже меня не выгонят из университета, разве я смогу показаться на глаза своим бывшим товарищам? Просидеть шесть месяцев в тюрьме за воровство, а потом претендовать на должность блюстителя законов и даже самому судить других, - это просто смешно! Устроиться на работу тоже почти невозможно, - кто станет мне теперь доверять? С таким клеймом человек уже не смеет ни о чём просить! Да, может, Джеляль и был тогда прав? И совсем неизвестно: надо ли было подражать Исмаилу, тому самому парню, о котором я слышал в детстве целую легенду.Казалось, меня подхватил стремительный поток, завертел и понёс. И мысли, мелькавшие в голове, были уже вовсе не моими, а кем-то подсказанными со стороны. Терзавшие меня сомнения толкали на бунт против самого себя. Я жертвовал собой ради любви, и любовь была не только оправданием моего поступка, но источником моей силы. Да, я пожертвовал собой ради неё! Но если теперь этот поступок начинал мне казаться бессмысленным, и уже хотелось зачеркнуть и вытравить прошлое, то как же я выживу тогда, как выдержу всё?Нет, любовь озаряет душу тайным светом, и я должен её защитить во что бы то ни стало.Я зажмурил глаза и заставил себя думать о ней. Я принадлежу только Ведии!

***

На улице уже стало совсем темно. Противоположный берег скрылся из глаз. Сзади послышались чьи-то шаги. Я обернулся: неподалеку прохаживались двое полицейских. От неожиданности я вздрогнул и поспешил подняться со своего стула.На ком стоит клеймо вора, тот не имеет права шататься в столь поздний час по сомнительным местам.