26

Мария! Мария! Мария! Пусти, Мария! Я не могу на улицах! Не хочешь? Ждёшь, как щёки провалятся ямкою, попробованный всеми, пресный, я приду и беззубо прошамкаю, что сегодня я «удивительно честный».

Мария, видишь — я уже начал сутулиться.

В улицах люди жир продырявят в четырёхэтажных зобах, высунут глазки, потёртые в сорокгодовой таске, — перехихикиваться, что у меня в зубах — опять! — чёрствая булка вчерашней ласки.

1914 г.