13

(Кафе) 

Обыкновенно 

мы говорим: все дороги приводят в Рим. Не так у монпарнасца. Готов поклясться. И Рем, и Ромул, и Ремул и Ром в «Ротонду» придут или в «Дом». В кафе идут по сотням дорог, плывут по бульварной реке. Вплываю и я: «Garcon, un grog americain!» Сначала слова, и губы, и скулы кафейный гомон сливал. Но вот пошли 

вылупляться из гула и лепятся 

фразой 

слова. «Тут 

проходил Маяковский давеча, хромой — не видали рази?» — «А с кем он шел?» — 

«С Николай Николаичем».— «С каким?» «Да с великим князем!» — «С великом князем? Будет врать! Он кругл 

и лыс, 

как ладонь. Чекист он, послан сюда взорвать...» — «Кого?» — «Буа-дю-Булонь. Езжай, мол, Мишка...» Другой поправил: «Вы врете, противно слушать! Совсем и не Мишка он, а Павел. Бывало, сядем — 

Павлуша!— а тут же 

его супруга, княжна, брюнетка, 

лет под тридцать...» — «Чья? 

Маяковского? Он не женат». «Женат — 

и на императрице».— «На ком? 

Ее ж расстреляли...» — 

«И он поверил... 

Сделайте милость! Ее ж Маяковский спас 

за трильон! Она же ж 

омолодилась!» Благоразумный голос: 

«Да нет, вы врете — 

Маяковский — поэт».— «Ну, да,— 

вмешалось двое саврасов,— в конце 

семнадцатого года в Москве чекой конфискован Некрасов и весь Маяковскому отдан. Вы думаете — 

сам он? 

Сбондил до йот — весь стих, 

с запятыми, скраден. Достанет Некрасова и продает — червонцев по десять на день». Где вы, свахи? Подымись, Агафья! Предлагается жених невиданный. Видано ль, 

чтоб человек с такою биографией был бы холост и старел невыданный?! Париж, тебе ль, 

столице столетий, к лицу эмигрантская нудь? Смахни за ушми эмигрантские сплетни. Провинция!— 

не продохнуть. Я вышел в раздумье — черт его знает! Отплюнулся — 

тьфу, напасть! Дыра 

в ушах 

не у всех сквозная — другому 

может запасть! Слушайте, читатели, когда прочтете, что с Черчиллем Маяковский 

дружбу вертит или 

что женился я на кулиджевской тете, то, покорнейше прошу,— 

не верьте.