42 Глава

— Киря... — его голос прозвучал неожиданно мягко, когда теплая ладонь скользнула по ее талии, притягивая ближе. Фред всегда обнимал именно так - сначала нерешительное прикосновение, а потом уже крепкие объятия, словно боясь, что она исчезнет.

— Мм? — она слегка приподняла подбородок, чувствуя, как его дыхание касается ее волос. В комнате было тепло, а от близости Фреда становилось еще жарче.

Рыжие ресницы Уизли дрогнули, когда он наклонился чуть ниже, чтобы поймать ее взгляд:— Ты же передала им про мои предложения?

Кира на мгновение задержала дыхание. Его глаза сегодня казались особенно голубыми - цвета летнего неба над озером в Хогвартсе. — Я им сказала, что ничего не знаю, но ты хочешь им что-то сказать, — она провела языком по внезапно пересохшим губам, замечая, как его взгляд следит за этим движением.

Фред задумчиво провел большим пальцем по ее боку сквозь тонкую ткань блузки:— Как думаешь, они согласятся?

— Римус — да, — ее пальцы невольно сжали край его рубашки, — а вот папа... Он может долго отнекиваться. Хотя он всё-таки тот ещё путешественник, — уголки ее губ дрогнули в улыбке при воспоминании о последней "экспедиции" Сириуса в подвал, закончившейся взрывом консервных банок.Он потом долго выслушивал ворчания Кикимера.

— Да и в России они ещё не были, — Фред улыбнулся своей особой улыбкой, от которой у Киры перехватывало дыхание. Он уже видел это в голове - Бродяга и Лунатик в плацкартном вагоне, Сириус, ругающийся с проводницей на ломаном русском, а Римус с интересом разглядывающий бескрайние снежные просторы за окном. А потом они познокомиться с каким-то такими же туристами и откроют ту самую знаменитую русскую водку.

Кира рассмеялась, представив:— Орущий папа, бегущий от медведя по Красной площади... С волосами, торчащими в разные стороны!

Фред фыркнул, но тут же сделал серьезное лицо:— Ну что за стереотипы? А? — он приподнял ее подбородок пальцем, — Я уверен, что медведи по улицам - это просто туристическая уловка. Хотя... — его глаза хитро сверкнули, — представь Сириуса, пытающегося подружиться с медведем через бутылку водки!А знаешь, я почему то уверен, что у него получиться. У него же язык без костей,он и с мёртвым договориться.

— О боже! — Кира закатила глаза, но смех прорвался сквозь притворное возмущение, — Типично! "Приезжайте к нам, мы вас напоём, а потом скормим ручному медведю!"

Фред рассмеялся так заразительно, что она не смогла сдержать улыбку, хотя и попыталась нахмуриться:— Гляньте на него! Смеется, как будто это не его будущего тестя медведь гоняет! Если он узнает, то точно откажется благословлять нас...

— Сама такая! — он щекотнул ее в бок, заставляя взвизгнуть, — Понабралась от отца! Хотя... — Фред внезапно стал серьезным, — это скорее Сириус будет спаивать всю Россию, ведь все должны попробывать вино . А медведи... — его губы дрогнули, — медведи будут убегать от Люпина, когда он начнет читать им лекцию о влиянии лунных фаз на спящий режим ! Либо же он станет оборнёться в оборотня и будут гонять их, а Сириус превратиться в собаку и будет догонять Римуса.

Кира залилась смехом, но вдруг замерла, почувствовав, как его руки убираются с ее талии. Стало неожиданно холодно без его тепла.

— Кстати... — Фред уселся на край ее кровати, беззастенчиво развалившись, — Ты обещала дать почитать свои последние творения. Не вздумай отнекиваться! Я всё помню.

Кира скрестила руки на груди:— Ты мой дневник и так читал!

— Эй, ты тогда вообще-то тоже смотрела мой дневник - ответил парень — Да и вообще, я про романы. И стихи. Особенно про стихи.

Ее щеки вспыхнули. Эти стихи... те самые, что она писала ночами, когда все спали. Где между строк читалось то, что она не решалась сказать вслух.— Фред, пожалуйста... нет...

Но он уже взял ее за руку, и его большой палец принялся рисовать круги на ее запястье — тот самый трюк, против которого она никогда не могла устоять.— Ну хоть чуть-чуть... Хоть одну строфу...

Кира вздохнула, зная, что он не отстанет. Всегда такой настойчивый. Всегда такой... Фред.— Ладно... — она сдалась, — Но только не вслух! Помнишь, как в прошлый раз? Я готова была провалиться сквозь землю!

Он поднял одну рыжую бровь, его глаза сверкнули :— Что, до сих пор будешь прятать лицо в ладонях и стонать "Фред, прекрати!"?

— Да! — она резко отвернулась, чтобы скрыть охвативший ее румянец, и направилась к тумбочке.

Ее пальцы дрожали, когда она открывала нижний ящик. Где-то там лежала та тетрадь в синем переплете... Ага, вот она! Кира потянулась за ней, но вдруг почувствовала, как что-то зацепилось за ее мизинец.

Мгновение — и серебристая вспышка упала на пол с тихим звоном.

— Ё-маё... — Фред замер на полпути к ней. Его голос вдруг стал тихим, неузнаваемым, — Это... та самая?

Кира не сразу нашла в себе силы ответить. Подвеска лежала на полу, и  свет играл на гранях чёрной лилии.

— Да... — ее голос прозвучал хрипло, когда она подняла драгоценность.

Фред медленно приблизился, и в его обычно веселых глазах было что-то новое — какая-то глубокая, тихая нежность.— Ты... хранила ее все это время? — он осторожно коснулся подвески, — Я думал... после....

Кира сжала украшение в ладони так сильно, что металл оставил на коже след.— Я ничего не выбрасывала, — прошептала она. Ни подвески. Ни писем. Ни колтографий. Ни записок. Ни чувств.

Тишина повисла между ними, густая и сладкая, как летний мед. Фред медленно разжал ее пальцы и прикрыл ладонь со сжатой подвеской своей рукой. Его прикосновение были такими   родными ...

— Значит, не только я... — его голос сорвался на полуслове. Он всегда умел шутить, но сейчас слова застревали в горле.

Кира вдруг рассмеялась сквозь навернувшиеся слезы:— Фред Уизли! Ты что, хранил наши билеты в кино и засушенные цветы?

— Эй! — он покраснел до корней волос, — Это... доказательства! Моих великих побед!

Но его фальшивое возмущение длилось недолго. Он вздохнул и признался:— Ладно... Может быть... немного. И вообще ты сама видела, что все твои открытки хранятся у меня до сих пор.

-Да, ты и полку в магазине посвятил подобным глупостям...

-Для меня это не глупости...

Когда их взгляды встретились, Кира увидела в его глазах то же, что чувствовала сама — эту смесь ностальгии , надежды и чего-то нового, трепетного и хрупкого.

— Так что... насчет моих стихов? — она резко перевела тему, чувствуя, как уши горят.

Фред ухмыльнулся, давая ей передышку. Его пальцы бережно раскрыли тетрадь.— Обещаю не читать вслух, — он подмигнул, — Но если будет что-то особенно прекрасное... я могу не сдержать восхищенного вздоха.

— Только вздох! — она пригрозила ему пальцем, но сердце бешено колотилось.

— Или тихое "вау", — он пообещал с той самой ухмылкой, которая сводила ее с ума еще со школьных времен.

Комната наполнилась тихим шелестом страниц. За окном сгущались сумерки, окрашивая все в теплые золотистые тона. Где-то между строкой о звездах (которую Фред все же прошептал, несмотря на запрет) и ее наигранным возмущением, они оба поняли — некоторые вещи, как эта подвеска, не теряются.

Они просто ждут своего момента, чтобы снова засиять.