Глава 1: Друг в саду

   Это был самый обычный и самый что ни на есть нормальный день. Знойный и ясный, как и полагается в летние каникулы.

   Самое ужасное время...

   Было слышно, как тётушка Петуния, отбивая какой-то ритм каблуками по кафельному полу,  готовит завтрак для всей-... ну, для всей своей семьи.

Я-то явно не вхожу в число тех, кто удостоится милости отведать тётину стряпню. Я видел как вчера вечером в холодильник отправился застывать огромный чизкейк, а сегодня с самого сутра мой живот скручивало от манящего запаха жареной индейки, и было обидно осознавать, что мне ничего из этого не достанется. Если повезёт и свинья по кличке Дадли решит занять себя чем-то поважнее еды - что бывает весьма редко - мне, может быть, и перепадёт порция салата или кусочек дыни. Если нет... что же, буду есть землю из горшка. Или что там для меня оставят Дурсли?

   Я лежал, приходил в себя спросонья и слушал окружающую меня какофонию медленно сводящих с ума звуков. Все они повторялись изо дня в день и я за секунду мог точно сказать, чему каждый из них принадлежит: вот тётя суетится и гремит тарелками, наверху топчутся дядя Вернон и кузен, очевидно изображая из себя стадо слонов. Три-два-один... и вот на мою голову уже сыплется пыль, когда по лестнице над моим чуланом проходит дядя.

    Я пытался развлечь себя этой игрой в "угадай, какое у Дурслей настроение по звукам их шагов", в которой уже так наловчился, что мог бы стать мировым чемпионом. Но вот моё тело вновь заставило меня вспомнить о своём существовании. Желудок словно узлом связало. Не удивительно, после вчерашней-то голодовки. 

   Лекарства тёти Петунии, которые она принимала последнюю неделю, делали её вялой и сонной, потому мне часто приходилось брать на себя её обязанности. Не то чтобы я хотел этого, но кто вообще будет меня спрашивать? Вчера завтрак пришлось готовить мне и, по правде сказать, это моя любимая часть работы по дому. Я люблю готовить. И здесь дело не только в самом процессе, который куда более приятный, чем возня во дворе с сопутствующим получением солнечных ожогов. Я люблю готовить ещё и потому, что параллельно я могу есть. И съедаю я во время готовки, кажется, раза в два-три больше, чем мне обычно дают за весь день а то и за два. Отправляя в рот обрезки овощей и фруктов, да распихивая по карманам хлеб и завёрнутые в салфетку кусочки мяса, я могу за один сеанс насытиться сполна. Не так уж много мне для этого нужно, от Дурслей не убудет. Они замечают, что я что-то украл не по уменьшению огромной порции в тарелке, а только если поймают с поличным.

   Раньше мне нравилось готовить ещё и потому, что я думал: "Вот буду хорошим мальчиком, порадую семью и они меня полюбят". Наивный дурак. Радоваться-то они радовались, но разве что только от того, что мои "грязные ручонки" не испортили еду. Им ведь ещё нужно распихать её за обе щеки. 

    Вчерашнее утро могло бы быть спокойным и сытым, да вот только всё как всегда пошло наперекосяк. Сначала дядя Вернон потерял ключи от своей машины, а потом Дадли, видать прибывая в игривом настроении, решил подставить меня и организовать мордобой. Он взял и нагло оклеветал меня, сказав дяде, что якобы видел как я утащил ключи, мол "мщу за то что накричали на меня". Конечно это звучало как полный бред, но это же Дадли-падли-мадли-милыйчестныйсыночек, так что Вернон приказал мне выворачивать карманы. Украденные про запас яблоко и пара кусков бекона - вот такая была бы моя награда за риск. Как оказалось, риск вышел неоправданный. 

   Было больно...

   Таскать еду было нарушением. Правда нарушением лишь для одного меня. Дадлика-то никто никогда не ругал, даже за то как он самовольно опустошал целые вёдра мороженного. Съедал всё в одно рыло, ещё и пачкая ковёр перед телевизором. А кто потом должен за ним убирать? Ну конечно же Гарри, кто же ещё!

   В общем, вместо ожидаемой сытости, я вчера получил пару кусков помидор и огурцов, закинутых в рот во время готовки, а на весь остальной день был наказан лишением еды. Больше суток мой желудок пустовал, изнывая от голода, урча и скручиваясь в узел. Благо я мог заставить себя его игнорировать, хоть и с переменным успехом. Научился за восемь лет своей жизни. Да и по правде говоря, сейчас куда больший дискомфорт приносила боль от налитых кровью синяков. Больших синяков, покрывающих мои ноги и имеющих ровную прямоугольную форму, точь-в-точь как у дядиного кожаного ремня. Он всегда не в духе с утра, пока не поест, и если его в это время потревожишь - не забудь поблагодарить, что живой остался.

   Честно говоря, мне казалось, он меня убьёт. У меня постоянно возникали такие мысли после одного дня. Тогда дядя, весёлый и подвыпивший после какой-то важной встречи, получил звонок из школы. Его вызвали к директору из-за одного глупого инцидента, в который я по несчастью попал. Не знаю, как так произошло, но я в тот день, пытаясь убежать от Дадли и его компашки, запрыгнул на крышу школы. Или не запрыгнул? Скорее уж подлетел или телепортировался. Не знаю, что именно случилось, я просто моргнул и БАМ - уже наверху. Я тогда впервые услышал, как же громко, оказывается, может визжать наша воспитательница. Не удивительно, учитывая что один из её учеников сидел на высоте третьего этажа, скатываясь по гладкому шиферу и держась лишь благодаря хорошо закреплённым водостокам. Кажется, тогда она подняла на уши минимум половину улицы. Куча проходящих мимо зевак, явно не занятых какой-либо работой, просто стояли за забором и наблюдали, как приехавшие пожарные снимали меня со здания, будто котёнка с дерева. 

   Я знал, что мне не избежать наказания, но я не думал что оно будет... таким. Сначала всё было терпимо, дядя лишь в который раз рвал глотку и кричал мне в лицо, обдавая дыханием пропитанным спиртовой вонью, от которой меня тянуло блевать. Я просто стоял и ждал, гадая каким будет исход . "Ремень или таскание за волосы? Не страшно, выдержу" - думал я тогда. И как же я испугался, когда в следующий миг мои мысли прервала рука дяди. Он схватил меня за лоб, сжимая пальцы на висках так, что мне казалось они вот-вот лопнут. Он что-то кричал... осмелюсь предположить, что-то вроде: "Позорище! Показываешь своё уродство на людях! Топить тебя надо было, ещё когда ты свалился на нашу голову!". Базовый набор, так сказать. Но вот только орал он всё это параллельно тому, как раз за разом впечатывал меня затылком о стену. Как сейчас помню этот гул в голове, как после каждого удара в глазах темнело и я не мог вздохнуть от того что чувствовал подкатывающую к горлу тошноту. 

   Мысленно я прощался с жизнью. Меня тогда впервые так сильно били по голове, ну или точнее головой. Я буквально чувствовал, как мой череп разлетается на куски и как что-то под ним с дикой болью рвётся и превращается в фарш. Потом они конечно же скажут, что голова у меня цела и в больницу ехать не нужно.

   Если бы тётя Петуния тогда своими криками не остановила Вернона, думаю, в доме Дурслей той ночью на один детский трупик стало бы больше. Могу поспорить, у них есть тайный подвал где таких маленьких мёртвых Гарри Поттеров хватит на целое кладбище. 

   Я помню, что стоило тогда дяде меня отпустить, как из моего рта хлынул поток кислого желудочного сока вперемешку с кусочками еды. Меня вырвало прямо в прихожей несколько раз подряд, явно больше чем могло поместиться у меня в животе, так что, думаю, я тогда оставил на полу ещё и пару лишних органов. Тем вечером меня просто бросили в чулане и великодушно позволили не работать следующие пару дней. Помню как потом я едва не полз на кухню, желая взять хоть стакан воды, и на обратном пути заметил багровое пятно на стене - как раз в том месте, о которое меня поколотили. Оно до сих пор там, его так и не удалось оттереть. Тётя завесила то место картиной с подсолнухами.  

   После настолько жестокой взбучки нарываться на гнев дяди Вернона стало ещё страшнее. Он тогда перепугал весь дом и даже сам, как протрезвел, выглядел как никогда нервным. Меня пытались сторониться, видя как я спотыкаюсь на ровном месте и то и дело бегаю в туалет из-за постоянной тошноты. Однако такая "милость" продлилась ровно до следующего понедельника. Тётя Петуния тогда посадила меня на диван и осмотрела голову, не найдя в моей лохматой копне "ни единого следа раны", кроме спёкшейся на волосах крови. Она тогда приказала мне перестать придуриваться и вновь начала вести себя как обычно - не стесняясь пихать меня и подгонять. И плевать ей было, что у меня ещё месяц после этого инцидента тряслись руки и заплетался язык, по её мнению я просто притворялся, чтобы их позлить.

   Впрочем, с того момента мне больше старались не давать подзатыльников. Зато стабильно от побоев страдали ноги, руки и задница. Видать, Петуния доходчиво объяснила, что лучше в их доме будут покалеченные дети, чем мёртвые.

   Я лежал ещё какое-то время, предаваясь не шибко приятным воспоминаниям, которые с трудом смог отбросить.

   Было слышно, как вся семья Дурслей уже ест: на кухне звенели ложки, женщина из телевизора говорила о погоде, а Петуния как обычно щебетала что-то едва различимое. Наверняка опять обхаживала своего "сладенького маленького Дадлика".

   Меня не звали, очевидно, я всё ещё был наказан. Хоть Дурсли редко говорили, как и на сколько именно они хотят меня проучить, но если доходило до запирания в чулане, то мне оставалось разве что лежать и терпеть. Игнорировать потребности желудка и мочевого пузыря в ожидании, пока я не понадоблюсь тёте или дяде. Мне дадут поручение, сунут в руки тарелку с какой-нибудь едой - наверняка вчерашней и ужасной на вкус - и только тогда я буду официально освобождён. 

   Вскоре этот сценарий стал сбываться.

   — Поттер!! — прогремел на весь дом голос дяди, заставивший меня невольно поёжится. — Иди сюда, живо!

   Я медленно встаю, на локтях поднимаясь над матрасом и поудобнее придвинув ноги к телу. Ушибленные места вновь неприятно закололи, будто мои мышцы были растянуты и частично порваны. Сквозь стиснутые зубы вырвалось болезненное шипение. Как по мнению дяди я должен "живо" прискакать на кухню, когда на моих ногах живого места нет? Ну, возмущаться нечего, приходится заставить себя подняться.

   Я не переодевался с позавчерашнего дня, так что и сейчас не стал тратить времени на это. Что толку, если вся моя одежда, назовись она хоть пижамой хоть спортивным костюмом - сплошной мешок, в который намертво впиталась вонь кузена. Та самая вонь, которая делает меня немытой шавкой, а на самом Дадли лишь "благородно благоухает".

   Покидая своё пристанище под лестницей, я ощутил приятную свежесть. Не смотря на летнюю жару, в доме хотя бы дышалось легко, не как в душном непроветриваемом чулане. Я закрыл дверцу, которая - не смотря на то, что она была меньше всех дверей дома почти в половину - была мне по плечо высотой. Шагать на кухню было неописуемо тяжело и тошно. Снова работать, а конечности будто сейчас откажут... будет очень больно.

   — Доброе утро. — Буркнул я, входя в залитую светом кухню-гостиную. Очевидно, мой тон посчитали не достаточно добрым, судя по тому как морда тётушки исказилась в мерзкой гримасе, будто ей прямо под носом поводили ложкой, полной личинок. Хотя, пожалуй, увидь она на моём лице радость, её рыло так и вовсе стало бы неузнаваемым.

   — По новостям обещает засуху — без лишних формальностей протараторила тётушка — Следующие дни ты будешь поливать сад и орошать газон, понятно?

   — Понятно. — Что же, не такое уж и сложное поручение. Добавлю его к моему списку садоводческих дел: первое - дообрезать цветы, второе - взрыхлить землю на клумбах, третье-...

   — Ну так ешь и приступай к работе, бездельник.

   С этими словами тётя Петуния достала из холодильника тарелку спагетти с парой уже  надкушенных сосисок. Ого! Вчера у кого-то явно не было аппетита, раз сегодня мне достался такой во-истину царский завтрак. Я сел на табурет аккурат напротив Дадли, мельком пронаблюдав, как он уже пихает в рот чизкейк в прикуску с дыней. Вот сволочь... мне явно не перепадёт и кусочка. А так хотелось сладкого...

   Я начал есть и практически сразу почувствовал, каким именно чудом эти макарошки прошли мимо вечноголодной бездонной пасти Дадли. Видимо, вместо кетчупа кузен-недоумок плеснул в тарелку какого-то острого соуса. Специй было так много, что мне всё нёбо жгло. Но надо отметить, что  это была первая нормальная еда, которую встретил мой желудок за последние 20-30 часов. И, хоть не без усилий, но её даже можно было съесть и не почувствовать тошноту! Я опустошил всю тарелку за считанные минуты, поднимаясь из-за стола первым под дядино раздражённое "Траглодит". Первым делом я сгрёб в раковину свою тарелку, а так же пару стаканчиков, ножей и дощечек для резки. Мытьё посуды - одно из моих прямых обязанностей, это ясное дело. Но так спешил добраться до заветного крана я ещё и из желания напиться воды, чтобы смыть остроту, оставшуюся на языке. Хватая стоящий у крана пластиковый стакан, я включил воду и с пары глотков опустошил одну порцию, вторую, третью...

   — Не затягивай давай! Чтобы через пять минут духу твоего в доме не было! — Гаркнул Вернон. Читая газету, он то и дело морщил толстый приплюснутый нос. Только сейчас я подумал, что от меня наверняка попахивает из-за несвежей одежды и отсутствия ванны в течении... скольки-то дней. — Петуния, дорогая, открой окно, проветри, а то сейчас вся кухня этой шавкой провоняется.

  Не среагировав никак на дядино ворчание (по крайней мере внешне), я, так быстро как мог, отодрал пятна и остатки соуса с посуды и поспешил к заднему выходу. Я вышел на крыльцо. От движения двери туда-сюда задевается подвеска из ветряных колокольчиков, которые тут же начинают противно звенеть . Готов поставить всё свое что-нибудь-чего-у-меня-нети поспорить, что их повесили с одной лишь целью - выдумать ещё один повод отругать меня за "лишний шум". 

   Зелёные насаждения на заднем дворе были чистым и свежими, как и утренний воздух. Сняв дырявые носки, я прямо босиком сделал шаг с порога веранды, утопая стопами в зелёном газоне. После ночи земля ещё не успела как следует нагреться, но, судя по яркому солнцу, прохладной ей быть не долго.

   Я направился к небольшому сараю, где садовые принадлежности были свалены вместе со всяким хламом, вроде сломанного велосипеда Дадли, старых санок и лыж. Ах эти дорогущие лыжи, использованные всего раз.... помню как Дурсли однажды во время отпуска решили махнуть в горы и "приобщиться к спорту". Потратили кучу денег на снаряжение, но так и забросили это дело в тот же день, после того, как тётя Петуния сломала ногу. Ох, это были суровые недели после их возвращения. Я тогда под тётиным командованьем, был одновременно и уборщицей, и кухаркой, и нянькой, и принеси-подайкой. В прочем, как и всегда, просто в тот месяц было немного хуже из-за того что ВСЯ работа была на мне, дядя и кузен никогда не морали свои руки о столь плебейское занятие, как повседневные хлопоты по дому. "Не мужское дело" - так говорил дядя и вторил за ним Дадли. Но должен признать, награда за мучения была приятной. Зрелище того как тётя ковыляет по дому на костылях вызывало во мне что-то похожее на чувство триумфа. Туда этих гадов!

   Наконец я, с боем пробившись сквозь кучи барахла, достал ящик с садовыми инструментами. Сняв с крючка увесистый поливочный шланг, я закинул его на плечо и освободившийся рукой захлопнул двери сарая. Так, нужно закончить обрезать цветы, проверить, нет ли жуков, и полить — не так сложно и, признать честно, весьма приятно. Если бы не всё ещё болеющие синяки и обожжённый рот, я бы мог даже насладиться этим утром. Блин, а ведь я и вчера думал точно так же... Лучше, конечно, не пытаться заглядывать наперёд.

   — Ну привет, цветочки... — я опустился на колени перед аккуратной металлической оградкой, за которой уже не стелился газон и прямиком из чёрной удобренной земли росли цветы. Петунии, розы, цинии, бархатцы, пара лилий... половина из них уже цвела во всю и в воздухе витал их едва уловимый аромат.

   Поставив ящик рядом, я достал из него секатор. Аккуратно отодвигая веточки розового куста, я добирался до уже отсохших листьев, да черенков и срезал их. Шипы меня и пугали, я умел работать голыми руками. Да и толку от перчаток, если они уже как пол года лежат, изорванные в клочья бульдогом Тётушки Марджи? 

   Каждый срез на растении я обрабатывал каким-то средством из пипетки. Что же касается уже отрезанных кусочков - их я сгребал в отдельную кучу, чтобы потом собрать и выбросить в мусорный бак, ведь "ничего не должно портить идеальную лужайку дома Дурслей". Чтоб вам ноги ржавым гвоздем прокололо...

   Даже на клумбе им нужен был идеальный порядок, от чего кусты и живая изгородь стабильно пару раз в год страдали под гнётом садовых ножниц, что предавали им ровную форму. Дядя Вернон, кажется, не щадил даже растений, безжалостно перерезая им здоровые ветки и листья лишь за то, что те "росли не красиво". Ну а что этому кабану ещё делать, если единственное, что приносит ему удовольствие в жизни - вид того как всё живое вокруг гниёт и страдает, подстраиваясь под его фантазии об идеале?

   С цветами я закончил быстро. Как-то даже слишком быстро... не дай бог вернуться в дом раньше необходимого. Хотя, на самом деле, мне бы хотелось никогда туда не возвращаться. Сбежать куда-нибудь подальше от этих ненавидящих всё и вся родственничков и жить, эм... например в лесу. В какой-нибудь хижине у озера или поля, где вокруг будет не идеальная лужайка и куча одинаковых домов за забором, а густые заросли ежевики, покрытые лозами деревья и непроходимая роща, из которой каждую ночь приходили бы животные. Наверняка я бы их подкармливал, даже если бы они боялись меня. Я бы точно установил кормушки для птиц и белок и обязательно фонтанчик или прудик с чистой водой на случай такой же жары, как этим летом.

   Пекло, как и предполагалось, было беспощадным. Руки уже становились красноватыми от ожогов, что так и так появлялись, не смотря на загорелую кожу, которая под воздействием солнца обретала мерзкий бардовый оттенок. Мой типичный летний камуфляж: в любом болоте ложись лицом вниз и тебя уже никогда не найдут. Страшно представить, как такую погоду переживают те, у кого нет доступа к кранам с водой. Редкий случай, когда я могу порадоваться тому, что на Тисовой улице нет бездомных животных. Меня бы точно били за попытку их подкормить. Хотя, чем я их подкормлю-то, если на себя одного не всегда удаётся своровать?

  Я беру шланг и подключаю его к крану, торчащему из внешней стены дома. Пара поворотов вентиля и из поливочной насадки брызнули струи холодной воды, орошая клумбу и кустарники, немного остужая их. Многого им не нужно, если поливать каждый день, так что через пару минут я уже закончу. К сожалению. 

   — Т-с-с-с...

   Внезапно я услышал тихое шипение. Сначала подумал, что мне показалось, но через пару мгновений звук раздался вновь. Он шёл откуда-то из-под живой изгороди. Шипение слышалось так отчётливо и грозно, будто какой-то человек притаился под кустом и начал шикать, когда его огорошили водой.

   Я закручиваю вентиль и замираю в тишине, всматриваясь в полоску тени между землёй и изгородью. Тут я вижу, как из-под веток выползает длинное и извивающиеся создание. Серовато-коричневая змейка с клетчатым узором на всю спинку. Она ползла по газону прямо к клумбе с цветами, земля под которыми была сырой и покрытой мелкими лужицами. Я вижу как змея начинает клевать мордой в небольшие участки грязи, сверкающие от быстро впитывающейся влаги.

   — Хочешь пить, змейка? — Тихо спрашиваю я, не особо надеясь на ответ. Но тут же я вижу как рептилия подняла голову над землёй и повернулась ко мне. Она смотрела на меня. Прямо на меня, будто в самую мою душу! Казалось, она поняла мои слова и теперь ожидала, что ей дадут воды.

   Не теряя и секунды, будто опасаясь что змейка опять исчезнет, я практически подбегаю к сараю и заглядываю внутрь. Я ведь видел, что где-то здесь была собачья миска, забытая тётей Марджи... Ага, вот она! Железная посудина валялась в углу под разломанными санками. Стоило мне её схватить, как я почувствовал что на мои мокрые пальцы налип толстый слой пыли. Подскочив обратно к крану, я споласкиваю миску и под слабым напором наполняю её водой до самый краёв.

   Змея всё ещё покорно ждала меня, притаившись под кустом садовых лилий. Было немного страшно подходить к ней. Я слышал по телевизору, что змеи бывают ядовитыми и, если укушенного человека не отвести в больницу, он умрёт. Я уверен, что покусай меня хоть сотня таких змей, Дурсли всё равно не повезут меня лечиться. Скорее, они продержат меня в чулане, ожидая моей смерти, чтобы потом плакаться полицейским, говоря что-то вроде: "глупый мальчик, он ничего нам не сказал". 

      — Не кусайся, пожалуйста. — тихонько взмолился я. Так, на всякий случай. Но должен признать, почему-то именно сейчас я совсем не чувствовал опасности. 

   Я нагибаюсь и ставлю миску на землю в тени цветов, а после делаю пару шагов назад. Змейка охотно подползла к воде и, понурив голову, начала пить. Я почувствовал, как на моём лице невольно появляется улыбка. Оставив внезапную гостью в покое, я продолжаю поливать живую изгородь, лишь иногда мельком глядя на змейку, но тут же отворачиваясь, не желая её беспокоить. 

   Это... было приятное чувство. Сделать что-то хорошее тому, кто действительно это оценит. Пусть и всё, что я сделал - это лишь дал воды маленькой змейке, но душа уже этому радуется.

   — С-с-спас-с-сибо...

   Я замер.

   Мне не послышалось? Я только что услышал шипящий, словно потусторонний голос, исходящий от клумбы. Перекрывая воду в шланге, я оглядываюсь. Хоть убей, но я не вижу никого, кроме змейки. Она уютно устроилась в чаше с водой, свернувшись кольцами,  спасаясь от жары. Я схожу с ума?

  —... Это ты с-с-сказала? — Я осёкся, осознав, что невольно сам протянул буквы, словно тоже начал шипеть. Ещё большим удивлением стало то, что змея мне в ответ кивнула!

   — Я Час-с-сто вижу вас-с-с... вы вс-с-сегда з-з-заняты, но вс-с-сё равно отоз-з-звалис-с-сь.

   Я нервно сглотнул, смочив внезапно пересохшее горло. Говорящая змея... не то чтобы это меня шокировало, но это определённо был новый уровень моих странностей. Одно дело глубокие раны, проходящие за пару дней или волосы, отрастающие за ночь, но разговор с животными? За такое Дурсли меня точно прибьют, если узнают.

   — Что ж... обращ-щ-щайся.

   Это всё, что я смог из себя выдавить, прежде чем продолжить работу, уже под пристальным наблюдением внезапного гостя. Это была до крайности абсурдная ситуация и при том такая... ожидаемая? Будто просто обыденность, которую ты встречаешь не каждый день, а раз в пару месяцев и удивляешься лишь тому, что она всё ещё происходит. Это пугало. 

   Змея, которая говорит... И говорит ведь не как животное, а как человек, при том что она точно ну никак не должна уметь делать подобное! У неё слишком широкий рот и наверняка тонким раздвоенным языком жутко неудобно произносить ту же букву "р", которая у данной рептилии получилась весьма чётко.

   "Если слишком долго кричать в пустоту, рано или поздно пустота начнёт кричать на тебя в ответ" - не помню, откуда именно у меня в голове эта фраза, но может именно она объясняет мою ситуацию? Я наверняка просто схожу с ума! Ну конечно, у меня ведь в жизни никогда не было человека, с которым хотелось бы поговорить, но я всё равно иногда находил способы излить накопившуюся в душе желчь. Болтая то с растениями, то со случайно встреченными животными и птицами, я представлял, будто они действительно слушают меня и могут даже поддержать, если становиться совсем плохо. Дофантазировался, получается. Либо я перешёл на какой-то новый уровень своего намеренно вызываемого бреда, либо (что менее вероятно) силы природы наконец сжалились и послали мне собеседника, который способен не только слушать.

   Что же это я? Теперь как одна из тех принцесс из мультиков, которые Дадли смотрел по телевизору? "Принцесса Гарри"... отвратительно.

   Я так глубоко зарылся в собственные мысли, что не обратил внимание и на то как понурил голову и на то как уже с минуту стою неподвижно, поливая один и тот же кустарник. Пришёл в себя я лишь в момент, когда услышал за спиной гаркающий бас дяди. Он так внезапно оказался на дворе! Будто звуку было плевать на это многотонную тушу и на чёртовы дверные колокольчики. Либо я стал в край безрассудным, что аж настолько ослабил бдительность. 

   Сигаретная вонь ударила в нос так же внезапно, как и голос, окончательно вернув меня с небес на землю.

   — Прекрати заливать мою изгородь! — Я вновь поёжился, чувствуя, как меня резко выдёргивают из спокойной атмосферы. По спине прошла свора мурашек от дядиного рычания, напоминающего кабаний визг. Мгновенно перекрыв воду в шланге, я глянул под ноги дяди Вернона, а боковым зрением следил за его руками. В одной он толстыми пальцами-сардельками держал зажженную сигару, а вторую опасно держал в кармане. — Иди помойся, воняешь, словно вылезший из помойки. И ПОМНИ! К нам вечером придут гости. Если хоть один из них почует твой смрад или услышит хоть один писк, спать уйдёшь на улицу. На неделю!

   Классика. Что ж, мне и отвечать было не обязательно, в моих комментариях никто не нуждался. Зато я понял, почему дядюшка не подобрел даже после сытного завтрака: он нервничал, что рискует ударить в грязь лицом перед людьми, чьё мнение о нём было безусловно важно и ценно. Ну, по крайней мере, я смогу выпросить себе ужин за тихое поведение? Только если тётя не будет носиться по дому вся в делах, рыча на каждого, кто приближается к ней.

   Я убираю шланг и садовые инструменты в сарай. Змейка уже уползла, а я даже не заметил когда именно. Я чувствую как озадаченно дядя на меня посмотрел, пока я забрал из-под цветов собачью миску. К счастью, он и слышать ничего не хотел о том, что бы могло твориться в моей голове, потому и допросов с пристрастием не началось. Оставив после себя идеальный порядок, я стараюсь зайти в дом, как можно быстрее проскочив мимо дяди. Кожей чувствую неприятный холодок, будто само тело Вернона источает смерть. Чистая злоба и ненависть ко мне, пробуждающая внутри страх, который вторил — не двигайся, не поворачивался спиной — но если я поддамся, будет ещё хуже. Лучше уж бежать. Ну или, в моём случае - максимально быстро отступать в ванную.

   Я в мгновение ока перемахнул через зал, юркнул в коридор и в итоге заперся в небольшой ванной комнате. Моя одежда, вместе со старым полотенцем была "заботливо" сброшена на стиральную машинку. Отданные мне брюки и футболки, которые все как один были серыми и растянутыми, разумеется стирались отдельной кучей, чтобы ни касаться дорогой и красивой одежды идеальных Дурслей. Даже в общую корзину для беля бросать своё "тряпьё" (которое пару лет назад носил Дадли, но об этом все уже забыли) мне было нельзя. Мне велели оставлять грязную одежду в и без того тесном чулане, пока тётя не заберёт её постирать.

   Проверив на всякий случай, что дверь точно была заперта, я начинаю раздеваться и слаживаю вещи на пол аккуратной стопкой. Ванну набирать было нельзя, мыться я мог только в душе. Очень жаль, я бы с радостью вытянул ноги и расслабился, погружаясь в воду. Снимая последнюю одежду, я на мгновение замираю, уставившись на своё отражение в зеркале.

   Н-да... унылое зрелище. Мои старые очки едва держаться на носу из-за сломанного моста между линз, а сами стёклышки поцарапаны и местами треснуты. Чёрные волосы стали немного длиннее за пару месяцев и, кажется, ещё сильнее взлохматились. С таким угольными волосом и с потемневшей от солнца кожей я и впрямь казался заморышем на фоне Дурслей, которые все как один - бледненькие и светленькие. Тётя Петуния была от природы блондинкой, у дяди Вернона на его лысеющей голове была каштановая щетина, а Дадли был чем-то средним и без какого-либо намёка на то, что на его кожу хоть раз в жизни падали солнечные лучи. Не семья, а арийская радость, что внешне, что по характеру. 

   Тяжко вздыхая, я снимаю свои очки и, стараясь не сломать их окончательно, кладу на уголок раковины. В душевой кабине я включаю воду, делая её немного прохладной. Нужно же хоть как-то остудиться, прежде чем вернуться в свой уголок забытых вещей под лестницей. 

   Душистым мылом я мою голову и, как следует вспенив, им же натираю тело. Синяки на моих ногах уже стали бледными и едва видными жёлтовато-синими следами. Спасибо моим родителям, за то что от них мне достался хороший иммунитет, который от части сохранялся даже в периоды голодовок. Я в жизни почти не болел, а мои раны заживали довольно быстро. Если бы я периодически валялся с такой лихорадкой, какая стабильно каждые пол года была у Дадли, я бы точно не дожил до своих девяти лет. Мне хватило тех пары раз, когда я лежал с дикой болью в животе, которая не давала мне нормально дышать и двигаться почти несколько дней, и когда у меня начал гнить зуб, что я выл как собака, пока меня всё же не сводили к врачу. Только вот сделала это Миссис Фигг, с которой меня оставили на время каникул и которой я пожаловался на боль. Как же я был счастлив, когда она ничего не сказала Дурслям, ведь иначе я бы опять слушал тирады о том, как я бесполезен и что на меня лишь тратят деньги без видимой пользы, а у меня ведь просто болел зуб.

   Наконец-то я закончил мытьё. Вытеревшись старым полотенцем и облачившись в чистую одежду, я взял ранее сложенные на полу штаны и футболку. Они и правда пованивали и после купания я это ощущал. Я вышел из ванной и убрал одежду и полотенце в свой чулан — одежду на пол, полотенце на крючок.

   Тётя Петуния уже во всю намывала кухню и гостинную, в которой Дадли играл в приставку. Что ж... перед гостями нас ждёт генеральная уборка, так что лучше снова включить "хорошего мальчика" и убрать второй этаж, чтобы к вечеру тётя была доброй и спокойной и дала мне поесть.

   Много, во истину много часов ушло на то, чтобы расставить по полочкам многочисленные игрушки кузена, вымыть полы, залезая в каждый угол и под каждую кровать, и помочь тёте на кухне, нарезая огромное количество овощей под замечания — "слишком медленно", "можно было бы поаккуратнее", "ой легче было бы самой всё сделать".

   Я не присел расслабиться и на минутку, пока буквально под боком единственный настоящий бездельник этого дома — Дадли — играл, ел мороженное и рисовал какую-то картину в большом блокноте набором из нескольких десятков цветных фломастеров. В конце дня, когда давно миновал обед и время близилось к шести я наконец получил свою награду - пару блинчиков, которые у тёти вышли "не красивыми", сыр, которого Петуния слишком много натёрла, что он не влез в тару с запеканкой, а так же пару огурчиков и жареных кабачков. Всё дефекты да обрезки, но свежие - уже приятно.

   Тётушка сунула мне тарелку в руки, велев убираться есть в чулан, лишь бы гости не видели меня. Надо сделать вид, будто в доме вообще не существует никакого второго ребёнка, помимо "золотого ангелочка", ака свиной туши. 

   Меня такой расклад вполне устраивал и я ушёл в свою обитель. Тёмную и давящую, но хотя бы мою... ничего больше в этом доме я не мог назвать таковым, кроме склада забытых, брошенных и ненужных вещей, частью которого я стал уже неотрывно. Сидя на старом матрасе, из которого я сам вытащил половину упирающихся в спину пружин, поставив тарелку  на низко висящую полочку с едва целой старой настольной лампой и аккуратно расставленными фигурками, которые я сам делал из пластилина, клея и веток с шишками, смотря в стену, на которой весело полотенце рядом со шнурами удлинителя над корзиной со всяким хламом — здесь я и существовал. Человек, который в глазах других такой же хлам, как ещё одна сломанная безделушка, которую и не выбросишь, и рядом держать не хочешь. Легче закинуть подальше и не вспоминать, пока вдруг не понадобиться. Король королевства сломанного мусора, который почему-то не выбросили.

   Иногда мне правда было интересно, если меня так не хотели в этом доме, то почему не отдать или выгнать? Им не было бы дела, если бы я пропал. А если бы всё стало лучше? Что же, кажется, я нашёл ответ на свой вопрос. Дурсли хотят лучше только Дурслям, а мальчишке по имени Гарри Джеймс Поттер положено пожинать всё худшее, что только может дать эта жизнь и если есть шанс, что за пределами дома я буду счастлив — то лучше уж я буду с ними, на коротком поводке.

   И снова я много думаю. Я всегда много думаю, когда остаюсь один, а более одинокого места, чем чулан и представить нельзя. Я слышал про одиночные камеры и карцеры в тюрьмах, где держат бандитов. Интересно, изменилось бы что-нибудь, поменяйся я с таким бандитом местами?

   Я доел сыр и овощи, оставляя блинчики под конец, и не пожалел об этом. Какими бы тётя не называла их "не красивыми" они были вкусными. Я ел сладкое ещё реже, чем ел что-либо в принципе и было приятно чувствовать на языке этот неповторимый вкус. Я хотел пить, но предпочёл бы не смывать с языка сладость, ведь повторно я смогу попробовать что-то такое ещё не скоро.

   Откладывая тарелку, я ложусь на матрас, встряхивая покрытый катышками плед и накрываясь им по шею. За пределами чулана я слышу звук открывающейся двери, голоса людей и гомон пары мальчишек, что вместе с Дадли побежали наверх, сотрясая ступени над моей головой. Они полны энергии и будут носиться ещё много часов, а я устал. Устал за весь день так, что не замечаю как начинаю размеренно дышать, закрыв глаза. У уха слышится шипение, но я уже не хочу открывать глаза и узнавать что это. Единственное, что я хочу - спать. 

   Так и прошёл мой самый обычный и самый что ни на есть нормальный день. Душный и тяжёлый, как и полагается в летние каникулы в доме номер четыре по Тисовой улице.