эпилог: трепетно и безутешно

Чонгук таращится в окно кофейни, иногда отвлекаясь на ворчание Хёнджина, который никак не может отмыть питчер. Он проклинает эту работу, проклинает едва работающий кран и посетителей, которые сегодня на редкость язвительны. То им не той температуры горячий шоколад подали, то не так взбили пену у капучино, то они точно просили с ванильным сиропом, а не с карамельным. Хёнджин взвинчен — у него небрежно торчат волосы, фартук криво повязан и под глазами серые мешки. Он работает здесь без продыху уже вторую неделю, а по вечерам бегает к преподавателям, чтобы закрыть долги, и наверняка чувствует себя потерянным птенцом или побитым, слюнявым псом — вот бы знать к какому углу прибиться.

Чонгука этот шум не беспокоит. Он буквально на дне своих мыслей, поглаживает кулон, висящий на шее, и только нервно тарабанит пальцем по столу. Кофе уже ледяной — он к нему не притронулся, что удивительно. Беспокоит только одно — как сказать Господину о своих чувствах? Как подойти к этому вопросу? Что, если его оттолкнут? Отвергнут? Или хуже всего — промолчат?

Чонгук падает на стол головой с громким мычанием и поднимается обратно. Он не должен был влюбляться, но это чувство неподконтрольно ни ему, ни кому бы то ни было ещё.

Он влип по самое не балуйся.

Сердце, сжимаясь, вместо «тудум-тудум» издаёт жалобное и тихое «тук-тук».

Что самое ужасное может произойти, если он подойдёт к Тэхёну и как на духу выдаст всё, что чувствовал за этот месяц? Как засматривался на него, как не знал, куда себя деть, как ему хотелось дотронуться до него и просто обнять, а может, и решиться на сумасшествие и поцеловать...

Чонгук ведёт пальцем по губам и съёживается. С каждым днём это чувство в нём тяжелеет, не даёт здраво мыслить и словно прибивает к стене. Он правда думал о том, чтобы оставить всё как есть. Если есть хотя бы маленький шанс на то, что его тут же отвергнут, оставив одного со своими чувствами, он готов молчать до последнего, а если нужно, откусит себе язык.

Господина терять совсем не хочется, но врать о том, что ничего не изменилось, что Чонгук не смотрит на него иначе и его интересует только тема в их отношениях, он больше не может.

Это становится невозможным, это медленно сводит с ума. Его Господин — прекрасный доминант, но Тэхён безвозвратно клеймил его сердце.

«А вы? Ваши табу?»

«... Клеймение».

Вот тут бы Чонгук поспорил. Если утверждать, что рано или поздно это должно было произойти, то — нет. Тэхён мог бы быть хорошим доминантом, никогда не наказывать, всегда поддерживать, быть на его стороне и ругать только по делу, проводить сессии, воспитывать и никогда не давать повода в себе усомниться. Это ещё не даёт повода для всяких влюблённостей, а просто подтверждает его умение доминировать. И чувствами тут даже не пахнет, может, только уважением и желанием, но не тем, что беспокоит Чонгука уже пару-тройку недель.

Доминант — это не личность, это просто черта характера.

И Чонгук понимает это достаточно хорошо, но всё ещё не знает, как он так вляпался.

Нет, он не составляет себе список в голове, за что он влюбился в Тэхёна, не ищет изъянов или плюсов, не оправдывает свои чувства хорошим к себе отношением или ещё чем бы то ни было. Он просто влюблён, искренне и как-то по-детски. Наверное, поэтому он больше не может это скрывать. Он должен быть честным, он не может решать за Тэхёна, но молчать, чтобы просто его не прогнали — это ставить в уязвимое положение сразу двоих.

Тэхён ведь не знает, может, догадывается, но не уверен.

«Ты очень радуешь меня, Колючка».

А Чонгук? Он Тэхёна тоже радует?

Их свидание, которое навсегда отпечаталось в его сердце и голове, не даёт покоя. Он растворился в Тэхёне, в своём доминанте, от которого на этапе знакомства хотел бежать так, чтобы пятки сверкали. Чонгук не доверял ему, и страх был неподдельный, а совершенно настоящий. Встретить человека, который поймёт и поможет, станет чем-то дорогим, ценным — звучит как сказка.

Но для Чонгука она стала явью.

Он улыбается по-дурацки, когда читает сообщение, в котором ему разрешили выпить кофе, наблюдает за мелкими снежинками в окне и совершенно «не готов» рассказать Тэхёну всё то, что у него на душе.

Но за советом обратиться не к кому. Чонгук один на один со своим глупым признанием, глупым, по его собственному убеждению. Проматывает его в голове целый день, перестраивает слова, чтобы они звучали правильно, и пытается унять нечеловеческую дрожь в теле.

Что, если Тэхён не чувствует к нему того же самого?

Что, если он просто поступает так, потому что от него этого ждут как от доминанта?

Этих «если» слишком много.

Чонгук смаргивает проступившие слёзы и растирает глаза подушечками пальцев. Он не может попросить не оставлять себя, но может сказать то, что давно хочет.

«Я влюблён в вас, Господин».

«Я влюблён в тебя, Тэхён»

И даже если это не взаимно, о чём Гук тоже думал, он Тэхёну благодарен где-то внутри себя. Но осознание того, что в случае отказа он не сможет просто распрощаться с этими чувствами, придавливает его к месту. Он будет пытаться забыть — но не забудет, отвлекаться — но это всё будет тщетно, потому что этого не скрыть и не спрятать, не переделать, не перекроить и из головы так запросто не выкинуть.

Чонгук вляпался, но он не имеет ничего против.

Господин: Я заберу тебя сегодня.

J: Господин, помните то кафе, где мы встретились в первый раз?

Господин: Да, а что такое?

J: Мы можем там встретиться?

Господин: Можем, но что такое?

J: Просто хочется поговорить с вами.

Господин: Хорошо, буду там

У Чонгука сердце в пятки уходит. Это оказалось тяжелее, чем он думал, и каждый шаг даётся ему с трудом. Он уже забывает о лекциях, о том, что через два дня у него сдача статьи, для которой он брал интервью у своих одногруппников, а после сидел над ней четыре часа.

И Господин был рядом, приносил ему чай и изредка гладил по волосам, стараясь не отвлекать.

Эти моменты с Тэхёном навсегда останутся у него в памяти, если вдруг он услышит отказ, если Господин уплывёт из его рук и больше не вернётся. Чонгук впервые за долгое время кусает губы, тихо всхлипывая, задирает голову и жмурится. Слёзы сами по себе текут по щекам, пар клубится из приоткрытых губ, и у Гука, по ощущениям, трескается грудь от той боли, которую он сам себе придумал. Сможет ли он пережить отказ, оставить Тэхёна и всё забыть?

Невозможно.

Тот, кто однажды отдаст сердце, вернуть его не сможет.

Господин... Он ведь действительно заменил ему многое и многое дал, буквально протянул в хрупком блюдце все самые потаённые желания и влюбил в себя безвозвратно.

Чонгук видел, как Господин заботится о нём, уделяет внимание, слушая рассказы о том, как прошёл его день, о том, что сегодня Гук сдал статью на «отлично», а после зашёл купить новую книгу с ярко-красной обложкой и пару цветных ручек и маркеров. Господин смотрит с трепетом и вожделением, так, что каждый раз хочется утонуть и не быть спасённым. Он принимает его, даже когда Чонгук ругается на очередную запару по учёбе, и не скрывает своей улыбки. Быть может, его это смешит или забавляет — когда Чонгук сыпет не самыми лестными словами из-за того, что чертовски устал, а до единственных каникул как минимум месяцев шесть нудятины. Господин для него особенный. Он умеет красиво сердиться, когда его скулы заметно очерчиваются, а руки практически всегда спокойно висят, но глаза точно сверкают, взгляд тяжелеет... Чонгук в такие моменты теряется, но не пугается, а больше млеет, желая подойти, но никак не убежать.

Господин его гладит при любой возможности, по шее, рукам, спине. Он утирает его слёзы, которые цепляются за нос и капают в чужие ладони. Для Чонгука это всегда было слабостью, пока Тэхён не поцеловал его, растопив комок в горле. Господин его видит разбитым и собранным, возбуждённым и подавленным, молчаливым и вечно болтающим. Он принимает Чонгука с его расспросами и неопытностью, и Гук думает: «Это моё место». Чувствует себя будто так, словно всё так и должно быть. Тэхён — его доминант, неожиданная влюблённость, безопасное место.

Чонгук с тяжестью на душе медленно садится в такси. Его голос дрожит, поэтому он не сразу отвечает на вопрос водителя. Прижимается щекой к стеклу, вцепившись рукой в куртку, он дрожит, потому что перебрал уже все варианты, но на деле просто хочется отдаться выбору, которого у него нет, кроме как наконец признаться.

Время в машине проносится слишком быстро. Вот уже он отдаёт деньги и выходит, останавливается возле входной двери кафе, которое запомнил ещё в первый раз.

«Я согласен быть вашим сабмиссивом».

«Не так быстро. Ты определился со своими табу?»

Чонгук замирает, скользит взглядом по знакомой машине. По ощущениям, он идёт на казнь, а не собирается признаться любимому человеку в своих чувствах. Стоило выпить или хотя бы принять успокоительного... Его трясёт, а в дутой куртке становится жарко, и даже хруст снега под ногами оглушает.

Сил едва хватает, чтобы открыть скрипящую дверь (раньше он этого не замечал). Чонгуку кажется, что он проваливается под пол или тот ходит у него под ногами ходуном, потому что он встречается взглядом с Тэхёном, который сел лицом ко входу. Чонгук не моргает, вдохнуть оказывается невозможно и шаг тяжелеет. Сняв куртку онемевшими руками, он не с первого раза убирает её.

Тэхён будто видит, как он нервничает, как взгляд наполняется тревогой, поэтому не спешит, кивает на место напротив себя.

— Колючка? — Господин звучит обеспокоено, но Гук сейчас слишком потерян, чтобы разбираться в интонациях.

— Тэхён, — тихо бросает Чонгук и смотрит ему в глаза, хватаясь за салфетку, будто в ней он находит опору, спасение, что-то, что может помочь собраться с мыслями.

— Что такое? — Тэхён тянет руку, укладывает её поверх ладони Гука.

— Ты самый лучший доминант, которого я мог себе пожелать, — начинает он сквозь ком в горле. Губы немеют, поэтому Чонгук без задней мысли вцепляется в нижнюю зубами. Смотрит на человека перед собой и не может подобрать слов, чтобы в конце концов признаться. Так не хочется отпускать его руку и прощаться, если это всё же произойдёт, поэтому он крепче сжимает её в своей ладони.

Тэхён удивлённо вскидывает брови.

— Ты дрожишь? Замёрз? Тебе заказать чай? — его забота всегда была особенной.

— Нет-нет, не нужно, — Гук отмахивается, отворачиваясь к окну. Может, просто быстро выпалить как есть? Потому что пока он придумывает речь, Тэхён выглядит всё более обеспокоенным, а его хватка усиливается.

— Что-то на учёбе?

— Пожалуйста, — умоляюще тянет Гук, — дай мне минуту.

Тэхён не отстраняется. Он молча ждёт и, кажется, разглядывает Чонгука, и скорее всего, видит слезу, что одиноко катится по щеке. Потому что мысленно Чонгук всё-таки попрощался, ведь реакция может быть любой и лучше себя подготовить, чем впасть в истерическое отчаяние прямо здесь, перед ним.

— Хорошо, сколько угодно, — Господин звучит так, будто хочет его успокоить, обнять словами, если это вообще возможно, но у него получается.

— Мне очень хорошо с вами, с тобой, Тэхён, — Гук сжимает его руку в ответ, и его пробивает импульс, дрожь, уже не важно. Он опускает голову и таращится себе под ноги.

Глаза в глаза.

Гук так и делает и окончательно падает, когда встречается взглядом с Тэхёном.

«Я влюблён, в вас Господин».

«Я влюблён в тебя, Тэхён».

Влюблён, повторяет про себя Гук, словно пытается спастись, прорепетировав. Или он просто хочет ещё немного задержаться рядом с Тэхёном? Если это их последняя встреча, лучше потянуть несколько секунд, минут, чтобы запомнить его лучше, чтобы разглядеть его лицо в мельчайших деталях, чтобы оно навсегда отпечаталось у него в памяти.

Но оно уже...

— Тэхён, — Гук вцепляется в его пальцы так, что оставляет следы-полумесяцы, а тот наклоняется, опираясь на стол, — я очень рад, что встретил тебя, что ты показал мне, каким я могу быть и каким меня могут принимать — самим собой. Я давно должен был сказать, но не решался. Наверное, в мыслях я ждал, что ты скажешь что-то похожее первым, но я больше не могу обманывать себя, тебя, ждать и надеяться, перемалывать мысли и позволять им перемалывать себя.

— Колючка... — выдыхает Тэхён.

— Я влюблён в тебя, в тебя-Тэхёна и в тебя-моего Господина, если... Если это не...

— Чонгук, — Тэхён не даёт договорить и тянется рукой к его щеке, утирая скатившуюся слезу. — Колючка, мой сабмиссив, мой прекрасный мальчик, не стоит плакать, говоря о любви. Видишь, я же не плачу.

— Тэхён?.. — у Гука губы дрожат.

— О любви к тебе, Чонгук, — Тэхён двигается ближе, подаваясь вперёд. — Я тоже, и очень давно.

— Ещё раз, пожалуйста, — Гук пытается поверить, потому что он, кажется, оглох — так сильно шумит в ушах, так громко грохочет сердце.

— Я люблю тебя, мой Колючка, всего тебя.

Тэхён видит, как Чонгук одновременно рад и готов разрыдаться от услышанного, наверное, поэтому садится рядом и позволяет уткнуться в грудь носом.

— Ты дрожишь, — Тэхён мягко целует его в лоб, на что Гук тут же открывает рот, чтобы вдохнуть поглубже. Это невозможно, в это всё ещё сложно поверить. Он вцепляется в Тэхёна так сильно, будто боится, что тот может исчезнуть в любую секунду.

Но он не исчезнет.

Он рядом. Всегда был и будет, по крайне мере, сейчас.

Почему он не видел этого? Не чувствовал? Гук так тонул в своих чувствах и предрассудках, в излишней тревоге, что не замечал очевидного. Тэхён тоже, и очень давно.

Он его доминант, его первая настолько сильная влюблённость, человек, который стал его безопасным местом.

━❃━

— Господин, — Чонгук опускается на колени медленно, прямо перед Тэхёном, что сейчас разговаривает по телефону о каком-то важном проекте, ругается ярко, эмоционально, и когда словно хочет взорваться, выдыхает и будто считает про себя. Опускает руку на макушку Гука, что сейчас прижался к его ногам и двигает бёдрами туда-сюда, елозя по полу.

— Ну что такое, Колючка?

— А как сильно вы меня любите? — и моргает, строя невинные глазки и вытягивая губы.

У Тэхёна во взгляде «Я тебе сейчас точно по жопе дам, напросился за утро».

— Можем измерить мою любовь поркой, — Тэхён посмеивается, но поднимает Гука с колен, подхватив под руки.

— Вот у тебя только порка на уме...

Чонгук никогда бы не позволил себе язвить, но изредка с любимым человеком можно, если не терять уважение.

— У меня для тебя подарок, Колючка, — Тэхён мягко целует его в лоб и отходит к столу. Гук хочет увидеть, но может только следить за тонкими пальцами, которые достают коробочку, обтянутую вельветом.

— Что там? — интерес возрастает с каждой секундой и, кажется, Гук сейчас сам на него напрыгнет, чтобы посмотреть.

— Ответ на твой вопрос — очень сильно, — Тэхён достаёт ошейник из голубого вельвета, с подвеской в форме буквы «К», больше похожий на чокер или колье. — Как если бы ты надел на меня такой же.

И чокер сидит как влитой. Тэхён проводит по букве пальцем, поднимает головку Гука за подбородок и заглядывает в глаза.

— Колючка, — шепчет он.

— Господин.

конец.