2

Я каждый раз иду один навстречу тьме, не замечая никого,Как будто чувствуя, что эта тьма меня никогда не отпустит.Твоя улыбка мне дороже жизни, но всё это похоже на сладкий сон.Всё отринув, я притворюсь, что ты мне не нужна.

Во сне всё прокручивались два разговора: первый со Снейпом, второй с Грейнджер. Первый разносил тьму и холод по телу, второй обращал его душу в пепел. «Может, и я проклял эту Белл, а, может, и не я. Вам-то что?!» У него в голове звучало голосом профессора: «Я поклялся защищать тебя! Я дал Непреложный обет». Драко готов был поклясться, что эти слова стучали во всём теле, разносились волнами по венам и жили в подкорке. Ответ был таким предсказуемым, самонадеянным и еле скрывающим ужас, живущий с ним со дня поручения Лорда: «Мне не нужна ваша помощь. Он выбрал меня. Меня!.. Из всех остальных — меня! И я не подведу его». Эти слова его не спасали. Наоборот, они терзали его. Голос Северуса был таким вкрадчивым и спокойно-ровным: «Ты боишься, Драко». И он попадал в точку. Каждый раз, даже во сне, он знал, что Малфой испытывает. Но не только это селилось в его душе и терзало разум. Сомнения иногда сильнее страха. И мальчишка не знал, что делать. Нет, он выполнял приказ, следовал тому пути, который услужливо уступил ему отец. Прислужник, Пожиратель Смерти, несущий гнев Хозяина. Его душа покрывалась сажей, становилась чёрной, а свет слепил его своей белизной. Поэтому разговор с Грейнджер был тяжёлым испытанием для него. Прикосновения дарили надежду на покой, очищение и второй шанс. Слова резали слух детской наивностью обладательницы голоса. Глаза слезились от взгляда на её простое и доверчиво-глупое, но осветлённое чем-то иным, непонятным ему и — самое ужасное — далёким от него, лицо. Блейз от вскриков по ночам и кошмаров, терзающих Малфоя с того тяжёлого дня, давно перестал нормально высыпаться. Казалось, мир покрылся сгустками крови, а девичьи крики стали спутниками неудавшегося убийцы. — Она сама прикоснулась к ожерелью! — вскрикивал мальчишка во сне. — Я говорил ей, чтобы она его не трогала. Чёртова Белл была слишком любопытна. Это не моя вина! Оставалась неделя до его смерти, когда Малфой садился на Хогвартс-экспресс, чтобы отправиться на рождественские каникулы домой. Если Кэти умрёт, быть может, и он вполне заслуживает смерти от руки Лорда. Мела метель. Было чертовски холодно. Малфой переоделся в костюм и тёплое пальто. Черный цвет оттенял болезненно-бледную кожу, посиневшие губы и покрасневшие от недосыпа глаза. Его пальцы мелко дрожали. Блейз пытался развеселить друга, но тот почти не слышал его. Он ощущал что-то внутри. В груди, где-то между лёгкими, колотилось нечто тяжёлое, доказывая, что он ещё жив и, как говорила Грейнжер, может всё исправить.

***

Гермиона сидела на толстом ковре в тёплой флисовой пижаме в клетку возле ёлки, которую недавно украсила. Она смотрела на счётчик. Шесть дней. Мама варила горячий шоколад, а отец искал что-то в кабинете. В доме царил приближающийся праздник. Рука пульсирующие болела. Казалось, что она слышит удары сердца Малфоя, даже через тысячи миль от него. Его сердце бьётся быстро — наверное, он бежит; потом спокойно, без резких скачков и тишины — возможно, пьёт чай или что-нибудь читает; а ночью: то бьётся медленно — засыпает или лежит в постели, то лихорадочно быстро, да так, что она просыпается, задыхаясь поневоле сама — лучше бы ему снился кошмар. И так уже восемь дней, с того самого момента, когда они соприкоснулись руками. Гермиона обещала, что никому ничего не расскажет и не будет к нему снова прикасаться. Она обещание сдержит, но смотреть в его сторону ей никто не запрещал, хотя здравый смысл что-то бубнил об этом. Но ей было интересно. Вдруг что-то увидит в нём, чего раньше не замечала? В первую очередь человека. Гарри всё чаще стал пропадать куда-то, Рон занимался своими делами, а Гермиона ушла вся с головой в исследования. Ей нравилось читать, учить и узнавать что-то новое. Расширять горизонты внутреннего мира и своих умственных возможностей — вот, что всегда успокаивало её. Гермиона проводила вечера в библиотеке, потом шла в спальню и долго ворочалась в постели, вспоминая взгляд Малфоя. Да, она его недолюбливала, произнесённые им слова и боль, что порождали они в ней, никуда не делись, и между ними была всё та же пропасть, но взгляд, его движения, слова... Это всё застряло в ней и не желало покидать. Ей было интересно, почему они? Соулмейты — не то, что даётся легко. Есть волшебники, которые никогда не встречали своих родственных душ или их у них вообще не было. Это сложное сочетание нескольких факторов. Часто, объединяясь, такие люди изменяли что-то, дарили новое и нужное миру, спасали себя. Гермиона читала: первая встреча — счётчик на руке родственных душ, первое соприкосновение — начинаешь чувствовать душевные терзания родственной души, последующие прикосновения лишь углубляют связь — от ощущения второго сердца в груди, как у неё, до урывочного чтения мыслей. Эти люди сливаются, резонируя друг с другом, усиливая магию. А когда теряют друг друга — в них остаётся часть воспоминаний родственной души. Чем ближе вы были, тем их больше. А счётчик — с ним не угадаешь. Он показывает то лучшее время, то худшее. Это способ остаться эгоистом и прожить в счастье, пока другие живут в его поиске. Все люди в глубине души эгоисты, а Гермиона явно не была исключением. Узнав о соулмейтах и том, как они сливаются, Гермионе, как и большинству, захотелось того же. Пусть она и магглорождённая, но Гермиона докажет, что ничуть не уступает другим волшебникам. Ей тоже хочется такого тихого счастья, хотя она не верит самой себе и твердит, что нужно соединить свою жизнь с человеком, который ей больше подходит, нежели с тем, кто ей предопределён, но всё же... Стук чужого сердца в груди для неё значит очень многое. И первое — он расширяет её внутренний мир, соединяя их. Мама выдёргивает её из раздумий, приглашая за стол.

***

Драко поперхнулся соком, сидя за столом во время завтрака. Поперхнулся, подавился, на миг не смог дышать. Его лицо покраснело, он закашлял, а потом его ударила по спине мать и стало легче. — Спасибо. Он свободно вздохнул. Люциус листал газету, показательно не разговаривая с сыном. В доме была тяжёлая, гнетущая атмосфера, далеко не праздничная. Драко ушёл, как только позавтракал. Пошёл в родительскую библиотеку. У него осталось не так много времени, чтобы починить исчезательный шкаф, а дома ему были явно не рады. Он так и не выполнил поручение, но вернулся домой. А что ещё ему было делать? Малфой подкатил лестницу к шкафу и поднялся наверх, чтобы достать нужную книгу. Потом спустился, сел на диван и принялся за чтение. Час, два, три — Драко сидел, читал и делал пометки в блокноте, но дела не продвигались. Он вышел из библиотеки ближе вечеру, его тошнило и покачивало из стороны в сторону. Парень прикоснулся рукой к стене. Не доходя до двери своей комнаты, опустился на пол прямо в коридоре. Его шатало, внутренности будто горели и мысли были об одном и том же: как, чёрт возьми, выполнить задание и остаться в живых? Как спасти семью от гнева Лорда? Он смотрел на две метки: первая — Лорда, магическая татуировка; вторая — чёртов таймер, отмеряющий течение жизни Грейнджер. Перед глазами всё мутнело. Чувствовать себя меченной шлюхой, отбросом, расходным материалом — отвратительно. Он до недавнего времени себе и представить не мог насколько.

***

Гермиона пошатнулась, стоя на лестнице. Она еле успела схватиться за перила. Время шло к вечеру. Родители обсуждали новости в гостиной, а девушка поднималась к себе, чтобы немного отдохнуть. Весь дом был украшен, на кухне всё приготовлено к праздничному ужину, а в столовой был сервирован стол. Через два часа придут гости, и у Гермионы было немного времени на отдых и чтобы привести себя в порядок. Слабость накрывала её с головой. Такое ощущение, что она заболела гриппом и её лихорадило, но на деле она была здорова. Шесть дней. Шесть дней. Шесть. Девочка еле добралась до своей комнаты, легла на постель и, укрывшись пледом, заснула, а когда открыла глаза, проснувшись от холода, почувствовала, как сердце выпрыгивает из груди — рядом с ней на полу в неизвестном ей коридоре лежал Малфой и почти не дышал.