Глава 29

Августовское солнце палило нещадно, заливая раскалённым светом Тисовую улицу. Двое подростков шли, держась за руки, и их тени, короткие и чёрные, сливались в одну призрачную тень на раскалённом асфальте. Они без умолку болтали, перебивая друг друга, и их смех — беззаботный, громкий, как птичий щебет в звенящей от зноя тишине — казался единственным звуком в застывшем мире. Они подталкивали друг друга плечом, и в этих простых жестах, в этих незамутнённых улыбках жила сама суть лета — лёгкого, бесконечного и безраздельно их.

Внезапно Каллиста легко запрыгнула Гарри на спину, обвила его шею и прильнула щекой к его плечу, нарушив ритм шагов.

— Тебя больше не беспокоят кошмары? — её вопрос прозвучал тихо, почти в ухо, заглушая прежнюю беззаботность.

Он сделал пару шагов с новой ношей, прежде чем ответить:

— Нет.

— А если честно?

— Честно. Сплю как младенец, — хмыкнул он, но в его голосе не было прежней лёгкости.

Каллиста прижалась к нему крепче, и её пальцы нежно погладили его плечо сквозь тонкую ткань футболки.

— Гарри, я знаю тебя уже пять лет. Я вижу, когда ты лжёшь. Расскажи. Я выслушаю всё. Всегда. — Её губы коснулись его щеки в лёгком, воздушном поцелуе, больше похожем на дуновение.

Он шёл молча ещё несколько секунд, неся её на себе, как ношу, которая вдруг стала невесомой по сравнению с тем, что давило внутри.

— Седрик, — наконец вырвалось у него, слово, тяжёлое, как камень. — Мне снится тот день. На кладбище. Каждую ночь. Я не могу… не думать об этом. Каждую ночь я вижу, как в него летит это… не-простительное заклинание. И я виню себя. За то, что схватил кубок вместе с ним. За то, что не смог… не успел…

Его голос сорвался, растворившись в густом августовском воздухе.

Гарри замолчал, и в наступившей тишине слышалось лишь его чуть сбившееся дыхание да отдалённый гул города. Он будто выдохнул из себя этот камень, но теперь чувствовал пустоту и усталость, которые пришли ему на смену.

Каллиста не стала говорить сразу. Она лишь крепче обняла его, давая понять, что никуда не денется. Она до сих пор не знала подробностей того дня, да и не спрашивала особо, видя как Гарри нелегко. Её пальцы медленно водили по его плечу, не гладили уже, а будто стирали невидимое напряжение, рисуя успокаивающие круги.

— Ты не бросил его одного в самом конце пути. Ты поступил так, как поступил бы Седрик на твоём месте. Ты поступил правильно.

— Это не сделало его живым, — глухо возразил Гарри, и в его голосе прозвучала вся горечь, которую он так долго в себе носил.

— Нет, — согласилась Каллиста без тени слащавого утешения. — Не сделало. Волшебство бывает бессильно против некоторых вещей. Против смерти. И против чужого выбора. Тот, кто это сделал... его выбор лежит на нём. Только на нём. Твоя вина здесь — лишь в том, что ты выжил. А это не вина, Гарри. Это просто факт. Горький, несправедливый, но факт.

Она почувствовала, как напряглись его плечи, и снова коснулась губами его виска, на этот раз дольше, мягко и тепло.

— Ты нёс его тело обратно. Помнишь? Ты не оставил его там. Ты вернул его родителям. Это тоже был выбор. И он говорит о тебе куда больше, чем любое «что, если».

Они остановились в тени старого раскидистого дуба. Каллиста сползла с его спины, но не отпустила руку, а развернула его к себе. В её голубых глазах не было жалости — там было понимание, чистое и ясное, как родниковая вода, и непоколебимая верность.

— Он бы не хотел, чтобы ты так мучился, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Ты знаешь это. Седрик... он был хорошим человеком. Хорошие люди не хотят, чтобы из-за них страдали живые. Они хотят, чтобы о них помнили с улыбкой.

Гарри сглотнул комок в горле. Он не плакал — слёзы, казалось, уже давно выгорели в нём дотла. Но в груди что-то болезненно сжавшееся начало понемногу ослабевать.

Каллиста взяла его лицо в свои ладони, её большие пальцы нежно провели по его скулам.

— Седрик был живым. Живым, смелым, немного заносчивым красавчиком, — лёгкая улыбка тронула её губы, — который обожал квиддич. Так и помни его. А боль... боль со временем стирается. Как затягивается рана. Остаётся шрам — память, но острая боль уходит. И это хорошо. Это и значит — жить дальше.

Она умолкла, дав ему впитать её слова. Потом снова взяла его за руку, и её пальцы сплелись с его пальцами в плотный, надёжный замок.

— А пока эти сны не ушли... ты не один. Ты можешь рассказать мне каждый ужасный кадр, каждую деталь. Я вынесу это с тобой. Мы разделим этот кошмар пополам, и он станет вдвое легче.

Они снова пошли вперёд, под палящим солнцем. Тени стали чуть длиннее. Гарри не сказал больше ни слова, но его шаг стал увереннее, а плечи — чуть прямее. Он всё ещё нёс эту тяжесть внутри, но теперь он чувствовал — её края не так ранят, когда кто-то рядом держит их вместе с тобой. И в тишине между ними больше не было звенящей пустоты — её заполняло тихое, твёрдое понимание: каким бы тёмным ни был путь впереди, идти по нему будут двое.

— Я... Думала обрадовать отца, — задумчиво произнесла Каллиста, отталкиваясь ногами от земли.

— Чем? — Гарри поднял брови, продолжая легонько подталкивать качели.

— К концу года хочу поменять фамилию на Блэк. Отец давно намёками спрашивает, — усмехнулась она, чуть поворачивая голову, чтобы видеть его реакцию.

— А Кассандра?

— Мама оставит Уильямс. Поттер будет звучать странно для учеников, — Калли хитро прищурилась. — А на счёт Блэк... она втайне ждёт предложения от отца.

— Замуж? — Гарри даже остановил качели от удивления.

— Ага. Между ними ТАКАЯ химия, — Каллиста рассмеялась, запрокидывая голову. — Они шушукаются постоянно, думают, что я не вижу. А я всё вижу. И эти взгляды... брр, — она театрально передёрнула плечами, но улыбка оставалась тёплой. — Пусть только скорее уже решатся. Замучилась делать вид, что не замечаю, как они друг на друга смотрят.

Гарри усмехнулся и снова начал раскачивать качели, наблюдая, как солнечные блики играют в волосах Каллисты. Тишина между ними была уютной, наполненной только скрипом качелей и далёкими криками птиц.

— А когда мы расскажем, что вместе? — его голос прозвучал тихо, но отчётливо. Гарри наклонился ближе к её уху, почти касаясь губами.

Каллиста перестала отталкиваться, позволяя качелям замереть. Она повернула голову, встречаясь с ним взглядом. В его зелёных глазах плескалась та же неуверенность, что и у неё внутри, смешанная с надеждой.

— Не знаю... — выдохнула она честно. — Надо друзьям сказать. Родителям... Просто, — Каллиста закусила губу, отводя взгляд в сторону, где на горке возились воробьи. — Страшно, как отреагируют.

— Боишься, что не одобрят? — Гарри обошёл качели и сел на соседние, лицом к ней, чтобы видеть каждую эмоцию.

— Нет, не в этом дело, — Каллиста покачала головой, её пальцы нервно теребили край футболки.

— Эй, — Гарри протянул руку и накрыл её ладонь своей. — Рон и Гермиона, наши друзья, они примут любое наше решение. Это я должен переживать, достоин ли тебя.

Каллиста подняла на него глаза, в которых блестели непрошенные слёзы — не грусти, а облегчения оттого, что он понимает.

— А Сириус и Кассандра, они замечательные родители и вряд ли будут препятствовать нашим отношениям.

Она не выдержала и рассмеялась сквозь подступившие слёзы, вытирая глаза свободной рукой.

— Гарри Поттер, ты невыносим.

— Знаю, — он поднялся со своих качелей и протянул ей обе руки. — Но ты же меня любишь?

Каллиста взяла его ладони.

— Больше всего на свете, — прошептала она. — Поэтому так страшно это потерять.

— Не потеряем, — твёрдо сказал Гарри. — Давай договоримся: сначала скажем друзьям. Вместе. А потом... потом решим, как быть с родителями. Идёт?

Каллиста кивнула, чувствуя, как камень, о котором она даже не подозревала, спадает с души.

— Идёт.

Она шагнула к нему, утыкаясь лицом в его плечо, и Гарри обнял её, крепко и надёжно, чувствуя, как её дыхание постепенно успокаивается. Качели позади них всё ещё слабо поскрипывали на ветру, а солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в тёплые персиковые тона.

— Мы справимся, — пробормотала Каллиста куда-то в его футболку.

— Конечно справимся, — отозвался Гарри, утыкаясь носом в её макушку, пахнущую летними травами и домом. — Мы же вместе.

Качели мерно поскрипывали, вырисовывая в воздухе ленивую дугу. Гарри и Каллиста то взлетали вверх, к макушкам деревьев, то проваливались вниз, и в этих простых движениях было что-то убаюкивающее, почти гипнотическое. Они молчали, но молчание это было тёплым, наполненным только что случившимся разговором и тем особенным покоем, который наступает, когда самый страшный секрет перестаёт быть тайной.

Всё рухнуло в одно мгновение.

Тяжёлый топот и гогот ворвались на детскую площадку, разрывая вечернюю тишину. Пятеро парней — Дадли Дурсль и его неизменная свита — прибежали на площадку толкаясь и пересмеиваясь. От них разило потом, дешёвым табаком и самодовольством.

— Он визжал как поросёнок, — донеслось до качелей, сопровождаемое новым взрывом смеха.

Гарри мгновенно напрягся. Он узнал этот голос. Пальцы, ещё минуту назад нежно сжимавшие руку Каллисты, сжались в кулак.

— Привет, большой «Д», — голос Гарри прозвучал обманчиво спокойно, но сталь в нём звенела отчётливо. — Опять побил десятилетнего?

Дадли развернулся всем своим массивным телом. Его маленькие заплывшие глазки сузились при виде кузена.

— Он сам нарвался, — процедил Дурсль, скрещивая руки на необъятной груди. За его спиной дружки одобрительно закивали.

— Ну конечно, — Каллиста соскочила с качелей быстрее, чем Гарри успел её остановить. Она встала чуть впереди, скрестив руки на груди, и во всей её фигуре читалась такая холодная уверенность, что даже друзья Дадли на мгновение притихли. — Мальчишка проходил мимо, а вам это не понравилось, верно?

Один из парней — долговязый, с прыщавым лицом и сальной ухмылкой — шагнул вперёд, оглядывая Каллисту с ног до головы с такой откровенной похотливостью, что у неё внутри всё перевернулось.

— Верно-верно, красотка, — протянул он, облизнув губы. — Хочешь проверить, какой я храбрый? Тет-а-тет?

Гарри шагнул к ней, заслоняя плечом, но Каллиста даже не дрогнула. Её рука непроизвольно дёрнулась к карману джинсов, где надёжно лежала палочка. «Нельзя, — приказала она себе, чувствуя, как адреналин закипает в крови. — Запрещено. Министерство. Исключение». Она с усилием разжала пальцы.

— Пятеро на одного, очень смело, — в голосе Гарри сочился презрением.

Дадли хрипло рассмеялся, и этот смех прозвучал омерзительнее всего.

— Кто бы говорил, — он шагнул ближе, и от его огромной туши на Каллисту упала тень. — Ты во сне всё время стонешь. Я хотя бы своей подушки не боюсь.

Кровь бросилась в лицо Гарри. Он не знал, что Дадли мог слышать его кошмары — стены в доме на Тисовой были тонкими, а дверь в чулан под лестницей давно уже не закрывалась плотно. Но одно дело — знать, что кто-то слышит.

— «Не убивайте Седрика!» — Дадли изобразил жеманный испуг, театрально прижав толстые ладони к щекам. Его дружки зашлись в истерическом хохоте. — Кто такой Седрик, твой бойфренд?

— Заткнись! — Каллиста рванулась вперёд, и на этот раз её рука нырнула в карман молниеносно. Дерево палочки обожгло ладонь привычным теплом, и плевать ей было на все министерские запреты, на возможное исключение, на Статус Секретности — если этот жирный боров посмеет...

— Он меня убьёт, мама! Где твоя мамочка? Где твоя мамочка, Поттер?! Она умерла.. Она умерла. — захихикал Дадли.

Она не успела.

Гарри двигался быстрее. Одно неуловимое движение — и он уже стоял вплотную к Дадли, прижимая кончик палочки к его горлу так сильно, что на толстой шее образовалась вмятина. Его зелёные глаза пылали совершенно нечеловеческим огнём.

— Ещё раз, — прошептал Гарри, и в этом шёпоте слышалось рычание, — ещё раз скажешь про неё. Про Седрика. Про мою мать. И я забуду, что ты мой родственник.

Дадли побледнел. Его дружки, ещё минуту назад ржущие как кони, внезапно поняли, что происходит что-то не то. Воздух вокруг сгустился, стал тяжёлым, почти осязаемым.

— Гарри... — Каллиста шагнула к нему, положив ладонь на плечо. Под её пальцами бугрились стальные мышцы, готовые разорвать обидчика в любую секунду. — Гарри, не надо. Он не стоит...

Ветер ударил внезапно, будто кто-то распахнул невидимую дверь. Солнце, ещё минуту назад заливавшее площадку тёплым светом, скрылось за тучами, налетевшими так быстро, будто их пригнало ураганом. Воздух похолодел, зазвенел, и в этом звоне слышалось что-то древнее, голодное и злое.

— Завязывайте, ребята... — заикаясь, пробормотал прыщавый друг Дадли, пятясь назад. Остальные не заставили себя упрашивать — они просто побежали, спотыкаясь и толкая друг друга, растворившись в сумерках быстрее, чем таял последний свет.

— Это вы делайте?! — Дадли вжал голову в плечи, насколько позволял его тройной подбородок.

— Это не мы, — оборвал его Гарри, не убирая палочку. Но в его голосе вдруг проскользнули нотки неуверенности. Он переглянулся с Каллистой. Она отрицательно покачала головой — её палочка так и осталась в кармане, она не успела даже достать её.

Ветер завыл сильнее. В этом вое послышался смех — недобрый, леденящий, от которого по коже побежали мурашки. Или показалось?

Дадли, не дожидаясь ответа, рванул прочь с такой скоростью, какой от него никто не ожидал. Его тяжёлые шаги быстро стихли вдали.

А ветер всё не стихал. Тучи сгустились настолько, что стало темно, как глубокой ночью. Где-то в вышине, среди рваных облаков, мелькнуло что-то огромное, бесформенное, и Каллиста инстинктивно прижалась к Гарри, вцепившись в его руку.

Они бежали так быстро, как только позволяли ноги. Гарри сжимал руку Каллисты, чувствуя, как её пальцы дрожат в его ладони, но ни он, ни она не смели остановиться. Сзади, за спиной, воздух продолжал вибрировать той зловещей пустотой, от которой хотелось кричать.

Троица остановилась, переводя дыхание.

Лампы на потолке мигнули.

Сначала Гарри подумал, что показалось. Но свет моргнул снова — раз, другой, третий, — и в этих пульсирующих вспышках было что-то неправильное, судорожное, будто сам дом пытался предупредить их об опасности.

А потом резко похолодало.

Это не было обычным сквозняком или щелями в старых окнах. Холод пришёл внезапно, как удар — обжигающе-ледяной, проникающий под кожу, в самую грудь, вымораживающий лёгкие при каждом вздохе. Воздух стал плотным, тягучим, и в нём явственно появился запах — сырой земли, гнили и безнадёжности.

Каллиста узнала этот холод.

Он приходил в тот день в вагоне Хогвартс-экспресса, когда они впервые столкнулись с этим ужасом лицом к лицу. Он окружал её на поле для квиддича, когда они с Гарри падали с метлы. Он клубился на берегу реки, когда они сражались за жизнь Сириуса, когда отец мог умереть у неё на глазах, выпитый досуха.

— Гарри... — её голос сел до шёпота. Рука сама нырнула в карман, пальцы сомкнулись на палочке, и родное тепло дерева хоть немного рассеяло ледяную пустоту внутри. — Гарри, это...

Она обернулась, чтобы увидеть его лицо, и застыла.

Гарри стоял, побелев как мел. Его зелёные глаза расширились, зрачки заполнили радужку почти полностью, и в них читался тот самый ужас, который она видела лишь однажды — когда он рассказывал о кладбище. Он смотрел куда-то поверх её плеча, и его губы шевелились беззвучно.

— Бегите! — вдруг закричал он, и этот крик вырвался из самой глубины его существа. Палочка взметнулась в его руке, но было уже поздно.

Каллиста развернулась, вскидывая палочку.

Дементор висел — высокая, гнилостная фигура в истлевшем балахоне, от которого тянуло могильным холодом. Там, где должно было быть лицо, зияла пустота, и эта пустота смотрела прямо на них, всасывая свет, тепло, надежду.

— Экспекто Патронум! — закричала Каллиста, и серебристый луч ударил из её палочки, разгоняя тьму.

Но Дементоров было двое.

Второй возник из стены позади Гарри, и тот даже не успел закричать — просто осел на пол, теряя сознание, выпитый досуха за одно мгновение.

— ГАРРИ! — Каллиста рванулась к нему, но первый Дементор двинулся вперёд, отрезая путь.

Дадли закричал.

Он попытался убежать — его тяжёлое тело неуклюже развернулось, ноги запнулись, и он рухнул на землю, нелепо взмахнув руками. Третий Дементор — откуда они только взялись, эти твари?! — уже склонился над ним, и вопль Дадли оборвался, сменившись беззвучным хрипом, а затем просто тишиной.

Гарри очнулся рывком. Он не помнил, как падал, но в груди зияла ледяная пустота, а перед глазами всё плыло. Главное — он видел Каллисту. Она стояла над ним, прикрывая его своим телом, и серебристый туман клубился вокруг её палочки.

А потом он увидел Дадли.

Кузен лежал на полу скорчившись, неестественно бледный, почти серый. Над ним склонялась гнилостная фигура, и это зрелище выжгло из сознания Гарри всю слабость.

— НЕТ! — закричал он, вскакивая. Палочка сама оказалась в руке, и мысль оформилась раньше, чем он успел её осознать. Самое счастливое воспоминание. Самое сильное.

Каллиста. Качели. Её смех. Её губы на его щеке.

— ЭКСПЕКТО ПАТРОНУМ!

Серебряный олень вырвался из его палочки, ослепительный, яростный, прекрасный. Он ударил Дементора, отбрасывая тварь прочь от тела Дадли, разгоняя тьму, холод, отчаяние.

На мгновение всё стихло.

Дементоры отступили, растворяясь в стенах, исчезая так же внезапно, как и появились. В тишине остались только двое подростков, тяжело дышащих, и распластанное тело Дадли Дурсля на полу.

Каллиста бросилась к Гарри, хватая его за плечи, ощупывая, проверяя — цел ли, жив ли, с ней ли он.

— Ты как? Ты в порядке? Гарри!

— Я... да, — выдохнул он, всё ещё не веря, что всё кончилось. — Я в порядке. Дадли...

Они вместе опустились на колени рядом с кузеном. Дадли лежал неподвижно, его грудь едва вздымалась. Лицо приобрело пугающий сероватый оттенок, глаза закатились, из приоткрытого рта вырывалось слабое, поверхностное дыхание.

— Мерлин, — прошептала Каллиста, прикладывая пальцы к его шее, проверяя пульс. — Он жив, но... В шоковом состоянии скорее всего.

— Ладно.. Ладно.. Помоги мне поднять его. Нужно отвести до дома.

Позади раздался скрип, а затем показалась старушка.

— Миссис Фигг.

— Не убирайте её! — заорала она. — Может, здесь и другие рыщут! Я просто растерзать его готова, этого Наземникуса Флетчера!

— Что? — тупо спросил Гарри.

— Отлучился! — крикнула миссис Фигг, заламывая руки. — У него, видите ли, встреча с кем-то насчет котлов, которые свалились с чьей-то метлы! Я ему говорила, что шкуру с него спущу, если он отправится, и вот пожалуйста! Дементоры! Хорошо еще, я мистера Лапку привлекла! Но нам тут некогда стоять и разговаривать! Скорей, я должна привести вас обратно! Какая беда, какая беда! Убью его, точно тебе говорю!

— Но…

Тот факт, что его старой, малахольной, помешанной на кошках соседке известно, кто такие дементоры, произвел на Гарри и Калли почти такое же впечатление, как встреча с самими дементорами в проулке.

— Вы… волшебница?

— Я сквиб, и Наземникус прекрасно это знает! Поэтому как я могла помочь тебе бороться с дементорами? Оставил вас совершенно без всякого прикрытия, а ведь я его предупреждала…

— Этот Наземникус меня прикрывал? Погодите… Значит, это был он! Трансгрессировал прямо у моего дома!

— Да, да, да, но, к счастью, я велела мистеру Лапке дежурить на всякий случай под машиной, и он прибежал ко мне с этой новостью, но, когда я дошла до твоего дома, тебя уже не было… А теперь… Ой-ой-ой, что скажет Дамблдор! Эй, ты! — крикнула она Дадли, все еще лежавшему на земле. — Живей поднимай свою толстую задницу!

— Вы знаете Дамблдора? — спросила Каллиста, глядя на нее во все глаза.

— Еще бы я не знала Дамблдора! Кто его не знает? Но пошли же! Если они вернутся, от меня помощи не ждите, я в жизни даже чайного пакетика не трансфигурировала!

Она нагнулась, взялась сморщенными руками за одну из массивных рук Дадли и потянула.

— Вставай, никчемная ты колода, вставай!

Но Дадли то ли не мог двинуться, то ли не хотел. Он по-прежнему лежал на земле и дрожал, лицо пепельно-серое, губы туго сомкнуты.

— Дайте лучше мы.

Гарри взял Дадли за руку и дернул изо всех сил, вторую руку Каллиста закинула себе на плечо. Тяжеловато было, ну что уж.

Его маленькие глазки выкатились из орбит, на лбу бусинами выступил пот. Чуть Гарри его отпустил, он опасно покачнулся.

— Скорей! — истерически крикнула миссис Фигг.

Миссис Фигг ковыляла впереди. Дойдя до поворота, беспокойно заглянула за угол.

— Держите палочку наготове, — предупредила она Гарри, когда они пошли по улице Глициний. — Забудьте про Статус о секретности, так и так придется расплачиваться, семь бед — один ответ. Вот вам и разумное ограничение волшебства несовершеннолетних… Этого-то Дамблдор и боялся… Что это там, в конце улицы? А, всего-навсего мистер Прентис… Не убирайте палочку, не убирайте, сколько можно повторять, что от меня пользы никакой.

Не так-то просто было держать наготове палочку и в то же время тащить Дадли. Гарри нетерпеливо ткнул его под ребра, но Дадли не имел ровно никакого желания передвигаться самостоятельно. Обмякнув, он всем весом давил на плечи, его большие ступни волочились по земле.

— Почему вы раньше мне не сказали, что вы сквиб, миссис Фигг? — спросил Гарри, задыхаясь от напряжения. — Столько раз я к вам приходил… Почему вы молчали?

— Приказ Дамблдора. Я должна была за тобой следить, но скрытно от тебя, слишком мало тебе еще лет. Знаю, что большой радости тебе не доставляла, но Дурсли ни за что не стали бы пускать тебя ко мне, если бы видели, что тебе у меня весело. Нелегко все это было, ты уж поверь… Батюшки мои, — сказала она трагическим тоном, опять заламывая руки, — когда Дамблдор про это услышит… Как мог Наземникус уйти, он должен был дежурить до полуночи! Где он? Как я сообщу Дамблдору? Ведь я не могу трансгрессировать.

— У меня есть сова, я вам ее одолжу, — простонал Гарри, думая, что позвоночник вот-вот треснет под тяжестью Дадли.

— Гарри, ты не понял! Дамблдору надо будет действовать очень быстро, у Министерства есть свои способы фиксировать случаи волшебства несовершеннолетних, они уже знают, помяните мое слово.

— Но мы были вынуждены использовать волшебство, чтобы защититься от дементоров! Их должно беспокоить совсем другое — что понадобилось дементорам на улице Глициний? — говорила Каллиста, крепче ухватывая Дадли, который скатывался по её плечу.

— Ах, милая моя, как бы я хотела, чтобы так было! Но боюсь… Наземникус Флетчер, я тебя убью своими руками!

Раздался громкий хлопок, и сильно запахло алкоголем и застарелым табаком. Прямо перед ними возник мужчина в драном пальто, коренастый и небритый, с короткими ногами и длинными спутанными рыжими волосами. Дряблые мешки под налитыми кровью глазами придавали ему скорбный вид собаки — породы бассет-хаунд. В руке он держал серебристый сверток, в котором Гарри мгновенно узнал мантию-невидимку.

— Что стряслось, Фигги? — спросил он, переводя взгляд с миссис Фигг на Гарри, Каллисту и Дадли. — Тебе вроде как надо было скрытность соблюдать.

— Я тебе покажу скрытность! — закричала миссис Фигг. — Дементоры, понятно тебе, никчемный ворюга и лоботряс!

— Дементоры? — в ужасе переспросил Наземникус. — Дементоры… здесь?

— Да, здесь, жалкая ты куча драконьего дерьма, здесь! — заорала миссис Фигг. — Дементоры напали на детишек во время твоего дежурства!

— Да ты что… — произнес Наземникус слабым голосом, глядя то на миссис Фигг, то на Гарри, то на Каллисту, то опять на старуху. — Да ты что, а я…

— А ты слинял краденые котлы покупать! Говорила я тебе, чтобы не смел отлучаться? Говорила?

— Я… Понимаешь, я… — Наземникусу было чрезвычайно не по себе. — Это… это была очень выгодная сделка, понимаешь…

Миссис Фигг замахнулась рукой, в которой болталась сумка, и съездила Наземникусу этой сумкой по голове и шее. Судя по звуку, там у нее был кошачий корм.

— Охх… Кончай… Кончай, ты, старая летучая мышь! Кто-то должен сказать Дамблдору!

— Да, кто-то должен! — вопила миссис Фигг, охаживая Наземникуса сумкой по всем местам, до которых могла достать. — И пусть этот кто-то будешь ты! Скажешь ему, почему тебя не было на месте!

— Уймись! — крикнул Наземникус, пригибаясь и защищая руками макушку. — Иду, иду!

И с новым громким хлопком он исчез.

— Очень надеюсь, что Дамблдор его прикончит! — яростно воскликнула миссис Фигг. — Ну пошли же, чего вы ждёте?

— Я до двери вас провожу, — сказала миссис Фигг, когда они повернули на Тисовую. — На случай, если их было не два, а больше… Батюшки мои, вот ведь беда какая… И вам пришлось самим от них отбиваться… А Дамблдор сказал: мы ни в коем случае не должны допускать, чтобы Гарри пришлось творить волшебство… Ладно, пролитое зелье не соберешь… Пустили козла в огород…

— Значит, — задыхаясь, спросил Гарри, — Дамблдор… устроил… за мной… слежку?

— Ну конечно, — раздраженно ответила миссис Фигг. — А ты думал, он после того, что случилось в июне, позволит тебе гулять без присмотра? Надо же, а мне говорили, что ты умный… Так… Заходите и оставайтесь там, — сказала она, когда они добрались до дома номер четыре. — Скоро, наверно, получите какую-нибудь весточку.

— А вы что будете делать? — быстро спросил Гарри.

— Я прямиком домой, — сказала миссис Фигг, оглядывая темную улицу и содрогаясь. — Буду ждать новых указаний. Никуда не выходите, слышите? Спокойной ночи.

— Постойте, постойте! Я хочу спросить…

Но миссис Фигг уже почесала домой рысью, шлепая матерчатыми тапочками и гремя кошачьим кормом в сумке.

— Ну постойте же! — крикнул Гарри ей вслед. У него был миллион вопросов к человеку, имевшему выход на Дамблдора. Но за считанные секунды миссис Фигг растворилась в темноте.

— Гарри, идём, мне уже тяжело его держать.

— Да-да, идём. — сердито хмурясь, Гарри переместил поудобнее висевшего на нем Дадли и с трудом двинулся по садовой дорожке дома номер четыре.

В прихожей горел свет. Гарри засунул волшебную палочку за пояс джинсов, позвонил и увидел растущие очертания тети Петуньи, причудливо искаженные узорчатым дверным стеклом.

— Дидди! Пора, пора уже было тебе, я начала вол… что… Дидди, что с тобой?

Гарри скосил глаза на Дадли и вынырнул из-под его руки. Как раз вовремя. Дадли качнулся на месте, лицо бледно-зеленое… Потом открыл рот, и его обильно вытошнило на коврик у двери.

— Дидди! Дидди, что с тобой? Вернон! ВЕРНОН!

Из гостиной внушительным шагом вышел дядя. Как всегда, когда он был взволнован, его моржовые усы раздувались. Он поспешил на помощь тете Петунье, и вместе они перетащили норовившего свалиться Дадли мимо рвотной лужи в прихожую.

— Он болен, Вернон!

— В чем дело, сынок? Что случилось? Миссис Полкисс чего-то не то дала тебе к чаю?

— Почему ты весь в грязи, родной мой? Ты что, лежал на земле?

— Погоди! Сынок, тебя избили? Избили, да?

Тетя Петунья вскрикнула.

— Вернон, звони в полицию! Звони в полицию! Дидди, милый, скажи маме хоть что-нибудь! Что они тебе сделали?

В суматохе никто не обращал внимания на Гарри и Калли, и это было на руку. Они проскользнули в дом за секунду до того, как дядя Вернон захлопнул дверь, и, пока Дурсли шумно перемещались на кухню, Гарри и Каллиста тихонько пошли к лестнице.

— Кто это сделал, сынок? Назови имена. Мы до них доберемся, будь спокоен.

— Тсс! Вернон, он хочет что-то сказать! Что, Дидди? Скажи маме!

Гарри уже поставил ногу на нижнюю ступеньку, когда Дадли обрел дар речи.

— Они.

Гарри замер. Калли тяжело вздохнула потирая вспотевший  лоб.

— А ну-ка идите сюда!

После наружной темноты идеально чистая и светлая кухня создавала ощущение чего-то нереального. Тетя Петунья посадила Дадли на стул. Он по-прежнему был весь зеленый и липкий от пота. Дядя Вернон, стоя перед подставкой для сушки посуды, смотрел на пару маленькими, сузившимися глазками.

— Что вы сделали моему сыну? — грозно зарычал он.

— Ничего, — ответил Гарри, прекрасно понимая, что дядя ему не поверит.

— Что они тебе сделали, Дидди? — спросила тетя Петунья трепещущим голосом, вытирая рвоту с кожаного пиджака Дадли. — Это было… ну, сам знаешь что, родной мой. Да? Они использовали… эту штуку?

Медленно, подрагивающей головой Дадли кивнул. Тетя испустила вопль, дядя сжал кулаки.

— Ничего подобного! — резко сказала Каллиста. — Мы ничего ему не сделали, это были не мы, это…

Но тут в кухонное окно влетела ушастая сова. Едва не задев макушку дяди Вернона, она планирующим движением пересекла кухню и уронила к ногам Гарри и Каллисты большой пергаментный конверт, который несла в клюве. Потом, коснувшись кончиком крыла верхушки холодильника, заложила элегантный вираж, вылетела в то же окно и унеслась прочь.

— Совы! — взревел дядя Вернон и с силой захлопнул окно. Жила на его виске зло запульсировала. — Опять эти совы! Никаких сов в моем доме я больше не потерплю!

Не слушая его, Гарри разрывал конверт и вынимал письмо. Сердце билось где-то около шеи. Гарри и Калли переглянулись.

«Уважаемый мистер Поттер! И мисс Уильямс!

Согласно имеющимся у нас сведениям, сегодня в пять часов двадцать три минуты вечера в населенном маглами районе и в присутствии магла Вы использовали заклинание Патронуса.

За это грубое нарушение Указа о разумном ограничении волшебства несовершеннолетних Вы исключены из Школы чародейства и волшебства «Хогвартс». В ближайшее время представители Министерства явятся к Вам по месту проживания, с тем чтобы уничтожить Вашу волшебную палочку.

Поскольку за предыдущее нарушение Вы, согласно разделу 13 Статута о секретности, принятого Международной конфедерацией магов, уже получили официальное предупреждение, мы с сожалением извещаем Вас о том, что Ваше личное присутствие ожидается на дисциплинарном слушании в Министерстве магии 12 августа в 9 часов утра.

С пожеланием доброго здоровья, искренне Ваша

Муфалда Хмелкирк

Сектор борьбы с неправомерным использованием магии

Министерство магии».

— Мама меня убьёт.. — нервно выдохнула Каллиста.

Гарри поднял глаза на Дурслей. Дядя Вернон был весь багровый, кричал и до сих пор не опустил сжатые кулаки. Тетя Петунья обнимала Дадли, которого снова рвало.

Гарри не глядя взял Каллисту за руку, в другую руку палочку и стал уходить.

— Куда это ты намылился? — заорал дядя Вернон. Гарри не ответил, и тогда дядя протопал через всю кухню и преградил им путь в прихожую. — Я еще не кончил с тобой разбираться!

— Дайте пройти, — тихо сказал Гарри.

— Вы останетесь здесь и объяснитесь, почему мой сын…

— Если не дадите пройти, я вас заколдую! — пригрозил Гарри, поднимая палочку.

— Ты эти шутки брось у меня! — рявкнул дядя Вернон. — Я знаю, что тебе запрещено пользоваться этой штуковиной вне сумасшедшего дома, который ты называешь школой!

— Из сумасшедшего дома меня выгнали, — сказал Гарри. — Так что я могу делать что захочу. У вас три секунды. Раз… два…

Раздался громкий щелчок. Тетя Петунья взвизгнула, дядя завопил и присел, и в третий раз за вечер Гарри пришлось искать источник потрясения, в котором сам не был виноват. Он увидел его мгновенно: снаружи на подоконнике сидела оглушенная и взъерошенная сова-сипуха, только что налетевшая на стекло закрытого окна.

Не обращая внимания на истошный крик дяди Вернона: «СОВЫ!», Гарри опрометью бросился к окну и распахнул его. Сова протянула ему лапу, к которой был привязан небольшой пергаментный свиток, встряхнулась, оправляя перья, и улетела через миг после того, как Гарри взял письмо. Трясущимися руками Гарри развернул послание, которое было второпях, с кляксами нацарапано черными чернилами.

«Гарри! Каллиста!

Дамблдор только что прибыл в Министерство и пытается все уладить.

НЕ ПОКИДАЙТЕ ДОМА ДЯДИ И ТЕТИ. НЕ СОВЕРШАЙТЕ БОЛЬШЕ НИКАКОГО ВОЛШЕБСТВА. НЕ ОТДАВАЙТЕ ВОЛШЕБНУЮ ПАЛОЧКУ.

Артур Уизли.

P.s.: Каллиста, нас ждёт серьёзный разговор. Мама».

— Ладно, — сказал Гарри. — Я передумал. Остаюсь здесь.

Он с размаху опустился на стул у кухонного стола напротив Дадли и тети Петуньи, приглашая сесть рядом и Калли. Дурсли явно были поражены его внезапным новым решением. Тетя Петунья в отчаянии смотрела на дядю Вернона. Жила на его багровом виске пульсировала сильней, чем когда-либо.

— Откуда взялись эти треклятые совы? — прорычал он.

— Первая из Министерства магии с сообщением, что меня исключили, — спокойно ответил Гарри. Он напрягал слух, желая по доносящимся снаружи звукам узнать о приближении представителей Министерства, и ради тишины лучше было отвечать на дядины вопросы, чем доводить его до бешенства и крика. — Вторая от отца нашего друга Рона. Он работает в Министерстве.

— Министерство магии? — взвыл дядя Вернон. — Такие, как ты, работают в правительственных органах? Ну, это, конечно, все, все объясняет! Нечего удивляться, что страна катится к чертям!

— Поверьте, Министерство магии, намного лучше и ответственнее, чем Министерство Британии.

— А ну говори, за что тебя исключили!

— За то, что я совершил волшебство.

— Ага! — вскричал дядя Вернон и с такой силой хватил кулаком по холодильнику, что дверца открылась и кое-какие диетические лакомства Дадли рассыпались по полу. — Сознался-таки! Что вы сделали нашему Дадли?

— Ничего, — сказал Гарри уже чуть менее спокойно. — Это не я…

— Он, — неожиданно подал голос Дадли, и дядя с тетей одновременно замахали на Гарри руками, чтобы он молчал, а сами низко склонились над сыном.

— Говори, говори, сынок, — сказал дядя Вернон. — Что они сделали?

— Скажи нам, милый, — прошептала тетя Петунья.

— Нацелил на меня свою палочку, — пробормотал Дадли.

— Нацелил, но не использовал… — сердито начал Гарри.

— Замолчи! — в один голос крикнули дядя и тетя.

— Говори, говори, сынок, — повторил дядя Вернон, яростно раздувая усы.

— Вдруг стало темно, — хрипло сказал Дадли и содрогнулся. — Совсем темно. А потом я у-услышал… всякое. Внутри м-моей головы.

Его родители обменялись взглядами, полными ужаса. Из всего, что есть на свете, они меньше всего любили волшебство, дальше с небольшим отрывом шли соседи, которые откровенней, чем они, нарушали запрет на поливку из шлангов; но люди, которые слышат голоса, уж точно входили в десятку самого нелюбимого. Дядя и тетя явно решили, что Дадли сходит с ума.

— Что, что ты услышал, масенький мой? — прошептала бледная как полотно тетя Петунья. Ее глаза были полны слез.

Но Дадли, казалось, не в состоянии был ничего объяснить. Он опять содрогнулся и покачал крупной светловолосой головой, и, несмотря на глухой страх, владевший Гарри с тех пор, как явилась первая сова, он почувствовал некоторое любопытство. Дементоры заставляют человека заново пережить худшее в его жизни. Интересно, что пришлось услышать этому избалованному любителю поиздеваться над слабыми?

— Почему ты упал, сынок? — спросил дядя Вернон неестественно тихим голосом — так он мог бы разговаривать у постели тяжелобольного.

— С-споткнулся, — сказал Дадли заплетающимся языком. — А потом..

Он показал на свою упитанную грудь. Гарри понял: Дадли вспомнил липкий холод, наполняющий легкие, когда из тебя высасывают всю радость и всю надежду.

— Ужас какой-то, — прохрипел Дадли. — Холод. Зверский холод.

— Понятно, — сказал дядя Вернон нарочито спокойно. Тетя Петунья попробовала ладонью лоб Дадли — не горячий ли. — Ну, а потом что было, Дадли?

— Потом… как будто… как будто…

— Как будто у тебя никогда больше не будет никакой радости, — подсказала Каллиста.

— Да, — прошептал Дадли, по-прежнему дрожа.

— Так! — сказал дядя Вернон, выпрямившись и повысив голос до обычного внушительного уровня. — Вы навели на моего сына какие-то чары, и у него помутилось в голове, ему послышались голоса, и он решил, что приговорен к несчастью или вроде того. Верно я говорю?

— Сколько раз вам объяснять? — спросил Гарри, выходя из себя и тоже повышая голос. — Это были не мы! Это были два дементора!

— Как-как? Два… что еще за бред собачий?

— Де-мен-то-ра, — повторила Каллиста медленно и раздельно. — Два дементора.

— Кто такие дементоры, черт бы их драл?

— Они стерегут Азкабан, тюрьму для волшебников, — сказала тетя Петунья.

Две секунды звенящей тишины — и тетя прихлопнула рот ладонью, как будто из него случайно вылетело нехорошее слово. Дядя Вернон уставился на нее, выкатив глаза. У Гарри и Калли голова пошла кругом. Миссис Фигг еще куда ни шло — но тетя Петунья?

— Откуда вы знаете? — изумленно спросил он.

Тетя Петунья, казалось, пришла в ужас от самой себя. Посмотрела на дядю Вернона пугливым извиняющимся взглядом, потом чуть опустила руку, так что стали видны лошадиные зубы.

— Я слышала… много лет назад… как один жуткий мальчишка… рассказывал о них ей, — прерывисто произнесла она.

— Если вы про моих родителей, почему не называете их по именам? — громко спросил Гарри, но тетя не ответила. Она испытывала крайнее смятение.

Дядя Вернон разинул рот, потом закрыл, потом снова его открыл, потом опять закрыл, потом, точно вспомнил наконец, как произносить слова, открыл его в третий раз и прохрипел:

— Значит… э… они… что… взаправду… э… существуют… эти… как их… дементи… а?

Тетя Петунья кивнула.

Дядя перевел взгляд с нее на Дадли, потом на Гарри и Каллисту, как будто надеялся, что кто-нибудь из них крикнет ему «С первым апреля!» Поскольку никто этого не крикнул, он вновь зашевелил губами, но от мучительной борьбы за слова его избавило появление третьей совы. Она ворвалась в открытое теперь окно, как пернатое ядро, и со стуком уселась на кухонный стол. От испуга, все трое Дурслей подскочили. Гарри выдернул из совиного клюва очередной официальный на вид конверт, и, пока он его разрывал, сова уже летела обратно во тьму.

— Хватит… с нас… этих… поганых… сов, — бестолково бормотал дядя Вернон, тяжелым шагом идя к окну и второй раз его захлопывая.

«Уважаемый мистер Поттер! И мисс Уильямс!

В дополнение к нашему письму, отправленному приблизительно двадцать две минуты назад, сообщаем Вам, что Министерство магии отменило свое решение о немедленном уничтожении Вашей волшебной палочки. Вы можете сохранить ее до дисциплинарного слушания, назначенного на 12 августа, когда и будет принято официальное решение.

После консультаций с директором Школы чародейства и волшебства «Хогвартс» Министерство согласилось отложить до этого времени также и решение вопроса о Вашем пребывании в школе. Вам, таким образом, надлежит считать себя временно исключенным, вплоть до окончания расследования.

С наилучшими пожеланиями, искренне Ваша

Муфалда Хмелкирк

Сектор борьбы с неправомерным использованием магии

Министерство магии».

Гарри и Каллиста вновь переглянулись.

Выходит, их все-таки еще не исключили. Все, по-видимому, зависело от исхода слушания 12 августа.

— Ну? — спросил дядя Вернон, возвращая Гарри к окружающей действительности. — Что там еще? Приговорили вас к чему-нибудь? Есть у вашего племени смертная казнь?

Последний вопрос был задан с надеждой.

— Мы должны явиться на слушание, — сказал Гарри.

— И там тебя приговорят?

— Скорее всего.

— Очень было бы хорошо, — произнес дядя зловредным тоном.

— Так, если это все… — сказал Гарри и встал, следом за ним и Каллиста. Ему отчаянно хотелось побыть одному, поразмыслить. Может быть, послать весточку Рону, Гермионе или Сириусу.

— Нет, это не все, черт тебя подери! — проревел дядя Вернон. — Садитесь давайте обратно!

— Ну, и что дальше? — раздраженно спросил Гарри.

— Дадли, вот что! — гаркнул дядя Вернон. — Я в точности хочу знать, что произошло с моим сыном!

— Отлично! — крикнул взбешенный Гарри, и из кончика волшебной палочки, которую он все еще сжимал в руке, посыпались красные и золотые искры. Испуганные Дурсли дружно вздрогнули. — Мы с Дадли вошли в проулок между улицей Магнолий и улицей Глициний, — быстро заговорил Гарри, стараясь обуздать свою злость. — Дадли стал меня доводить, ну, я и вынул волшебную палочку. Вынул, но не использовал. Тут появились два дементора…

— Да кто они такие, в конце концов, эти дементоиды?! — в бешенстве спросил дядя Вернон. — Что они делают? ЧТО?

— Вам уже сказали. Они высасывают из тебя всю радость, — объяснила Каллиста. — И, если есть возможность, целуют тебя…

— Целуют? — вылупил глаза дядя Вернон. — Целуют?

— Так они это называют. Они высасывают из человека душу через рот.

Тетя Петунья слабо вскрикнула.

— Из него — душу? Нет, они же не могли… У него осталась…

Она схватила Дадли за плечи и стала трясти, как будто хотела проверить, стучит в нем душа или уже нет.

— Конечно, она у него осталась. Если бы они ее забрали, вы бы увидели, — сердито сказал Гарри.

— Отбился от них, да, сынок? — громко спросил дядя Вернон с видом человека, пытающегося вернуть разговор в понятную ему плоскость. — Пара-тройка испытанных приемов, а, сынок? Врезал им по-свойски?!

— Дементору нельзя врезать по-свойски, — проговорил Гарри сквозь стиснутые зубы.

— Почему тогда с ним все в порядке? — загремел дядя Вернон. — Почему он не пустой? А?

— Потому что мы применили заклинание…

Ш-Ш-Ш-УХ-Х! Со стуком и с шелестом крыльев, подняв облачко мягкой золы, из кухонного камина пробкой вылетела четвертая сова.

— Ради всего святого! — взревел дядя Вернон и выдернул из усов два хороших пучка волос, чего с ним не случалось очень давно. — Никаких сов в моем доме, ясно вам? Я этого не потерплю ни под каким видом!

Гарри между тем уже вытаскивал из совиной лапы пергаментный свиток. Он был настолько уверен, что это письмо от Дамблдора, объясняющее все — и дементоров, и миссис Фигг, и намерения Министерства, и то, как он, Дамблдор, собирается все уладить, — что впервые в жизни испытал разочарование, увидев почерк Сириуса. Не слушая дядю Вернона, продолжавшего бушевать по поводу сов, и щурясь из-за нового облачка золы, которое птица подняла, вылетая через дымоход, Гарри прочел записку.

«Артур только что сообщил нам о случившемся.

В любом случае не выходите больше из дома. И береги Каллисту, никуда не отпускай одну».

— Они все будут присылать одно и то же? — шёпотом  спросила Каллиста, прочитывая письмо от отца. Гарри лишь пожал плечами.

Такая реакция на все, что произошло за этот вечер, показалась Гарри настолько несообразной, что он перевернул пергамент в поисках продолжения. Но на обратной стороне ничего не было.

— Целые стада… Я хотел сказать, целые стаи сов носятся по моему дому! Я этого не потерплю, точно тебе говорю…

— Я не могу помешать им приносить письма! — огрызнулся Гарри, комкая послание Сириуса.

— А я хочу знать правду о том, что случилось! — проревел дядя Вернон. — Если Дадли досталось от этих демендеров, почему тогда вас исключают? Вы совершили что-то не то, ты сам в этом признался!

Гарри сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Опять начинала болеть ушибленная голова. Больше всего на свете он хотел уйти из этой кухни, от этих Дурслей.

— Мы применили заклинание Патронуса, чтобы избавиться от дементоров, — сказал он, заставляя себя говорить ровным тоном. — Это единственное, что от них защищает.

— Но что они делали в Литтл-Уингинге, эти дементоиды? — возмущенно спросил дядя Вернон.

— Понятия не имею, — устало ответил Гарри.

Под яркими лампами дневного света в голове у него болезненно пульсировало. Злость сходила на нет. Он был обессилен, опустошен. Дурсли не сводили с него глаз.

— Это все вы, — с нажимом сказал дядя Вернон. — Это из-за вас, я знаю, не отнекивайтесь. Иначе зачем им было здесь ошиваться? Зачем им было лезть в этот проулок? Вы единственные … единственные… — Он явно не мог заставить себя произнести слово «волшебник». — Единственные сами знаете кто на много километров вокруг.

— Мы не знаем, что им здесь было нужно.

Почему, почему дементоры явились в Литтл-Уингинг? Их что, туда послали? Не потеряло ли Министерство магии контроль над дементорами? Может быть, они покинули Азкабан и примкнули к Волан-де-Морту, как предсказывал Дамблдор?

— Значит, эти демонтеры какую-то тюрьму вашу охраняют? — спросил дядя Вернон, грузно топая по следам размышлений Гарри.

— Да, — сказал Гарри.

Если бы только перестала болеть голова, если бы только можно было уйти из кухни, сесть в темной спальне и подумать…

— Все ясно! Они явились вас арестовать арестовать! — торжествующе заявил дядя Вернон с видом человека, пришедшего к неоспоримому заключению. — Так ведь, ребятки, дело обстоит? Вы в бегах от правосудия!

— Нет, разумеется, — покачали головой Гарри и Калли, словно отгоняя муху. Мозг между тем лихорадочно работал.

— Тогда почему?..

— Наверно, это он их послал, — тихо сказал Гарри, сказал скорее себе, чем дяде Вернону.

— Кто — он? Кто их послал?

— Лорд Волан-де-Морт, — ответил Гарри.

Краем сознания он отметил некую странность в поведении Дурслей: они всегда, стоило им услышать слова «чародей», «магия» или «волшебная палочка», вздрагивали, вскрикивали и отшатывались, но вместе с тем имя самого зловредного чародея всех времен не вызвало у них ни малейшего трепета.

— Лорд… как ты сказал? — наморщившись, переспросил дядя Вернон. В его поросячьих глазках возникли начатки какого-то понимания. — Это имя я вроде слышал… Это тот, который…

— Убил моих родителей, совершенно верно, — подтвердил Гарри.

— Но он же исчез, — раздраженно сказал дядя Вернон. Ему, похоже, было безразлично, что Гарри тяжело вспоминать о гибели отца и матери. — Этот верзила на острове так сказал. Он же испарился.

— Он вернулся, — тяжко выдохнул Гарри.

— Вернулся? — прошептала тетя Петунья.

Она смотрела на Гарри, как не смотрела никогда раньше. Внезапно он впервые в жизни сполна почувствовал, что тетя Петунья — сестра его матери. Он не смог бы сказать, почему именно сейчас ощутил это с такой силой. Он знал одно: кроме него, в кухне есть еще один человек, имеющий понятие о том, что может означать возвращение лорда Волан-де-Морта. Ни разу в жизни тетя так на него не смотрела. Ее большие бледные глаза, совсем не похожие на сестрины, не сузились от неприязни или злости. Они были широко открыты, и в них читался испуг. Казалось, она вдруг отбросила притворство и перестала упорно делать вид, что ни колдовства, ни какого-либо иного мира помимо того, в котором живут они с дядей Верноном, не существует — а ведь так было всегда, сколько Гарри себя помнил.

— Да, — сказал Гарри. Он говорил теперь именно с ней, с тетей. — Он вернулся месяц назад. Я его видел.

Ее ладони нащупали сквозь кожу пиджака массивные плечи Дадли и стиснули их.

— Погоди, — вмешался дядя Вернон, глядя то на жену, то на Гарри, то опять на жену. Он был явно ошеломлен, сбит с толку небывалым взаимопониманием, которое, казалось, возникло между ними. — Погоди. Ты говоришь, этот лорд Воланди… как его… вернулся?

— Да…

— Тот, который убил твоих родителей.

— Да.

— И теперь он насылает на вас демонаторов?

— Очень похоже, — ответил Гарри.

— Понятно, — сказал дядя Вернон, переводя взгляд с бледной как полотно жены на Гарри и поддергивая брюки. Казалось, он разбухал. Его большое багровое лицо надувалось у Гарри на глазах, как резиновый шар. Рубашка на груди натянулась. — Что ж, это решает дело. А ну пошли вон из нашего дома!

— Что? — спросил Гарри.

— Ты слышал, что! Вон! — гаркнул дядя Вернон так, что даже тетя Петунья и Дадли подскочили. — Вон! Не надо было тогда тебя брать! Совы летают к нам как к себе домой, пудинги взрываются, половина гостиной превращается черт знает во что, у Дадли вырастает хвост, Мардж скачет по потолку, а чего стоит этот летающий форд «Англия»! Вон! Вон! Хватит с нас! Хорошенького понемножку! Если за тобой охотится какой-то псих, это не причина, чтобы ты здесь торчал, подвергал опасности мою жену и нашего сына, устраивал нам неприятности! Раз ты пошел той же дорожкой, что и твои никчемные родители, — с меня хватит! ВОН!

Пара стояла как вкопанная.

— Вы что, оглохли?! — заорал дядя Вернон. Теперь он наклонился вперед и так близко поднес багровое лицо к лицу Гарри, что на того брызнули капельки слюны. — Убирайтесь! Вы ведь очень хотели уйти полчаса назад! Всецело одобряю! Валите отсюда и близко больше не подходите к нашему дому! Почему мы тебя тогда взяли — ума не приложу. Права была Мардж, надо было отдать тебя в приют! Проявили мягкотелость себе во вред, подумали, что сможем это из тебя вытравить, сделать из тебя нормального человека! Но ты гнилой от рождения, и с меня хватит… Чертовы совы!

Пятая сова так стремительно промахнула через дымоход, что шмякнулась об пол. Громко ухнув, она взмыла в воздух. Каллиста протянула было руку за письмом, запечатанным в алый конверт, но сова пролетела у неё над головой и направилась прямо к тете Петунье. Та вскрикнула и пригнулась, обхватив руками голову. Сова уронила красный конверт ей на макушку, развернулась в воздухе и вылетела тем же путем, что и явилась.

Гарри кинулся взять послание, но тетя его опередила.

— Распечатывайте, если хотите, — сказал ей Гарри, — но я так и так услышу, что тут написано. Это громовещатель.

— Отдай ему, Петунья! — крикнул дядя Вернон. — Не бери, это может быть опасно!

— Адресовано мне, — проговорила тетя трясущимися губами. — Мне, Вернон, посмотри! «Тисовая улица, кухня дома номер четыре, миссис Петунье Дурсль…»

В ужасе она осеклась. Красный конверт начал дымиться.

— Распечатывайте! — убеждал ее Гарри. — Кончайте с этим! Впрочем, все равно.

— Нет…

Тетина рука дрожала. Петунья дико водила по кухне глазами, точно искала путь к спасению, но поздно — конверт вспыхнул. Тетя с криком уронила его.

Отдаваясь гулким эхом, кухню наполнил жуткий голос, источником которого было горящее письмо на столе.

— Не забывайте мой наказ, Петунья!

Казалось, тетя Петунья сейчас упадет в обморок. Она опустилась на стул рядом с Дадли и закрыла лицо руками. Остатки конверта догорали в полной тишине.

— Что это значит? — хрипло спросил дядя Вернон. — Что… Я не… Петунья!

Тетя Петунья молчала. Дадли пялился на мать, тупо раззявив рот. Тишина закручивалась жуткой спиралью. Гарри глядел на тетю, совершенно сбитый с толку. Голова, казалось, вот-вот лопнет.

— Петунья, солнышко, — нежно проворковал дядя Вернон. — П-петунья!

Она подняла голову. Ее все еще била дрожь. Она сглотнула.

— Мальчик… мальчик остается у нас, и вместе с ним девочка, Вернон, — сказала она слабым голосом.

— Ч-что?

— Они остаются, — повторила она, не глядя на подростков. Потом встала со стула.

— Они… Но как же, Петунья…

— Если мы их выгоним, пойдут толки среди соседей, — сказала она. Хотя она была еще очень бледная, к ней стремительно возвращалась быстрая, отрывистая манера речи. — Начнут всякие вопросы задавать, станут интересоваться, куда он делся. Придется его оставить.

Дядя Вернон сдувался, как проколотая шина.

— Но Петунья, лапочка…

Не обращая на него внимания, тетя Петунья повернулась к Гарри и Калли:

— Сиди у себя в комнате. Из дому не выходи. А ты Каллиста, как только мать вернётся возвращаешься домой. А теперь спать.

Гарри не двигался.

— От кого этот громовещатель?

— Не задавай мне вопросов! — отрезала тетя Петунья.

— Вы связаны с волшебниками?

— Я велела тебе ложиться спать!

— Что это значит? Какой наказ?

— В постель!

— Ничего не понимаю…

— Ты слышал свою тетю?! НЕМЕДЛЕННО СПАТЬ!

lada_aberfort - мой тгК где вы сможете найти новости по поводу новых фанфиков и спойлеры к новым главам.Также, не забывайте ставить ⭐ и комментарий, мне очень важно знать, что вы думаете))