#зарисовка_hallelaia

Приемный покой заполняется все новыми и новыми людьми, пострадавшими во время обрушения здания центрального банка. Полиция привозит и трупы, чтобы зафиксировать время смерти и связаться с родственниками погибших.

В операционной напряжение можно резать ножом. Те, что пострадали больше всех, сейчас находятся в руках оперирующих хирургов и их ассистентов. Сегодня тот день, когда даже новички имеют огромный вес. Жизни десятков людей лежат на волоске от смерти, и только врачи, опытные и нет, могут спасти их.

— Грейнджер, ты мешаешь, — фыркает Драко, когда девушка подает ему не тот зажим, который он попросил, — ты можешь собраться?

Она рассеяна, как никогда раньше. Ассистентка главного хирурга больницы — любимая девушка — обычно собрана, подкована в любом вопросе, знает наперед любое действие или слово своего врача. Сегодня все идет из рук вон плохо.

— Выйди отсюда, — шипит Драко, стараясь быть сосредоточенным на осколках ребер, что касаются легкого мужчины на столе перед ним, — вернешься, когда придешь в себя.

Все присутствующие переглядываются и возвращаются к работе. Гермиона передает инструменты другому ассистенту — Астории — и удаляется из операционной.

Девушка стягивает перчатки и бросает их в урну. Руки дрожат, когда она развязывает одноразовый операционный халат и снимает шапочку, распуская кудри. Ей хочется разрыдаться от того, насколько ее состояние не нравится ей самой. Она чувствует тошноту и что-то непонятное внутри. Сонливость напоминает о вторых сутках к ряду без сна и о том, сколько еще жизней, которые нужно спасти, впереди.

Гермиона заходит в ординаторскую и просто падает на диван. Позволяет себе прилечь впервые за начало страшного кошмара и не замечает, как засыпает.

〰️〰️〰️〰️〰️〰️

Грейнджер вскакивает с дивана, не замечая упавший с нее плед, которого на ней точно не было, когда она засыпала. Ноги несут ее к туалету, пока ладонь закрывает рот, сдерживая рвущуюся наружу тошноту.

Когда она наконец-то склоняется над унитазом, не заботясь об открытой двери, то из глаз льются слезы. Все, что было в желудке, выходит, вызывая спазмы по всему телу. Гермиона дрожит и плачет, пока ее тошнит, выкручивает наизнанку.

Она не слышит шаги сзади, чувствует только, как кто-то заботливо собирает ее волосы на макушке и придерживает их, пока ее собственные руки сжимаются до побелевших костяшек на ободке унитаза.

Когда спазмы заканчиваются, желудок опустевает, слезы все еще льются. Гермиона тянет к кнопке слива и нажимает, убирая беспорядок за собой. Ей хочется встать, но она не может. Просто отклоняется назад, оказываясь тут же в объятиях крепких рук. Она чувствует пьянящий аромат тела Драко, возвращаясь в реальность, и странная, тревожная догадка догоняет ее.

Резко поднимаясь на ноги, Гермиона пошатывается. Она начинает тяжело дышать, понимая, что все пазлы одной картинки сходятся воедино.

— Боже, нет, — шепчет себе под нос и бежит по направлению к своему шкафчику, чтобы скорее достать телефон.

Когда открывает нужное приложение, то видит то, что подтверждает ее догадки.

«10 дней задержки».

Ее руки снова дрожат, и она едва не роняет телефон, когда ее снова касаются крепкие руки.

— Грейнджер, — Малфой разворачивает ее к себе и приподнимает лицо в ладонях. Он всматривается в ее уставшие, перепуганные глаза и качает головой в недоумении, — что с тобой?

Он впервые ведет себя так с ней, прикасается, стоит так близко, не заботясь, что их увидят вместе. Ей хочется отойти, отстраниться, но Драко не дает, одну руку перемещая на талию девушки.

Гермиона смотрит в его глаза и видит там усталость, видит боль и что-то еще, но разобрать не может. Не сейчас.

Она поднимает руку, в которой держит телефон, и поворачивает экран прямо к Драко, четко напротив его глаз.

Мужчина смотрит на экран, не моргая, а затем медленно сменяет направление своего взгляда. Теперь он смотрит прямо в глаза Гермионе.

— Я час назад передал тебя в отделение гинекологии, к доктору Паркинсон, — спокойно проговаривает Драко, убирая кудрявый локон от лица девушки.

Гермиона рвано вдыхает и чувствует, что вот-вот заплачет. Она снова дрожит, опуская телефон, и ей хочется убежать. Он не хочет ее даже в своем отделении, не говоря уже о том, что ему не нужен ребенок от нее.

— В нашей больнице муж и жена не могут работать в одном отделении, — Драко наклоняется и целует Гермиону в лоб, прикрывая глаза.

— Ч-что? — вырывается у Гермионы и она поднимает голову на Драко, заглядывая ему в глаза.

— Я не планировал это так, — Драко тянет руку в карман медицинских брюк и достается оттуда кольцо, — по крайне мере точно не планировал кричать на тебя перед этим.

Он начинает улыбаться, а Гермиона начинает плакать, тоже не сдерживая улыбку.

Держа в руках руку Гермионы, Драко дрожит вместе с ней. Волнуется, хотя и планировал сделать ей предложение давно.

Когда звучит заветное «да», и колечко касается тонкого пальчика Гермионы, свидетелем дальнейших действий становится еще один человек.

Астория, ведомая своими предположениями и слепой влюбленностью, искала доктора Малфоя и нашла. В объятиях той, кому он был предан.

Драко целует лицо Гермионы, держа в ладонях. Она улыбается и пытается отворачиваться, смеясь, но все безуспешно. Когда мужчина наклоняется и целует ее живот, она снова плачет. От счастья, от переполняющей ее любви и от того, что Драко так рад.

— Самый мой любимый малыш, — он болтает с животиком, продолжая поглаживать.

— А я? — шутливо возмущается Гермиона, дуя губы.

— А ты моя самая любимая девушка, — Драко целует ее в губы, — женщина, что носит моего ребенка, — исследует губами щеки, — моя будущая жена. А еще прекрасный будущий хирург.

Его признание ее, как врача, не менее важно, чем признание ее, как любимой. Гермиона улыбается, пока слезы льются по ее щекам, а Драко обнимает ее так крепко, будто боится потерять. И действительно ведь боится.

За дверью ординаторской стоит девушка, которая что-то все-таки потеряла. Веру в лучшее. Веру в любовь.

Вот так бывает: кто-то теряет, а кто-то находит. Кто-то умирает на операционном столе, а кто-то отделывается парой ссадин. Но среди всего хаоса, кошмара и бед, любовь всегда светит ярко и согревает, даже когда кажется, что просвета в темноте нет.