32

Я думал, трудно придумать что-то изысканнее и затейливее скачек. Или стрельбы по глиняным голубям, учитывая твидовые костюмы, «Лендроверы» и прочее. Или балов. Бал – это просто верх изысканности.Но нет. Поло даст сто очков форы всему вышеперечисленному.Матч проходит в окрестностях Эдинбурга, в один из тех волшебных солнечных дней, когда вечером, возможно, пойдет дождь, зато с утра всё просто шикарно. Полосатые шатры, столы, уставленные бокалами шампанского и всевозможными закусками, люди в самых ярких и нарядных костюмах…Как я это ненавижу.На мне один из костюмов, выбранных Джису, – для разнообразия, желтый, а не зеленый – с пышными рукавами и расклёшенными брюками. Никакой шляпы, только вуалетка, слава богу, без перьев. Просто маленький кусочек сетки.Каблуки путаются в траве, и больше всего мне хочется найти место и сесть. Я смотрю на трибуны и вижу красивую женщину в огромной черной шляпе, которая шагает к одному из полосатых шатров. Она выглядит, как и все дамы здесь – прекрасно сложенная, но в то же время напоминающая чистокровную афганскую борзую.Я вижу, как она машет кому-то, а затем медленно опрокидывается в сырую траву, по-прежнему приветственно подняв одну руку.Омега рядом с ней даже не замедляет шага. Она идет дальше, а я качаю головой.На трибуне, вместе с Рози, Джином, Юном и Лисой, стоит королева. Сегодня она во всем синем, каштановые волосы блестят на солнце. Пока она болтает с Джином, Лиса оглядывается на Дженни, которая болтает с Флисс и Поппи. Я вижу, как они с Лалисой встречаются глазами и улыбаются.Потом Ладиса отворачивается и берет Юнги под руку. Принц слегка улыбается и косится на Рози, которая очень внимательно смотрит на королеву. Я понимаю, что она намеренно избегает взгляда Юнги.Ну и бардак.– У тебя вид какой-то большеватый. Особенно с учётом твоего роста.Я поворачиваюсь и вижу рядом с собой Джуна, который стоит, сунув руки в карманы. На нем белая рубашка с закатанными рукавами и небрежно завязанный галстук. Внезапно злоба покидает меня.– Как?Я думал, что усвоил за последний месяц весь британский сленг, но, оказывается, еще есть вещи, которых я не знаю.– Как у большевика, – поясняет Нам. – Как будто ты вот-вот устроишь революцию. У тебя на лице написано, – добавляет он с улыбкой. – Все вы такие, колонисты. Приезжаете и жаждете крови.– Я бы не отказался отрубить голову-другую, – признаю я, и он смеется.Зубы у него кажутся очень белыми на фоне смуглого лица. Я вспоминаю тот вечер в хижине, и мне становится жарко.Возможно, Джун думает о том же, потому что вдруг перестает смеяться, и его глаза слегка темнеют.Затем он отступает на шаг и распрямляет плечи. Нам уложил свои непослушные волосы с помощью геля, но они по-прежнему сияют, как старая монетка. Зеленые полоски на галстуке эффектно оттеняют глаза.– Ты знаешь, кто сегодня играет? – спрашиваю я, отчаянно желая сменить опасную тему, и углы губ Джуна приподнимаются. Очевидно, он тоже не прочь отвлечься.– Гилли, – говорит он, указав на поле. – Гуки и Хо тоже собирались играть, но Гуки вчера вечером свалился с лестницы и вывихнул лодыжку, и Хо решил составить брату компанию. Они там то ли очаровывают, то ли пугают омег графа Хаттона.Джун кивком указывает на полосатый шатер. Разумеется, там сидит Гук, положив ногу на подушку, Дон рядом с ним, а сбоку – две светловолосых омеги, которые зажимают себе рты. Трудно сказать, смеются они или сдерживают рвоту.– А где Шербет? – спрашиваю я, позволяя Джуну подвести себя к столу с закусками. Моя рука легонько покоится у него на локте. Даже символического прикосновения достаточно, чтобы нервы завибрировали. И я слышу несколько приглушенных щелчков: это трудятся фотографы.– Шербет уехал до конца лета в Грецию с Галеном, – отвечает Джун. – Вот повезло-то.– Повезло, что он в Греции или что ему сейчас не нужно толкаться здесь и смотреть на лошадей? – уточняю я.Нам глядит на меня.– Повезло, что он с любимым человеком, – отвечает он, и мое сердце как-то странно трепещет. Он, конечно, не имеет в виду, что любит меня – это было бы глупо, – но я убедился, что на балу он завидовал Галену и Шербету. Наверное, потому что ему самому нужно всегда оставаться свободным, на тот случай, если королеве вдруг понадобится, чтобы он притворился чьим-нибудь парнем.– И Греция, да, – признается Джун. – Блин, я люблю Грецию. И потом, будь я в Греции, мне бы вчера не пришлось тащить Гука домой.Я смеюсь и слегка наклоняю голову, чтобы заглянуть ему в лицо. И в этот момент кто-то кричит:– Поцелуй его, детка!Я поворачиваюсь и вижу папарацци с фотоаппаратом наготове. И всё во мне леденеет.Мы притворялись влюбленными, улыбались, глядя друг на друга на балу, гуляли по улице, держась за руки… но целоваться?Однако, к моему удивлению, Джун уже слегка наклоняет голову, его лицо делается ближе, а губы…Я толкаю его в грудь, заставляя отступить, и вижу, как глаза Нама расширяются.– Я не… не могу, – бормочу я. – Извини.И отворачиваюсь.И врезаюсь в официанта, который несет поднос, уставленный бокалами с шампанским.Я слышу, как кто-то ахает – и еще больше народу хихикает, – когда несколько сотен долларов проливаются наземь. Еще примерно на пятьдесят баксов содержимого попадает на мой красивый желтый пиджак, и я пытаюсь избавиться от растущего мокрого пятна спереди, одновременно рассыпаясь в извинениях.Наклонившись, я хочу помочь официанту подобрать бокалы, но тут фотоаппараты снова начинают щелкать, и я вспоминаю, что на мне костюм с пятном и Рози убьёт меня если я замарю его ещё большеЗашибись.Поэтому я торопливо отхожу от официанта с его бокалами и буквально бегу прочь, краем глаза мельком заметив Джуна.Куда я направляюсь?Понятия не имею. Просто подальше отсюда, от всех этих глаз и объективов. И совершенно точно подальше от Джуна. В дальнем конце поля стоит сарай, и, пусть даже любая моя попытка общения с лошадьми в Шотландии оборачивается сущим кошмаром, я все-таки иду туда, стараясь как можно быстрее удалиться от остальных.Зайдя в сарай, я понимаю, что на самом деле это гараж. В нем стоят машины – красивые, блестящие, дорогие – и я прохожу между ними, касаясь прохладной поверхности «Роллс-Ройсов» и переводя дух.Я, конечно, здорово психанул. Наверняка за мной скоро придут Джису или Рози, велят выйти и улыбнуться в камеру.Но тень на пороге не принадлежит ни Джису, ни Рози.Это Намджун.Он… просто стоит там, опустив руки и слегка вздернув подбородок. Джун тяжело дышит, как будто он бежал, чтобы нагнать меня.– Извини, – говорю я и с удивлением слышу, как дрожит мой собственный голос.И я сам дрожу.Нам приоткрывает дверь шире, и в луче света я вижу пылинки, танцующие в воздухе между нами.– Я просто не смог…Скрестив руки на груди и глядя на Джуна, который подходит ближе, я продолжаю:– Я понимаю, что это часть игры, но поцелуй… поцелуй – это нечто особенное. Для тебя, может быть, и нет, но для меня – да, и я не хотел…И прежде чем я успеваю сказать что-то еще, Джун приникает к моим губам.Я невольно замолкаю, а он целует меня, обхватив ладонями мое лицо. Поначалу я так ошеломлен, что даже не отвечаю. Просто стою на месте, широко раскрыв глаза, по-прежнему со скрещенными на груди руками.Но когда он наклоняет голову, углубляя поцелуй и касаясь теплыми, слегка мозолистыми пальцами моих щек, я закрываю глаза и сначала опускаю руки, а затем цепляюсь ими за рубашку у него на талии.Ух ты, этот альфа, который казался мне целиком сделанным из твида, умеет целоваться.Мы стоим в сарае, прижавшись друг к другу, и я поднимаюсь на цыпочки, чтобы быть еще ближе к нему. Я хочу всем телом прижаться к Наму и наконец-то, наконец-то отдаться чувству, которое пыталась подавлять со времен того вечера в хижине.Когда мы отрываемся друг от друга, я опускаюсь на пятки и смотрю на Насджуна круглыми глазами.– Ух, – говорю я негромко, и он улыбается.Это улыбка, которую я видел в клубе Юна. Улыбка, которая впервые дала мне понять, что Намджун, возможно, привлекательней, чем кажется.– Я тоже думаю, что поцелуй – это серьезно, – произносит он, так низко и хрипло, что меня от звуков его голоса точно мороз продирает по коже, и я вздрагиваю.– И ты для меня – нечто особенное, – добавляет Джун, и я судорожно стискиваю пальцы.Он – лучший друг Юна, такая же неотъемлемая часть этого мира, как скачки, тиары и тартан.Но, если кому-то удается пробить брешь в его обороне, оказывается, что Намджун очень веселый и добрый. И милый. И целуется как профи.– И что мы теперь будем делать? – спрашиваю я, и эти слова на удивление громко звучат в пустом сарае.– Улыбочку! – произносит чей-то бодрый голос, и мы, повернувшись, видим на пороге Джису.Рядом с ней стоит фотограф.