9

Кэтрин подвернула рукава мантии, медленно застегнув пуговицу на манжете. Раздражение жгло под рёбрами — весь день её мысли ходили по замкнутому кругу. Это начинало выбешивать. Но как, чёрт возьми, не зациклиться, когда единственная книга, в которой хоть что-то объяснялось — объясняла нихера? Вчера она убила на неё целый вечер. Сначала в библиотеке — методично разбирая пыльный том, выуживая крупицы информации, цепляясь за каждую значимую деталь, каждый ритуал, каждую хренову сноску. Потом утянула книгу в гостиную, продолжая листать страницы до глубокой ночи. Но чем глубже копала, тем сильнее осознавала, что роет в пустоте. Это даже не учебник — это кладбище знаний, где остатки информации были разбросаны как кости: легенды, полуразрушенные ритуалы, древние поверья. Что-то о родах, в которых сила передавалась через поколение. Что-то о «носящих печать природы» и их связи с миром. Что-то о... ни черта не понятно.

«Поздравляю, Вэберн, — сухо подумала она, краем глаза отмечая сборище слизеринцев у камина, — ты нашла доказательства, что ты не сумасшедшая. Отлично. А теперь скажи, что с этим делать?»

Она чувствовала взгляды: Блейза, беспечно покачивающего бокал; Пэнси, сидевшей с видом королевы, отправленной в ссылку; Драко уверенно говорившего что-то, с тем самым выражением лица, которое могло значить всё, что угодно. Кэтрин могла бы прислушаться. Но в тот момент ей было плевать. Потому что куда важнее был тот факт, что её магия была загадкой даже для неё самой.

В лучах вечернего света библиотека выглядела как место, полное ответов. Ложь. По факту – то же непроглядное болото, что и её старая школа.

Кэтрин вспомнила, как, ещё будучи совсем маленькой, писала преподавательнице вопросы о магии природы. Длинный, педантично составленный список. На трёх пергаментах. Женщина вздохнула, покрутила в руках чашку чая, посмотрела на неё с выражением «зачем ты портишь мне вечер?» и выдала: «Ну да, слышала я о таком. Дар Матери Природы — так его называют. Передаётся по крови. Но что с этим делать? Не могу помочь, извини». Прекрасно! Просто заебись. Это было похоже на то, как если бы ей подсунули карту без координат и пожелали удачи в разгадке маршрута.

Шаги гулко отдавались эхом в каменных коридорах. Воздух был насыщен запахами воска, старого камня и чего-то тёплого, сладковатого, ускользающего. Она хотела бы поверить, что Хогвартс станет её шансом. Тем самым местом, где она найдёт знания и чёткие ответы... Но пока её поиски были кусочками разбитого стекла в темноте.

Интуиция у неё работала отлично — она чувствовала природу. Всё живое отзывалось, тянулось к ней. Стоило сосредоточиться, и зелень расправляла увядшие листья, деревья слабо вибрировали, будто узнавали её. Она знала, какие растения больны, как их исцелить, как помочь им выжить. Она без труда находила общий язык с животными и птицами, игнорируя лишь насекомых, которых, стыдно признавать, боялась. Ну а что, у всех свои фобии. Но на этом всё. И это её бесило. На Гербологии, пока другие тупили, пытаясь вспомнить, какой части мандрагоры нельзя касаться, Кэтрин просто знала. Руки работали на инстинктах — лёгкое прикосновение к стеблю, короткий взгляд на корень, и всё. Они реагировали на неё, как будто в их коде уже было прошито, что она своя.

А потом были Прорицания, и пока идиоты вокруг дышали над кружками, уставившись в узоры чаинок, разглядывая в них свой обречённый конец, она снова погружалась в собственную головоломку.

Спускаясь по лестнице, она провела пальцами по холодным перилам. Перевод в Хогвартс был шансом. Или... удобным способом спихнуть проблему? В конце концов, её бывшая преподавательница сама заполнила прошение о переводе, даже не поставив Кэтрин в известность. Вернее она сообщила, когда уже предстояло паковать чемоданы. О том, чтоб обзавестись необходимыми принадлежностями для учебы даже речи не было. А затем, махая платочком вслед, объяснила всё тем, что в новой школе у неё будет больше шансов раскрыть потенциал и найти ответы. Помогала ли она? Или просто решила, что при таком раскладе это уже не её головная боль?

Кэтрин резко свернула в сторону Большого зала. Шум накатывал, гулкий, разношёрстный — голоса, звон ложек о тарелки, запах жареного мяса и яблочного сидра. Безалкогольного. К сожалению. Всё это должно было вернуть её в реальность. Но внутри всё ещё скреблась мысль: «Чёрт, да уж лучше бы мне сказали, что моя магия — полный бред, чем оставили со всеми этими обрывками».

Кэтрин привычно села рядом с Блейзом. Разумеется, он снова занял для неё место. Без вопросов, без комментариев. Просто поставил перед фактом. Потому что мог. Потому что хотел. И Кэтрин не возражала. Она взяла вилку, без интереса прокрутив её в пальцах. Аппетита не было. Всё казалось пресным и безвкусным. Даже воздух. Мысли гудели, сплетались в тугие узлы, давили на виски — тупая, пульсирующая боль, словно кто-то со скуки водил ножом по внутренней стороне черепа. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы хотелось врезать. Блейз не повернул головы. Только скользнул по ней взглядом — коротко, вальяжно, будто просто отметил факт её присутствия. И всё равно зачем-то сдвинул её тарелку чуть ближе. Ни вопроса, ни приказа — просто жест, который он даже не счёл нужным объяснять. Кэтрин подцепила что-то, что, вероятно, было брокколи, пожевала. Вкуса — ноль. Как и желания продолжать трапезу.

— Не знал, что ты практикуешь голодовку как метод борьбы с системой, — протянул Блейз, чуть покачивая бокал с тыквенным соком.

Она фыркнула.

— Ты собираешься контролировать все мои жизненно важные процессы?

— Нет, просто не хочу сидеть рядом с ходячей трагедией, — он ухмыльнулся, пригубив напиток. — Если ты умрёшь с голоду, нас с Малфоем обвинят в плохом гостеприимстве.

— Ну разумеется. Меня затащили в подземелья, промыли мозги, заставили носить зелёное. А потом довели до депрессии.

— И знаешь что, дорогая? — Блейз прищурился, ухмылка стала шире. — Именно так это и выглядит.

Кэтрин чуть склонила голову, вглядываясь в него внимательнее. Вроде бы улыбка всё та же — расслабленная, насмешливая. Но что-то в ней цепляло. Намёк. Может быть, даже забота. Она перевела взгляд обратно на тарелку, но есть не стала. Блейз улыбнулся ещё шире, будто предвидел это заранее.

Громкий смех прорезал зал, резкий, неестественно выбивающийся из общей атмосферы. За столом Гриффиндора кто-то истерично заливался, не заботясь о том, что на него уже оборачиваются. За столом Слизерина разговоры не прекратились, но взгляды понемногу сместились в сторону источника шума с тем самым выражением лёгкого презрения: неинтересно, но всё же стоит мельком оценить. Пэнси раздражённо щёлкнула языком, отставив бокал, и смерила шумную компанию холодным взглядом.

— Что за цирк эти недоумки устроили на этот раз? — процедила она, медленно откидываясь назад, будто уже заранее знала, что ответ ей не понравится.

Кэтрин по-прежнему прожигала тарелку взглядом, словно надеясь, что еда сама по себе станет хоть сколько-нибудь привлекательной. Не стала. Она выдохнула, наконец оторвавшись от пустого созерцания, и обернулась на шум. У гриффиндорского стола сгрудилась кучка студентов, преимущественно мужского пола. Некоторые из них были с других факультетов. В центре — Симус Финниган, размахивающий руками, как заезженный фокусник, уверенный, что в сотый раз повторяемый трюк всё ещё впечатляет. Он что-то громко вещал, откидываясь назад с той театральной лёгкостью, которая даётся только людям, искренне уверенным в собственной гениальности. Рон ухмылялся, Гермиона демонстративно закатывала глаза, но уходить не спешила. Гарри сидел рядом с выражением человека, который уже не сопротивляется судьбе. Обречённость уровня «провалиться под землю» без объявления войны.

Блейз покрутил столовый нож меж пальцами, лениво постукивая его кончиком по столешнице.

— Кажется, мальчики решили сыграть в экспертное жюри, — протянул он с нескрываемой насмешкой. — Выносят вердикт, кто в школе самая соблазнительная.

Кэтрин не удивилась.

— Ну конечно. Чем ещё занять голову, если преподавателей нет за ужином, а мозг — это сугубо теоретическая конструкция?

— Ты удивишься, насколько примитивны их желания, Вэберн. И интеллект, — Драко подпëр подбородок рукой, со скучающим видом разглядывая гриффиндорский стол. — Впрочем, если говорить о вкусе, у гриффиндорцев он всегда был сомнительный, — он скептически повёл плечом и вернул взгляд к своему бокалу, как будто весь этот разговор был ниже его достоинства. Он уже не смотрел в сторону Гриффиндора, но выражение лица у него было таким, словно кто-то подмешал в его сок цианид.

Финниган, раззадоренный собственными шутками и, вероятно, чем-то покрепче тыквенного сока, выдал:

— О, так Вэберн теперь новая звезда Слизерина? Кто-то уже пытался приручить эту змейку? Или она до сих пор сама по себе?

Смех, ещё секунду назад звучавший за столом Гриффиндора, схлынул, словно звук резко убавили, но не до конца — осталась натянутая, неровная тишина, в которой кто-то всё же хрипло усмехнулся, пытаясь сделать вид, что ничего особенного не произошло. Несколько человек зависли с приборами в руках. Некоторые из участников обсуждения нервно покосились на слизеринский стол. Подобные комментарии — это уже не просто глупая шутка. Это могло расцениваться как вызов. Плевок в сторону факультета, где честь и достоинство ставились выше личных симпатий и даже здравого смысла.

Слизеринцы не прекратили разговоров. Часть из них лишь неторопливо повернулись в сторону гриффиндорцев, почти равнодушно, но с каким-то хищным любопытством заскользили взглядами по компании. Как будто оценивая: стоит ли отвечать? И стоит ли сделать это сразу, или отложить разборки на потом? Ирония в том, что никто не мог предсказать их реакцию. Ни гриффиндорцы, ни, возможно, сами слизеринцы. Финниган вдруг осознал, что, возможно, наговорил лишнего. Кто-то тихо хмыкнул. Воздух ощутимо сгустился. Кэтрин спокойно отложила вилку, также окинув взглядом стол Гриффиндора — размеренно, без спешки. Её лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то... опасное.

Гарри поморщился, будто только что хлебнул прокисшего молока. Рон дёрнулся, лицо мгновенно пошло пятнами и что-то пробормотал — явно пытаясь урезонить Финнигана, но вышло так себе. Симус коротко хохотнул, но уже не так уверенно.

Кэтрин повернула голову обратно. Медленно, с подчёркнутой небрежностью.

— О, так теперь я — объект общественного достояния? Какая честь. Надеюсь, с меня не потребуют автограф.

Блейз усмехнулся, поднося бокал к губам.

— Дорогая, этот статус у тебя с первого дня. Просто у них мозги работают с задержкой.

Драко раздражённо провёл пальцем по краю бокала, стиснув челюсть.

— Они слишком любят разбрасываться словами, — он посмотрел на неё, как человек, который взвешивает, следует ли ему тратить на тебя своё время. — Думаю, тебе стоит дать им понять, где их место.

Кэтрин чуть склонила голову, уголки губ дрогнули в лёгкой насмешке.

— Ты предлагаешь устроить спектакль?

— Дело не в тебе, Вэберн. Речь про имидж и достоинство факультета. Я предлагаю показать, что их мнение — грязь под нашими ногами.

Она усмехнулась.

— Иногда лучшее оружие — игнорирование, Малфой, — и взяла бокал, сделав неторопливый глоток, позволяя терпкости тыквенного сока задержаться на языке.

За гриффиндорским столом веселый настрой окончательно сошел на нет. Финниган поймал её взгляд. Затем — взгляд Забини. И, кажется, осознал, что выбрал не ту тему для обсуждения.

***

Шум за столами постепенно стихал, ознаменовав завершение ужина. Слизеринцы поднимались с мест, покидая Большой зал группами — медленно, с той нарочитой расслабленностью, за которой всегда скрывался расчёт. Кэтрин не торопилась. Она снова чувствовала взгляды, не просто мимолётные — прицельные, оценивающие. Как будто её фигура уже стала частью привычной картины мира, но что-то в ней заставляло людей задерживаться, всматриваться дольше, чем следовало. Финниган больше не пытался шутить. Даже не смотрел в её сторону — уткнулся в тарелку, словно еда могла спасти его от реальности.

Блейз, разумеется, ждал. Стоял, сложив руки на груди, ухмылялся. Как всегда. Но вот кто действительно удивил, так это Малфой. Кэтрин скользнула взглядом по залу. Его компания уже направлялась к выходу, но Драко не спешил. Он остался сидеть, словно задержка была частью некоего ритуала. Затем, без лишних слов, он поднялся и пошёл следом. Без свиты. Пара слизеринцев зависли, будто сбились с курса. Пэнси остановилась как вкопанная, её глаза расширились, губы слегка приоткрылись. Она выглядела так, словно кто-то выдернул её из привычной реальности — той, где Драко всегда был рядом, где он не уходил просто так, где она могла контролировать ситуацию. Кэтрин отметила это мельком, прежде чем выйти в коридор.

Факелы вырывали силуэты из полумрака: чёрные мантии, серебристо-зелёные галстуки, плавные, уверенные шаги. Кэтрин шла чуть впереди, Блейз рядом, Драко — позади. И вот в этом-то был нюанс. Он не просто вышел вместе с ними. Он не выбрал Пэнси. Не выбрал Тео. Не выбрал свой привычный маршрут, свой круг, свою безопасность. Он выбрал их. Неосознанно, возможно. Неосторожно. Но внутри него что-то сдвинулось. Блейз тоже это чувствовал. Усмехнулся, но ничего не сказал. Позади слышался тихий шёпот. Кто-то делал ставки. Они свернули за угол, и Драко сбавил шаг.

— На этом я, пожалуй, откланяюсь, — протянул он. Голос спокойный, но чересчур ровный, будто заученный.

Кэтрин посмотрела через плечо. Вот теперь он снова был собой. Ни колебаний. Ни намёка на смущение. Он развернулся так, будто подчёркивал — это его решение, его шаг, его игра. Блейз качнул головой, ухмылка стала шире.

— Тебе в другую сторону, дружок, — с ехидством заметил он.

— Да, — кивнул Драко, но с места не сдвинулся.

Кэтрин всё же обернулась всем корпусом и наклонила голову вбок, изучая его с неподдельным интересом. Он хотел уйти первым. Даже не так, он должен был уйти первым. Так почему он всё ещё здесь? Короткая заминка, взгляд куда-то за её спину, а потом он всё-таки развернулся и ушёл. Блейз хмыкнул.

— Потрясающе. Один вечер — и ты снова поселилась у всех в головах.

Кэтрин не ответила. Только уголки её губ дрогнули, и Блейз это заметил.

— Ну, а я тоже пойду. Не хочу упускать возможность напомнить Драко, что он сам не знает, чего хочет.

— Наслаждайся, — протянула Кэтрин, скрестив руки на груди.

Забини двинулся следом за Малфоем. Она осталась одна. Но такое чудо не могло длиться долго. Она шла по коридору, позволяя себе не торопиться. Воздух был прохладным, запах камня смешивался с чем-то другим, новым. И вот тогда она их заметила. Сёстры Гринграсс стояли у колонны, словно просто разговаривали. Но стоило Кэтрин приблизиться — беседа оборвалась. Она собиралась пройти мимо. Но Астория вдруг заговорила, без спешки, но с легким налётом любопытства:

— Не боишься, что однажды этот фасад прирастëт к тебе так плотно, что уже не отличишь, где маска, а где ты?

Кэтрин остановилась, неспеша развернулась и уставилась на неё с явным непониманием.

— Какой фасад?

Астория чуть прикусив губу, оценивающе осмотрела её с головы до ног:

— Уверенной стервы, которой на всех плевать. Игрока. Той, кто одним взглядом повышает ставки.

Кэтрин выдержала паузу.

— Если бы ты следила за ужином, то знала бы, что я просто сидела и ела.

— Иногда достаточно просто сидеть и есть, чтобы тебя запомнили, — младшая Гринграсс не отвела взгляд.

Дафна хмыкнула и скрестила руки на груди.

— Они тобой заинтригованы, — просто сказала она.

Кэтрин прищурилась.

— Они?

— Да, все они, — пожала плечами Дафна, будто сказанное ею было самым очевидным утверждением в мире. — Только некоторые пока не осознали этого. Но осознают. Это вопрос времени.

Кэтрин сжала челюсть. Этот разговор начинал раздражать. Астория улыбнулась заметив её реакцию.

— Ты умная. И не испугалась нас.

Кэтрин едва сдержалась, чтоб не рассмеяться от абсурдности происходящего.

— Это был диагноз?

— Это был факт.

Оно посмотрела на неё ещё секунду, а потом кивнула.

— Спокойной ночи, — и ушла, с четким пониманием, что они продолжали смотреть ей в спину. И почему-то это было даже... любопытно.

***

Кэтрин остановилась перед появившимся в стене проходом в гостиную факультета, так и не решаясь войти. Резные деревянные двери казались массивными, давящими, будто за ними не комната, а ловушка. Там слишком много людей, слишком много голосов, слишком много внимания, которое она сейчас не готова выдержать... Она развернулась и пошла обратно, не имея точного представления, куда направляется.

Хогвартс продолжал жить, его коридоры мерцали скрытой энергией, но Кэтрин чувствовала себя изолированной от этого ритма. Магия в стенах, шёпот факелов, гулкие шаги за спиной — всё воспринималось не как часть чего-то целого, а как фон, на котором она была единственной чёткой фигурой. Ноги сами привели её к лестнице, ведущей на Астрономическую башню. Она было ступила на первую ступень, но тут же остановилась. Слишком высоко. Слишком открыто. Она развернулась, шагнула обратно в тень и, преодолев небольшое расстояние, вышла во внутренний двор Трансфигурации.

Воздух был колючим, царапал кожу, пробирался под мантию, пробуждал нервные окончания. На языке — солоноватый привкус ночного воздуха, на руках — липкий холод, словно тёмный, вязкий шёлк. Покой. Голова всё ещё гудела от мыслей, от «шуток» Финнигана, от разговора с сёстрами Гринграсс. От их голосов, от их взглядов, от тонкого, едкого смысла, заложенного в каждом слове.

«Ты умная. И ты не боишься играть».

Тонкий комплимент или завуалированное предупреждение?

«Они тобой заинтригованы. Все. Они пока не поняли этого, но поймут».

Она опустила голову и выдохнула, смотря, как облако пара растворяется в воздухе. Это было даже забавно. Или должно было быть забавным. Она закрыла глаза, позволяя холоду пробраться глубже, сковать её внутренний огонь. Но что-то изменилось. Холод стал другим. Неестественным. Раньше он бодрил. Теперь... замораживал. Будто живой, он пробирался сквозь кожу, через кости, вгрызался в нутро, лишая её ощущения себя. Воздух перестал пахнуть. Остался только привкус металла и тишина. Слишком плотная, слишком абсолютная. Хогвартс никогда не был безмолвен. Всегда ветер, всегда шорохи, всегда магия, вибрирующая в стенах. Но сейчас — ничего. Она открыла глаза и увидела его. Черный силуэт. Размытый, словно дым, но чёткий в своей ненормальности. Высокий, узкий, дрожащий в воздухе, как тень от факела, но слишком медленный, слишком намеренный.

Кэтрин застыла. Грудь сжалась, дыхание соскользнуло в горло, сердце сжалось до маленького, бьющегося комка. Страх. Но не тот, что приходит от логики. Не тот, что можно объяснить. Этот страх был древним, звериным. Он вился в её голове, ломал кости изнутри, вытягивал тепло. Она не могла двинуться. Глаза не моргали. Существо двигалось... Или не двигалось? Может, просто становилось ближе, растекалось по воздуху, заполняя пространство между ними.

Что-то внутри неё хотело закричать. Что-то внутри неё хотело исчезнуть. Страх был не просто страхом. Он был воспоминанием. Громкий голос. Взрыв боли. Холодный пол под её телом. Темнота. Её губы разомкнулись, и она, наконец, закричала.