Глава 18. Привет, птичка

Открывать глаза по утрам, вырываясь из бездны ночного кошмара, для Грейнджер за последний месяц стало обыденностью. Зелье сна без сновидений она стабильно принимала через день. И ровно через день спала нормально, каждый раз подготавливаясь к тому, что следующая ночь будет утомительной.

Теперь мрачные картинки падения с лестниц Хогвартса заменил зелёный луч, отбирающий жизнь у её друга. Не самого близкого, но одного из тех, кто горел в сердце приятным, тёплым огоньком.

В этом сне её руки всегда были связаны. Каждый раз она изо всех сил пыталась освободиться от верёвок, осознавая, что это — единственный способ предотвратить сорванную с палочки Драко Аваду. Но каждый раз его терпения не хватало. И каждый раз она просыпалась с отвратительным, липким ощущением вины. И с осознанием, что в реальности её руки были свободны.

Смерть Фреда во многом смысле поделила жизнь Гермионы на «до» и «после». Так ей казалось... пока она не вспоминала, что вообще-то находится в плену, где нашла свою любовь и забеременела.

В тот момент всё и поделилось. А сейчас она просто пожинает плоды своих выборов и однажды принятых решений.

Первым делом после пробуждения, Грейнджер представляла, как посмотрит в глаза Рону, Джорджу и Джинни. Что скажет, когда однажды встретится с Молли.

«Я так сильно запаниковала, что не смогла дотронуться до порт-ключа. Поэтому ваш сын теперь мёртв. Простите.»

Отвратительно.

Она пыталась перемотать события назад — к тому моменту, когда в её голове что-то изменилось. Когда произошёл тот скачок, та совершенно безумная перемена в её жизни, позволившая Пожирателю смерти затмить всё её внимание.

Гермиона оправдывала себя тем, что у Драко, наверняка, совершенно точно был хитроумный план. Приходить в её комнату, дурманить ароматом вишни и табака, спасать от пыток собственного отца, одаривать вниманием и удушающей заботой с того самого момента, как она призналась ему в чувствах. Чтобы что? Чтобы она забеременела и навсегда осталась к нему привязана? И для чего всё это? Чтобы потом беспамятно и безусловно любить?

Потому что Драко любил именно так. Каким бы мрачным человеком он ни был за стенами этого поместья, с ней он становился самой крепкой и надёжной стеной, самым сильным защитным заклинанием — и, главное, самым ласковым и трепетным мужчиной, что ей доводилось встречать.

Он был смесью льда и пламени. Он был её пленителем. И он был тем самым тайным, непризнанным шагом, о котором она бы никогда никому не рассказала. Потому что Грейнджер боялась признаться самой себе, что если повернуть время вспять, она бы выбрала ту самую дорожку, что была протоптана сапогами Командующего. Она бы выбрала его ещё раз, просто потому что так в её жизни больше не было бы ни с кем.

— Я бы выбрала тебя ещё раз...

Каждое утро — шёпотом, с закрытыми глазами, его ещё уловимому запаху в комнате, среди зелёных подушек и простыней. В надежде, что на следующий день он не испарится насовсем. В надежде, что до этого опасно приближающегося момента Драко вернётся и, в своей манере, усмехнётся её выбору спать в его спальне.

На следующий день после случившегося Грейнджер еле оторвала себя от постели после обеда, чему была несказанно благодарна. Боль от предшествующих событий скребла по внутренностям изнутри. Хотелось без остановки находиться под действием зелий.

Горе от утраты, стыд, вина, тоска, злость — и ещё множество других чувств и эмоций сменяли друг друга в её обессилевшем теле.

На прикроватной тумбе лежала записка, стоящая сгибом вверх. Впервые в жизни Малфой обращался к ней письменно, но не узнать эти чётко выведенные буквы было невозможно.

«Увидимся через неделю.Д.М.»

Пережить бы эту неделю.

Гермионе казалось, что это будет самым тяжёлым испытанием — потому что ей так много нужно было ему сказать. Что она не ненавидит его и не винит. Что ей до боли жаль друга. Что её буквально испепеляет чувство вины за то, что она не смогла поступить по-взрослому — потому что сильнее всего на свете боялась за Драко. Боялась, что если упустит его из поля зрения, то потеряет навсегда.

Но, как оказалось, эта неделя прошла легче всего. Просто потому, что у неё было чёткое понимание, когда он вернётся. Он обещал ей встречу.

Спустя семь дней Драко не вернулся. Спустя десять — тоже.

На одиннадцатый день Гермиона начала умолять запойного Забини связаться с Малфоем любым способом. Она была уверена, что с ним что-то случилось.

— Грейнджер, ты всерьёз считаешь, что у нас с ним ментальная связь по чернилам татуировки? — язвил полутрезвый Блейз в одиннадцать утра, когда девушка в панике ворвалась к нему в комнату.

Ей, конечно же, было ужасно стыдно за то, что она действительно так поступила. Но ещё сильнее был страх за Драко. Манеры в такой ситуации могли подождать.

— Ну ты ведь тоже Пожиратель смерти, а он вроде как твой Командующий... — она замешкалась, осознавая, что вообще не знает, как у них всё устроено, кроме того, что видела и слышала. — Вы же наверняка как-то связываетесь?

— Я знаю только то, что он у Лорда. Как думаешь, какая вероятность хорошего исхода для Командующего, если мы оторвём его от дел без весомого повода?

— Видимо, небольшая...

— Её нет, Грейнджер, — резко фыркнул Забини. — Побереги Драко. Его и так, вероятнее всего, пытают через день.

Слова Забини отрезвили Гермиону. Меньше всего на свете она хотела подвергать Малфоя дополнительной опасности, если вдруг Волан-де-Морт решит поинтересоваться, почему его подчинённые отвлекают Командующего по пустякам.

Трезвости рассудка хватило ровно на два дня.

Очередная попытка уговорить Блейза оказалась провальной. Грейнджер просто нашла его пьяного в оранжерее с бутылкой огневиски. Настроение слизеринца было совершенно иным.

— Гермиона, — её имя, сорвавшееся с его уст, уже звучало странно. Особенно — таким хмельным голосом. — Малфой — самая хитрожопая, самая живучая, самая вездесущая задница, которую я встречал в своей жизни. Если он задерживается, значит, дочищает слепое очко Лорда... — Блейз усмехнулся собственным словам. — Ради твоей же безопасности.

Грейнджер такой ответ не устраивал. Её пугал сам факт, что ни разу за всё время он не пропадал на две недели.

Вернее, пропадал. Но это касалось их перемен в общении, а не физического отсутствия дома.

Она пыталась округлить глаза, хватая Забини, расхаживающего по оранжерее размашистыми шагами, за предплечье. С Малфоем это всегда срабатывало.

— Ты должен... Блейз, ты не понимаешь! Я схожу с ума от тревоги! Целитель напрямую связывает ухудшение течения беременности со стрессом...

Фу, господи боже.

Как же ей было стыдно, что эти слова в отчаянии срывались с губ. Примитивно манипулировать беременностью — и ещё с человеком, который так и не пережил утрату жены с ребёнком под сердцем. Это было низко.

Но она и правда сходила с ума.

Забини на мгновение замер, оценивая и переваривая информацию. Это явно ему давалось не совсем просто после выпитого алкоголя.

— Послушай, — он по-отцовски обнял Гермиону за затылок, притягивая к груди, что для неё было очень странно. И очень с запахом огневиски. — Я знаю, как ты волнуешься... Поверь мне, просто поверь, я знаю. Но он никогда вас не оставит. Где бы он сейчас ни был, он сделает всё, чтобы вернуться.

Вас.

Как ни странно, волнение начало сходить на нет. Забини, каким бы он ни был, сейчас говорил максимально серьезно, и его словам невозможно было не поверить. Ей и правда нужны были эти утешающие объятия. По-настоящему нужны.

— Блейз... — она сделала шаг назад и взяла его за запястье, проводя рукой вниз и вынимая из руки бутылку алкоголя. Неотрывным взглядом умоляя его остановиться пить. — Тебе это не нужно. Поговори со мной.

Голова мулата опустилась на грудь, и он покачал её в разные стороны в легкой улыбке.

— Точно не с тобой, Грейнджер.

— Почему же это? Что со мной не так?

Забини сел на бортик фонтана, сгорбившись, и начал играть с водой, создавая небольшие всплески, не касаясь её. Это была очень простая, но такая красивая беспалочковая магия. А отвечать он не спешил.

Гермиона подняла голову на статую женщины, что смотрела на неё удивительно мягким, хоть и каменным взглядом. В тот вечер в оранжерее она так и не задала вопрос Драко, кто это такая, и решила, что это точно нужно будет разведать у Нарциссы.

— Блейз, — девушка сделала шаг, опустившись рядом на бортик фонтана, чувствуя, как брызги слегка щекочут шею. — Не игнорируй меня. Ты можешь поделиться со мной своей болью. — Тихим, нежным голосом. Понимая, как хрупок он сейчас внутри.

— Я не хочу говорить о смерти беременной жены с живой и нестабильной беременной девушкой, Грейнджер. Давай сбережем хотя бы тебя.

Ей в действительности так сильно полосовали по сердцу его слова. Его боль и в то же время попытка уберечь от тяжелой информации. Кто бы мог подумать, что Блейз Забини так осторожен и трепетен к женщинам? Стало интересно, всегда ли было так или на него повлияла только одна.

— Расскажи мне, почему она умерла?

Тяжелый выдох мулата. Грейнджер не унималась. В любой другой ситуации она бы не стала лезть ему под кожу. Но сейчас, будучи в плену и не имея возможности сделать хоть что-нибудь полезное, ей хотелось внести свой вклад хотя бы здесь. Вытянуть лучшего друга своего мужчины из алкогольной ямы. Побыть ему жилеткой. Выслушать всё и помочь, хотя бы попытаться помочь жить дальше.

— Проклятье. Ты вроде знаешь... — он смотрел на свои кожаные туфли, постукивающие носками друг об друга.

— Я знаю, что проклятье. Но разве оно не убивает медленно? Должна же была быть какая-то болезнь? — слова почти задержались на языке. — Странно, что это произошло так внезапно.

Она извинится перед ним. Она обязательно перед ним извинится за каждое слово, мечом воткнутое в воспалённое сердце. Но так нужно.

— В случае с Дафной, оно коснулось крови и сердца. Мы не знаем, когда это началось, потому что при сканировании организма никаких проблем выявлено не было. Так и действует проклятье. До последнего остаётся незамеченным... — Забини говорил это ровным, абсолютно безэмоциональным голосом. Опустошённо.

Он повернулся к Гермионе, уставившись таким же пустым взглядом на её живот. Смотрел так, будто хотел просканировать его насквозь и увидеть ребёнка прямо сейчас.

— Остановка сердца, — с помутневшими от накатавших слёз глазами. — Причиной смерти моей Дафны в конечном итоге стала остановка сердца...

Он яростно ударил кулаком по воде, окатывая вязаное платье девушки приличным всплеском воды со спины. Она невольно вздрогнула, испугавшись.

— Ты, Грейнджер, — он ткнул пальцем в её сторону. — Не заставишь чувствовать его такую же боль! Ты выживешь, вы блядь как угодно победите, женитесь, и ты родишь ещё одного слащавого засранца по фамилии Малфой!

Она несколько секунд смотрела на его безумные красные глаза и решила, что лучшим ответом будет... улыбка.

— Я думаю, что родится девочка с умопомрачительными светлыми кудрями, — Гермиона взглянула в сторону, пытаясь ещё раз визуализировать это. — Мне кажется, что я видела её во сне.

Блейз достал палочку, чтобы высушить её платье и наколдовать несколько салфеток. Он довольно быстро собрался, приводя себя в порядок.

— Не важно... В любом случае, этот ребёнок будет самым счастливым на свете, — он явно собирался с силами, чтобы произнести это. — С любящим папой, гениальной мамой и надёжным крестным.

— Спасибо... — ухмыльнулась Гермиона. — в крестные, конечно же, метишь ты?

Он развернулся к девушке всем телом, показывая недоумение.

— Давай проясню. Во-первых, — мулат начал загибать пальцы. — Это даже не обсуждается. Во-вторых, кандидатура мальчика-который-вечно-лезет-в-пекло точно не подходит на роль крестного. В-третьих, твоего рыжего Малфой не подпустит к семье на пушечный выстрел. Ещё вопросы?

Грейнджер задумалась, что не знает, будут ли с ней общаться друзья, когда узнают, с кем она решила строить семью. И Рон.

Господи, как сложно.

— Я считаю, ты идеально подходишь, — ей захотелось поддержать Забини. — Мы мало общались, но я чувствую, что ты надёжный человек.

Лицо итальянца осветила очень тоскливая, но теплая улыбка. Гермионе очень хотелось, чтобы он когда-нибудь попробовал построить семью с кем-нибудь ещё. Но озвучивать это желание она не стала. Это было бы лишним.

— Подожди... я только сейчас понял, — опешил Забини. — Разве зелье не показало пол ребёнка? Ты не уверена, кто у вас будет?

— Оно было фиолетовым, — Грейнджер пожала плечами. — У меня ещё не было возможности узнать, что это означает.

— Ты, умнейшая ведьма нашего времени, не побежала первым делом в библиотеку, чтобы разгадать загадку фиолетового зелья? — Забини был действительно удивлён.

— Поверь, мне есть о чём подумать... — Гермиона скрестила руки на груди. — И, честно говоря, я ещё не до конца осознаю, что беременна. Мне кажется, что это всё какой-то розыгрыш. Я не слишком углублялась в эту тему.

Забини придвинул её к себе и, обнимая за плечо, положил руку на её живот. Было немного некомфортно от такой близости. Но она сказала себе потерпеть. Ему это было важно.

— Ты жалеешь, что всё так произошло?

Жалеет ли она? О, у неё точно есть ответ на этот вопрос.

— Нет, Блейз. Я бы выбрала его ещё раз. И всё то, что мне уготовано. Столько раз, сколько потребуется.

С этими словами она встала, решив закончить этот тяжёлый разговор. Солнце садилось рано, и меньше всего ей хотелось блуждать по мрачному поместью ночью, опасаясь встретить Люциуса.

— Прости меня за все эти вопросы о Дафне. И спасибо за ответы, — она замолчала, наблюдая за реакцией мулата. — И за поддержку.

— И тебе...

Скромная, задумчивая реплика Блейза заставила Гермиону немного замедлить шаг, а затем она вышла на площадку перед оранжереей, поймав за хвост странную, немного безумную мысль.

Пальцы скользнули под горловину платья, нащупывая застывшую капельку крови Малфоя на своей шее. Крепко сжав её, уверенная, что не повредит украшение, она начала сосредотачиваться на своих мыслях, пытаясь очистить разум от всего лишнего.

Драко? Где ты?

Ответа, конечно, не последовало. Но уцепиться за эту почти невозможную надежду было приятно. Вообразить, что он может услышать её.

Мы ждём тебя домой. Возвращайся скорее.

***

К шестнадцатому дню отсутствия Малфоя у Гермионы выработался новый распорядок. Каждый день начинался с завтрака, и с недавних пор компанию ей составляла Нарцисса. Миссис Малфой, беспокоясь за состояние Гермионы, старалась каждое утро её навещать или подсылать Тинки с просьбами присоединиться к трапезе или на чашечку чая.

Некоторое время Грейнджер вежливо отказывалась от совместных приемов пищи, ссылаясь на плохое самочувствие. На самом деле, она понятия не имела, как вести себя за столом в присутствии аристократки. Но спустя время сдалась, осознав, что её отказы были всё же крайне невежливыми.

И именно поэтому теперь каждое утро она проваливалась со стыда, не понимая, с какого столового прибора ей следует начать. Косые взгляды на Нарциссу, впрочем, никогда не оставались незамеченными, но хозяйка поместья лишь тихо ухмылялась, иногда давая понять, что беспокоиться не о чем.

— Моя дорогая мисс Грейнджер, — обращение миссис Малфой всегда вызывало какой-то теплый трепет. — Вам ни к чему утруждать себя этими тонкостями. Ешьте, пожалуйста, в удовольствие — для себя и малыша.

Малыш.

Именно это слово почему-то вызывало у Гермионы покалывание в переносице, проливающееся скромной слезой переполняющей нежности. Она начала испытывать какую-то глубокую, всёобъемлющую любовь к комочку внутри своего живота, который был их с Драко малышом. Их продолжением самой безумной истории.

Утром семнадцатого дня, будучи приглашенной на завтрак в гостиную к Нарциссе, гриффиндорка решилась узнать побольше о семье, в которую ей однажды, возможно, предстояло вступить. И даже надела по случаю белую шерстяную юбку в пол и розовую блузу с бантами, подаренные ей несколько месяцев назад. Приходить в убранство миссис Малфой в джинсах или брюках казалось для неё теперь чем-то неприемлемым.

Скажи мне об этом кто-нибудь пол года назад.

— Мисс Грейнджер, доброе утро, — хозяйка поместья левитировала несколько книг на столик возле своего кресла. — Как вы себя чувствуете сегодня?

— Доброе утро, Миссис Малфой. Сегодня хорошо.

Гермиона, как всегда, мешкалась несколько секунд, не понимая, должна ли она задать вопрос в ответ и может ли сразу пройти и сесть к столу. И очень надеялась, что однажды ей кто-нибудь объяснит все эти правила, которыми она, конечно же, будет пользоваться только в присутствии аристократов.

— Зовите меня Нарциссой, — улыбнулась женщина.

— Хорошо. А тогда вы меня Гермионой, — все-таки присаживаясь к столу. — Чем вы занимаетесь?

— Сегодня я проснулась с желанием показать вам несколько альбомов с колдографиями нашей семьи, — Нарцисса присела, и возле неё появилась Миппи с подносом чая. — Но я не стану их раскрывать, если вам это покажется скучным.

— Оу... — Рука замерла с ложкой сахара возле чашки от неожиданного совпадения. — В общем-то... Я как раз хотела сегодня задать несколько вопросов о вашей семье. Если это не будет лишним.

На самом деле, ей хотелось задать конкретный вопрос о том, когда вернется Драко и получить точный ответ. Но Грейнджер уже успела убедиться, что миссис Малфой в таком же неведении, как и она сама. Та лишь печально разводила руками, уверяя, что её сын наверняка знает, что делает.

— Гермиона, мне очень приятна ваша заинтересованность, — скромно улыбнулась в чашку Нарцисса. — Что именно вы бы хотели спросить?

На столе начали появляться различные блюдца с закусками, фруктами и пирожными. Вершиной подачи стали две порции пышного омлета с брокколи и морепродуктами. Девушке хотелось поскорее приступить к завтраку, но она приняла решение сначала задать свой вопрос и затем понаблюдать за тем, какой прибор выберет миссис Малфой.

— Над фонтаном в оранжерее стоит очень красивая статуя женщины. Кто это?

— Это Ирма Малфой, — Нарцисса немного сдвинула брови. — Покойная бабушка Драко. Абраксас, его дедушка, боготворил свою жену и построил эту оранжерею для неё. Таких статуй в доме было несколько...

Женщина отставила чашку и, заглянув через плечо в окно, задумалась на несколько мгновений.

— С тех пор, как Тёмный Лорд жил в поместье, их осталось только две. Среди роз и у могилы на фамильном кладбище, — Нарцисса печально вздохнула. — Пожиратели смерти, увы, презирают культ любви и наследия. Мой сын, к счастью, этим от них отличается.

Гермионе стало очень тоскливо от осознания, сколько всего в этом мире уничтожили последователи Волан-де-Морта. И многое — безвозвратно.

— Мне очень жаль, что так произошло, — Грейнджер постаралась выразить искреннее сочувствие. — На самом деле, это звучит удивительно. Я не так много знаю, но слышала, что Абраксас был очень суровым и жестоким мужчиной.

Уголок губ Нарциссы едва заметно дрогнул.

— Это действительно так, Гермиона. Он был жесток со всеми, кроме Ирмы и, впоследствии, меня, — глаза Нарциссы постепенно наполнились тоской. — Люциус, в большинстве своём, унаследовал многие его качества.

Это было странно слышать. И, похоже, недоумение слишком сильно отразилось на лице Гермионы.

— Не кажется, что мой муж любит меня, верно? — ухмыльнулась женщина.

— Эм... — Грейнджер заерзала на стуле, опустив глаза от неловкости. — Я не думаю, что... В смысле, я почти не видела вас со стороны в обычной жизни. Не знаю, что и ответить.

— Простите меня, Гермиона, что смутила вас, — Нарцисса смягчила взгляд, поднимая его на девушку. — Мой муж, каким бы мерзким засранцем он ни казался, на самом деле всем сердцем любит и беспокоится за свою семью. Просто он... немного сбился с пути.

Сердце сделало кульбит от неожиданного удовольствия, прокатившегося в груди от услышанных от Нарциссы ругательств. Брови Гермионы невольно подскочили вверх.

Соберись.

— Честно говоря, что точно не кажется, — Грейнджер решила быть откровенной в разговоре. — так это то, что мистер Малфой любит Драко. Их отношения выглядят...

— Отвратительно? Я согласна, — хмыкнула Нарцисса. — Люциус не принимает его выборы и решения. Наш сын никогда не хотел становиться Пожирателем и следовать по пути тьмы, но ему пришлось это сделать ради нашей безопасности.

— Получается, он в роли Агнца для семьи? — выпалила Грейнджер, вспоминая ту самую цитату.

Женщина сделала глоток ромашкового чая, на мгновение задумавшись.

— Приятно, что Библия помогла Вам понять моего сына.

Гермиона покраснела, почувствовав неловкость от того, что она без разрешения заглянула в личную книгу Нарциссы. Та, словно прочитав её мысли, продолжила:

— А теперь, когда Драко во многом успешен, личной болью Люциуса стало то, что это не произошло под его началом. Не с благословения отца, а назло ему, — Нарцисса подняла вилку с заранее отрезанным кусочком омлета. — Но он любит его самой крепкой отцовской любовью. И мне очень жаль, что наш сын, вероятно, никогда этого не услышит. Я в их отношения стараюсь не вмешиваться.

Гермиона задумалась о том, что мистер Малфой, вероятно, был совсем другим в молодости. Возможно, таким же пылким, как и его сын. И если всё так, как говорит Нарцисса, не ждёт ли их с Драко ребёнка такая же участь ледяного отца?

— Я иногда думаю... — Грейнджер вспоминала его хладнокровие на войне. — о том, каким Драко будет родителем. Не посчитает ли он жесткость лучшим методом воспитания для Малфоя.

Нарцисса широко улыбнулась и рассмеялась.

— Гермиона, вы когда-нибудь видели, как он общается с Тинки?

Девушка кивнула.

— А бывали в её комнате? — и не увидев повторного отклика, ожила. — Я настоятельно рекомендую заглянуть в гости к маленькой Крохе, — миссис Малфой произнесла последнее слово иронично тонким голосом. — Он заваливает её подарками, сладостями и запрещает заниматься тяжёлой работой. Думаете, если он так бережёт эльфа, он выберет жестокость по отношению к своему ребёнку?

Гермиона не заметила, как начала уплетать свой завтрак с распахнутыми глазами. Было жутко интересно слушать о внутреннем мире семьи Малфоев со стороны матери.

— А как насчёт того, что он уже интересовался, в какой части поместья будет комфортнее жить с новорожденным, так чтобы быть в шаговой доступности к саду? «Ведь прогулки на свежем воздухе полезны маме и малышу».

— Годрик... — девушка сдавленно засмеялась, закрывая ладонью лицо. — Я бы ни за что не поверила, если бы мне сказали, что Драко такой заботливый.

Нарцисса с улыбкой мягко накрыла руку Грейнджер, чуть сжимая.

— Он так сильно полюбил вас. И я хочу попросить только об одном, — с таинственной улыбкой. Гриффиндорка уже была готова услышать просьбу о том, чтобы не разбить сердце сына. — Не дайте ему расслабиться. Он, как и любой мужчина, легко может привыкнуть к спокойствию. А от вас, Гермиона, мы ждем огня.

Этого она услышать точно не ожидала. Вот с кем, а с ней Малфою покой может только сниться. Как минимум, им двоим ещё предстояло победить в этой чертовой ужасной войне. Как максимум, во всем этом хаосе родить и воспитать ребенка, связать друг друга узами брака, не переругаться со всеми близкими и главное — сделать так, чтобы самого Драко не посадили в Азкабан.

Но на этот случай у Гермионы уже давно был план.

Она при первой же возможности предоставит все свои воспоминания о помощи Малфоя Ордену. А её, как девочку из Золотого Трио, послушают. Главное — убедить Гарри и заручиться его поддержкой.

— Я уверяю вас, Нарцисса, он сможет расслабиться ещё очень не скоро.

В камине раздался громкий треск полена, и Грейнджер вздрогнула от неожиданности.

Миссис Малфой погладила её по запястью большим пальцем и отклонилась назад.

— Хорошо, это то, что я и хотела услышать. Буду рада ответить и на другие ваши вопросы, Гермиона.

Пока девушка выбирала, о чём спросить в первую очередь, прокручивая параллельно полученную информацию, их мирную трапезу прервал навязчивый стук каблуков, вколачивающихся в доски. В проёме двери застыла чёрная фигура Астории, которая явно старалась сдержать себя, видя картину, разворачивающуюся перед её глазами.

— Астория, добрый день. Рада твоему возвращению, — буднично проговорила Нарцисса. — Не успела лично выразить соболезнования вашей утрате. Как себя чувствуют родители?

Глаза Гринграсс метались между миссис Малфой и Грейнджер. Она несколько раз закрыла и открыла рот, явно подбирая слова. Гермиона издевательски, с ровной спиной и вздёрнутым подбородком, сверлила свою соперницу взглядом.

— Благодарю вас, миссис Малфой, — нервно сглотнула Астория, держа руки перед собой в плотном замке. — Вся семья убита горем. Я не могла вернуться раньше. Родителям сейчас очень тяжело.

— Ты можешь пробыть со своей семьёй столько, сколько потребуется, дорогая, — мягко ответила Нарцисса.

— Моя семья здесь, — ядовито сверкнула зубами Гринграсс, явно адресуя эту улыбку Грейнджер. — Где я могу найти Драко?

Хороший вопрос, стерва. Спроси что-нибудь попроще.

— Астория, он сейчас на задании, и мы тоже с нетерпением ждём его возвращения, — миссис Малфой выглядела удивительно непоколебимой. — Из мужчин в поместье сейчас только мистер Забини, переживает утрату супруги. Его, при необходимости, ты можешь найти с помощью эльфов или по запаху алкоголя.

Гермиона отвернулась к окну, чтобы подавить вырывающийся смешок.

— А сейчас прошу меня извинить, — Нарцисса встала, направляясь к двери. — Мы завтракаем с моей подругой, и наш разговор не предполагает присутствие третьих лиц. Хорошего тебе дня.

И, дождавшись невнятного ответа и натянуто улыбнувшись, она закрыла гостиную, наложив дополнительные заглушающие чары.

— Миссис Малфой, что если она кому-нибудь расскажет? — девушка забеспокоилась о том, не выйдет ли информация о свободной пленной за пределы поместья.

— Астория остра на язык, но труслива, — успокоила Нарцисса, присаживаясь обратно. — Она не станет портить отношения со мной и тем более репутацию семьи. Так о чём ты хотела спросить?

Приятно резануло слух то, как миссис Малфой переходила на неформальное общение.

— Я бы хотела узнать побольше о детстве Драко, — смущённо сказала Гермиона, чувствуя, как краснеют её щеки.

— Что ж, вот тут нам и понадобятся наши альбомы, — женщина взмахнула палочкой, раскрывая первый, в котором Малфой на первой странице кричит в объятиях мамы и папы, будучи младенцем. — А возможно, даже и омут памяти.

На несколько следующих часов Грейнджер погрузилась в воспоминания о самом противном ребёнке из всех, которых ей за свою жизнь доводилось встречать. Таким разбалованным ей даже не казался соседский Джек, которому на пятнадцатилетие родители подарили машину.

Что ж, ей определённо предстоит обсудить с Драко методы воспитания их ребёнка, если они не хотят вырастить из него что-то наподобие того белокурого мальчишки, что доставал её с друзьями на протяжении нескольких лет в Хогвартсе.

Грейнджер всё это время не отрывала пальцев от своего кровавого украшения.

Я так сильно по тебе скучаю.

И хочу предупредить, что ребёнку ни к чему получать первую метлу в пятилетнем возрасте.

Возражения, конечно же, не принимаются.

Люблю тебя. Возвращайся скорее.

***

Старые, шершавые и прогнившие половицы впитали за ночь кровь, пот, слюни и, возможно, частички плоти, содранные о выступающие ржавые гвозди. Каждое, даже самое незначительное движение отзывалось невыносимой, адской болью. Он даже не пытался.

Больше всего на свете хотелось открыть глаза и увидеть Грейнджер с её чертовыми бальзамами, что она по утрам ласково втирала в его изможденное тело, покрытое гематомами.

Сейчас Драко напоминал фиолетовую, а местами даже чёрную от подкожных кровоподтеков тряпичную куклу. Вероятность того, что бальзамы могли бы хоть как-то помочь, была равна нулю. Но если бы рядом была она, это бы означало, что всё закончилось.

Но всё только начиналось.

Потому что, открывая глаза, он видел лишь небольшую круглую комнату заброшенного маяка, продуваемую самыми суровыми сквозняками северных морей через выбитые от воздействия мощной магии окна.

Реддл всегда выбирал для своих обрядов самые забытые богами места. И этот раз не стал исключением.

Накануне вечером он любезно подарил Малфою ещё две руны. А это означало, что возвращение домой откладывалось как минимум на неделю. Потому что именно столько времени было необходимо, чтобы восстановиться после внедрения и перестать быть жидким существом, неспособным даже донести своё тело до туалета. Не говоря уже о магии и перемещениях.

У Драко, в этот раз, практически всё пошло по плану. Он медленно и выверенно начал подбираться к Тёмному Лорду.

В первый же день, после случившегося, когда он едва не потерял Грейнджер от руки собственного отца, Малфой, не давая себе времени на раздумья, оставил Грейнджер записку и направился прямо к Волан-де-Морту с самым безумным и, вероятно, смертельно опасным предложением: разделить свою душу на части.

Рэддл, встревоженно сверкнув красным взглядом, вынес из Драко мозг самым жестоким способом легилименции. Конечно же, он встретил лишь те мысли, которые Малфой позволил ему увидеть.

— Что ж, мой верный слуга, — с насмешкой поддев костяшкой пальца кровь, струившуюся из носа Драко, — зачем?

— Мой Лорд, вы — самый могущественный и непобедимый волшебник всех времён, — склонил голову Командующий. — Но я обеспокоен тем, что моя смертность может поставить под угрозу командование вашей несокрушимой армией. Конечно, я думал предложить вам подготовить мне преемника на случай непредвиденной кончины, но, на мой взгляд, это небезопасно.

Конечно, Драко блефовал. Даже в самом кошмарном сне он не представлял, что может захотеть создать Крестраж. Но необходимость выжать из Реддла как можно больше информации заставляла его пойти на такие крайние меры. Ведь была реальная вероятность, что тот согласится.

И он согласился. С условием, что созданный крестраж будет храниться у него.

Ну конечно.

Теперь Малфой был на несколько шагов ближе к разгадке того, как ему уничтожить Нагайну. Возможно, ему даже удастся узнать место, где Лорд прячет Око распада. Потому что с этого момента началась его подготовка.

И, конечно же, она обещала быть долгой. И, конечно же, как и всё, по мнению Реддла, она должна была начаться с беспощадных пыток.

Драко был к этому готов. Даже несмотря на то, что каждый раз приходилось заново пересобирать себя по кусочкам, он был готов.

К седьмому дню, когда Волан-де-Морт, как правило, утрачивал интерес к издевательствам, Малфой рассчитывал, что сможет вернуться домой. Но в его планы пришлось внести коррективы. Потому что, по мнению психопата, перед разделением души Командующему необходимо было обрести несколько новых рун.

Чем, собственно, они и занялись, на старом дрожащем от штормов маяке.

Тайное влияние и контроль через связь.

Перт и Эйваз.

Никогда ещё безумные желания Лорда не были так на руку. Малфой был способен оценить иронию момента, даже будучи впечатанным лицом в пол с кровью, стекающей из крыльев лопаток. Потому что руны внедрялись именно так. Чернильным лезвием — на живую.

Теперь, к его и так достаточно мощному набору, добавилась возможность влиять на каждого Пожирателя смерти, внедряясь в их головы, контролируя мысли и намерения, и всё это оставаясь незамеченным.

Да он спятил.

Тёмный Лорд, никогда не имевший хороших отношений с собственным рассудком, теперь, по мнению Драко, окончательно тронулся. Потому что доверять верности своего Командующего до такой степени было совершенно безрассудно.

Теперь, при желании и сильной концентрации тёмной магии, Малфой мог настроить целую армию Пожирателей против их Повелителя. Осознание этого искрилось приятным предвкушением победы. Через время. После того, как Драко сможет подняться из лужи собственной мочи.

Плевать. На всё. Он обеспечит безопасность своей семье. Ради этого он был готов пролежать здесь ещё неделю. Лишь бы каждый дорогой человек его сердцу больше никогда не вздрагивал от слова «война».

Уверенность в своих действиях накрыла его с новой силой, когда, спустя восемь дней, снова подвергнутый пыткам, он понял, что в его окрепшее сознание наконец начали проникать различимые очертания слов.

«Люблю тебя. Возвращайся скорее.»

Салазар.

Пришлось отвернуться лицом в пол, изображая страдания от очередного болевого спазма. Потому что по щекам катились неконтролируемые потоки обжигающих слёз.

Как же ты гениальна, моя слабость. Я так сильно тебя люблю.

***

Спустя три недели, Блейз наконец-то был вызван самим Командующим. Грейнджер, попрощавшись с ним прямо во время игры в волшебные шахматы, весь день просидела в ожидании новостей.

Мулат вернулся крайне вымотанным и не слишком разговорчивым. Но перед тем как пойти отдыхать, ему пришлось успокоить тревожную Гермиону.

— Жив, — сказал он, закрывая дверь в свою комнату и встречая на пути её большие, полные ожидания глаза. — И дал нам с тобой задание. Завтра приступим.

— Блейз! — Грейнджер попыталась докричаться, стуча кулаком по дереву, но было без толку.

Как оказалось на следующий день, Драко попросил Забини продолжить с Гермионой занятия по тёмной магии. И ровно с этого момента ей с утроенной силой захотелось, чтобы он вернулся. Потому что итальянец был просто отвратительным учителем.

В первый же день Блейз попытался научить её создавать иллюзии. Спустя несколько десятков неудачных попыток из-за неточных инструкций и вздувшихся вен на запястьях Грейнджер от концентрации тёмной магии, он вдруг вспомнил, что на самом деле не мог этого сделать. Ведь знание об иллюзиях Драко передал ему с помощью защитных чар, не позволяющих носителю распространять полученную информацию.

Злющая Гермиона в тот вечер закрылась в комнате и громко, не стесняясь в выражениях, выговаривалась, яростно прокручивая пальцами его капельку крови.

... и никогда больше не проси Забини меня чему-то учить!

Конечно, она понимала, что её никто не слышит. Но оставаться в этом одиночестве было невыносимо. Потому что, несмотря на милейшую Нарциссу и почти всегда открытого Блейза, она чувствовала себя одинокой. Никто не мог заполнить ту пустоту, что образовалась в её сердце за эти три недели.

На следующих уроках Грейнджер постаралась быть спокойнее и терпимее, попросив мулата научить её чему-то простому.

Впервые за всю жизнь с её губ сорвалось непростительное заклинание. «Авада Кедавра» ещё долго крутилось горечью на языке. Ту птицу она решила похоронить в саду.

Гермиона никогда в жизни не планировала использовать это заклинание. Но принять решение помогла самая отвратительная и самая правдивая мотивация Блейза.

— Представь, Грейнджер, что у тебя нет выбора, так же как не было у Драко. Чтобы спасти его, тебе нужно всего лишь убить другого Пожирателя смерти, — цедил возле её уха итальянец, подкравшийся со спины. — Но ты не знаешь, как пользоваться заклинанием. Ты готова пойти на такой риск? Просто потому что сейчас жалеешь эту птицу?

Она разозлилась. И жалость тут же исчезла.

Нет, она никогда в жизни бы не позволила кому-то убить Драко. Непростительное действительно нужно иметь в арсенале заклинаний. Только на войне, конечно же.

Сегодня я убила одну из твоих чертовых адских птиц с красными глазами. Жаль, что ты этого не видел, потому что повторять я больше никогда не собираюсь.

Когда наступил месяц отсутствия Малфоя в поместье, Грейнджер всё-таки не выдержала. Нельзя было точно разобраться, что на неё так повлияло: гормоны или невыносимая тоска по платиновому блондину. Но ей было принято решение запереться в комнате и больше не выходить до самого возвращения Драко.

Потому что жить этой беременной жизнью без него было невыносимо. Гермионе было до слёз обидно, что он не может видеть, как её живот впервые обрёл очертания чего-то похожего на беременность.

Да, видимо, это всё-таки гормоны.

Но теперь она и правда была немного похожа на беременную. По-настоящему.

Ещё недостаточно для того, чтобы окружающие могли что-то понять. Но достаточно для того, чтобы каждое утро разглядывать себя в зеркале и осознавать, что через несколько месяцев живот будет ещё больше.

А ещё очень хотелось вишневых кексов с шоколадом, которые Драко иногда приносил ей на завтрак, когда у них ещё всё было хорошо. О чём она тоже решила пожаловаться в молчаливую капельку крови.

Отвисшую челюсть нужно было собирать где-то с пола, рядом с упавшим камнем вниз сердцем. Потому что следующим утром Тинки, после завтрака, появилась с подносом именно этих кексов.

— Тинки решила порадовать юную Мисс! — отчеканила эльфийка и исчезла ещё до того, как Гермиона успела задать ей вопрос.

Девушка тихо расплакалась, откусывая ароматную выпечку, напоминающую ей о безмятежных, счастливых моментах.

Спасибо, Драко. Я так жду тебя. Ты нам очень сильно нужен.

Это не могло быть совпадением. Он её слышал. Она готова была поклясться.

***

В его руках, а точнее на его спине, были вытатуированы два ключа от сундука с победой над режимом помешанного психопата, захватившего всю магическую Британию. Но даже сейчас, окрепнув после почти трёх недель, проведённых на маяке, он был ещё слишком слаб, чтобы провернуть задуманное.

Довольный Лорд, после возвращения Драко, сразу поделился всеми тонкостями и нюансами создания крестражей. Одержимый новой идеей, он даже дал возможность дотронуться до Ока Распада, чтобы прочувствовать всю мощь этого артефакта. И тогда Малфой понял, что перед ним стоят две проблемы.

Во-первых, оказалось, что Рэддл держит обсидиановый диск в мешочке под мантией, подвешенном прямо на его шее. Во-вторых, даже при условии, что ему, вероятно, придётся трахнуться с ним, чтобы добраться до мешочка, Драко всё ещё был достаточно слаб, чтобы суметь воспользоваться артефактом и уничтожить связь Лорда с Нагайной.

И в этом он понимал, что ему придётся просить помощи у Грейнджер. Потому что с той силой защиты от артефакта, что находилась на её шее, она могла бы без труда танцевать в адском огне, оставаясь невредимой. Неудивительно, что Малфой мог слышать её. В том украшении хранилась добрая часть его сил.

Недолго думая, этим же вечером, после разговора с Волан-де-Мортом, у Драко возникла гениальная идея, которую он сразу же поторопился воплотить. Ему предстояло провернуть нечто настолько сумасшедшее, что он бы не удивился, если бы впоследствии его выворачивало ещё несколько дней.

Под куполом Клетки.

То, что его тётка безумела с каждым днём, сомнений не было. Это кошмарное место только подчёркивало её сущность, видоизменяясь с каждым новым витком её сумасшествия.

Месяц март, по всей видимости, ей хотелось провести, воображая себя на арене цирка. Флажки, фонарики, пушки и огненные кольца стояли по периметру. Каждый несчастный пленённый был облачён в полосатую робу красно-белых оттенков. Отличались они только тем, что у некоторых были кровавые пятна, а у других — нет. Кому как повезло.

Драко, отмахиваясь от булькающих хрипов и криков о помощи, шагал вдоль клеток, забавляясь мыслью о том, что при желании Белла могла велеть своим личным Пожирателям тоже одеться в соответствии с антуражем.

Каждому по воротнику и клоунскому носу.

Если хочешь обмануть сумасшедшего, думай как сумасшедший.

— Могу я увидеть автора этих гениальных декораций? — с вальяжным задором произнёс Малфой, поднимаясь на так называемую арену, где по центру всё ещё стоял чудаковатый трон. Теперь уже на ножках.

Беллатриса, лежавшая поперёк, свесив ноги через подлокотник крест-накрест, повернула голову, цепляясь взглядом за вошедшего. На ней было тематическое платье в красно-чёрный ромб, с очень и очень большим разрезом до самого бедра. Из-за него одна часть подола спадала на пол, оголяя всё, что, по всей видимости, и было запланировано оголить. Малфой невольно задержал взгляд на выглядывающей бедренной косточке, задаваясь вопросом, есть ли на тёте бельё.

— Мой дорогой Драко, — она прокатила затылком по подлокотнику, задирая подбородок вверх, неотрывно следя за направлением его глаз. — Какими судьбами пожаловал в мою скромную обитель?

Он наколдовал себе напротив кресло и вальяжно рухнул в него.

— Выпить хочу, — нарочно сглотнув, не отрывая глаз и создавая еле заметную паузу, — с тобой.

По перемене в выражении лица Лейстрейндж можно было бы писать учебники. С этого момента игра началась. Потому что в ту же секунду рядом с ними материализовался столик, эльф и два бокала, щедро наполняемых красным вином.

Однажды они уже вдвоём пили по её инициативе, отмечая заступление Драко на пост Командующего. И ему чудом удалось улизнуть из-под пьяной, голодной до внимания тёти, усевшейся ему на колени.

Малфой знал, кожей чувствовал, что во все их последующие встречи у Беллатрисы висел незакрытый гештальт на этом пункте. И на этом он и планировал сыграть сегодня вечером.

— Расскажи мне, дорогой, что тебя тревожит? — взмахом руки, с помощью магии, придвигая своё кресло к Драко так, что до соприкосновения их коленей оставалось несколько миллиметров.

— На данный момент меня тревожит Рудольфус, — Малфой чуть облизнулся, играя бровями и пряча ухмылку за бокалом вина. — Как он поживает?

Белла фыркнула, отмахнувшись, и затараторила:

— Ты о муже моём беспокоишься, что ли? Мне плевать на него, ты же знаешь. Вы с ним видитесь чаще, поверь мне.

— Конечно, — ответил он, опуская голос до самых тягучих тонов.

Драко прекрасно знал, на кого ей было не плевать. Но об этом — немного позже.

Он медлил. Всем своим видом показывал, что никуда не спешит, полностью подминая контроль над ситуацией под себя. Лейстрейндж, как сильная и властная женщина, млела, когда перед ней оказывался кто-то сильнее неё.

— Не представляю, как одиноко тебе здесь, — Малфой слегка подвинул лодыжку вперёд, будто случайно касаясь её ноги с внутренней стороны. — среди этого мусора.

— Очень одиноко, мой мальчик, — на вздохе, с приглушённым хрипом. — Ещё вина для Командующего.

Беллатриса извивалась на кресле в поисках скромных контактов их ног. Она осторожничала, и это забавляло Драко. То, как она боялась его спугнуть, выглядело очень умилительно.

Эльфы тихо засуетились, обновляя бокалы. Теперь по ним была разлита тёмно-кровавая жидкость с ароматом винограда. Сладкое вино, пьянящее с тройной силой.

— Как поживает наша общая кудрявая подружка? — игриво накручивая на острый коготь локон. — Ты её там случайно ещё не обрюхатил?

Блять.

Малфой застыл, стараясь сохранять такое же вальяжное, невозмутимое лицо, какое у него было до этого момента. Она не могла ничего знать. Просто не могла.

— Если, по твоему мнению, я с ней трахаюсь, то зачем я здесь? — это был ход крупной мастью.

Лейстрейндж облизнулась и теперь уже не стесняясь обвила его лодыжку своей с внешней стороны. Так, что колено Драко теперь доходило ей до середины оголённого из-за разреза бедра.

Он честно признавался себе, что это выглядело действительно сексуально. Но никого, кроме Грейнджер, он в такой сцене по-настоящему не хотел видеть. Всё происходящее было для него не более чем шоу.

— За тем, чтобы прочувствовать на себе опыт тёти Беллы, я полагаю.

Драко слегка откинулся на спинку кресла, нарочно скользя взглядом ей через плечо, заставляя вымаливать контакт. Пальцы правой руки подушечками рисовали круги на её острой коленке. Всё внимание Лестрейндж было сосредоточено именно там.

— Ни одна юбка не даст мне той страсти, на которую способна ты, — заговорщически, наблюдая за тем, как каждое его слово вызывает в ней нервные вздохи.

— Я рада, что, несмотря на свою юность, ты действительно понимаешь, что к чему, Драко.

Тело Беллатрисы инстинктивно придвигалось вперёд, навстречу источнику возбуждения. Когтистой рукой она впилась Малфою в ногу, широко распахивая веки, чтобы заглянуть ему в глаза снизу вверх. Смотрелось это слегка жутковато.

Пора было переходить к основной части.

Драко резко отпрянул от спинки, хватая Лейстрейндж под коленкой и резко притягивая ближе, так что она чуть не соскочила с кресла. Теперь он мог чувствовать её неприятно обжигающее дыхание и разглядеть искрящееся в радужках безумие. Кристально чистое.

Ну, конечно же, тётя не была бы собой, если бы решающий ход не оставался за ней. Беллатриса отшвырнула свой обновлённый бокал, разбрызгивая сладкое вино по светлому ковру, и одним уверенным движением оказалась сидящей на коленях у племянника.

— Моя горячая Белла, я так давно этого ждал, — его ладонь заскользила по пояснице, нащупывая и распуская завязки от корсета. Женщина выгнулась, бедрами подаваясь вперед. И тогда Драко понял, что ему удалось добиться нужного состояния.

— Возьми меня так, как не брал ещё ни одну шлюху в своей жизни, — прорычала Лестрейндж, запустив пальцы в волосы на затылке, впиваясь в его губы остервенелым поцелуем.

Ого. А вот этого в планах не было. Салазар, спаси меня.

Драко мягко оттолкнулся, проводя большим пальцем по её нижней губе, замедляя момент.

— Знаешь, о чём я думаю, тётя Белла?

— С удовольствием послушаю, — выдохнула она, слегка приоткрыв губы.

Он нарочито тяжело вздохнул.

— О том, что ты на самом деле не хочешь меня, — сказал он, драматично упираясь лбом в её лоб.

— А кого, по твоему мнению, я сейчас хочу, дорогой? — Лестрейндж недоуменно нахмурилась, заглядывая ему в глаза.

— Это ни для кого не секрет, дорогая, кого ты любишь и хочешь всем сердцем, — Драко слегка отклонился, чтобы погладить её по голове и заправить несколько выбившихся прядей. — И как бы ты ни пыталась, ты должна понимать, что во мне свою тоску утопить не получится.

Несколько долгих секунд молчания и трясущихся зрачков.

— Позволь мне хотя бы попытаться... — дрожащим голосом прошептала Беллатриса, позволяя одной слезе скатиться по щеке.

Малфой обнял женщину крепко, прижимая к себе. Отчасти отыгрывая свою роль, отчасти понимая, как сильно она в этом нуждается. Даже она.

— У меня для тебя есть решение получше, — поглаживая её волосы, чувствуя, как рубашка на плече становится теплой и влажной. — Но только если ты сможешь сохранить это между нами.

Конечно, ты сможешь.

— Поделись со мной, Драко, — отсаживаясь, она подавила нервный всхлип.

И тогда Малфой начал рассказывать свою заранее подготовленную историю о том, как Тёмный Лорд заковал все свои самые теплые и уязвимые чувства в обсидиановый диск, именуемый Оком распада. И что если вдруг, по счастливой случайности, Белла смогла бы его добыть, он мог бы любезно помочь ей растопить сердце ледяного Повелителя.

— Он бесконечно ценит тебя, тётя, — уговаривал Малфой, стараясь быть убедительным. — Один артефакт отделяет тебя от титула Повелительницы.

Продано.

Беллатриса ускакала, окрыленная идеей, заверив Драко, что для неё не составит труда забраться под мантию Тёмного Лорда. Что ж. Он не хотел знать, какими способами. Он хотел домой, помыться и увидеть Грейнджер.

Два варианта.

Либо у меня будет артефакт.

Либо минус Лестрейндж.

Впрочем, его устраивали оба.

***

Щелчок этой потайной двери Гермиона могла бы узнать из тысячи других.

Наконец-то.

Единственное, что успела подумать девушка, прежде чем открыть глаза после пробуждения.

Темная, едва различимая фигура вошла в комнату, в костюме Пожирателя смерти.

— Драко? — Сердце громко билось в ушах, как молот, сдавливая грудь и перебивая дыхание.

Мгновение липкого молчания, и попытки растереть мутные после сна глаза, чтобы хоть как-то сфокусироваться на вошедшем.

Это не Драко...

— Привет, птичка.