Прощальное письмо

Он не знал, зачем пришёл.

Это был первый день в Хогвартсе для сына его жены. Не его сына — но он всегда делал всё правильно. Прилично. Безупречно. Он стоял у платформы девять и три четверти, как когда-то много лет назад, когда сам впервые сел в этот поезд. Когда всё казалось возможным. И вдруг — он её увидел.

Она стояла в толпе, немного в стороне. На ней была простая мантия, волосы собраны, взгляд — всё такой же упрямый. Рядом — девочка лет десяти. Белые банты, рюкзак, и доверчиво сжатая рука.

— Мам, — услышал он, — а в Хогвартсе правда будут большие лестницы?.

— Правда, — ответила Гермиона с лёгкой улыбкой.

Он не дышал. Прошло больше десяти лет, но она стояла в двух метрах от него — такая взрослая, и всё же такая... своя.

И она тоже его заметила. Никакой реакции, кроме лёгкого кивка. Того самого, почти незаметного, но такого острого. Он ответил тем же. А внутри — разорвало.

Она не подошла. Он тоже. Всё произошло в молчании. И всё сказано было этим молчанием.

Поезд увёз её дочь, и их обоих — назад, в память. Он смотрел ей вслед, пока люди расходились, пока день становился вечером, пока она не исчезал. И только тогда решился.

В ту же ночь, при свете камина, он написал ей письмо.

Гермиона

Я не знаю, зачем пишу.

Наверное, потому что встретил тебя сегодня и понял: время ничего не изменило. Я не могу тебя забыть. Не смог.

Бал, тот вечер, перрон, твоя тишина — всё, что осталось между нами.

Я живу как должен. Женат. Робота. Всё правильно. Но ничего не по-настоящему.

Если есть хоть шанс — просто напиши. Иди не пиши. Только скажи. Я приду.

Драко

Ответ пришёл через неделю.

Конверт был тонкий, как дыхание. Прочерк — её. Он открыл, как будто в последний раз дышал.

Драко

Я любила тебя, когда мне было семнадцать. Тогда это чувство казалось вечным — как будто мир замирал, когда ты смотрел на меня. Я долго хранила те воспоминания. Иногда всё ещё возвращаюсь к ним... как к старой фотографии: с улыбкой и лёгкой грустью.

Но время идёт. Мы выросли, стали другими. Я нашла своё счастье — не таким, как представляла, но — моё. В нём нет места прошлому, каким бы дорогим оно не было.

Спасибо тебе за те воспоминания, за то, кем мы были. Я надеюсь, что ты тоже найдёшь свою тишину. Ту, в которой не будет боли, только свет.

Будь счастлив. И отпусти меня.

Гермиона

Он не плакал. Просто сидел у окна до рассвета, всё так же. Только на этот раз — не пытался ничего себе доказать. Не повторял слова, в которые не верил. Он просто читал письмо. И держал его в руках, как что-то живое.

В строках не было злости. Не было холода. Только тепло — то самое, от которого было невозможно спрятаться.

Он прочитал письмо ещё раз. Потом — ещё. И в какой-то момент — не заметил, как тихо улыбнулся. Грустно. По-настоящему.

— Спасибо Грейнджер, — почти прошептал.

Он знал, что теперь не будет искать её взгляд в толпе. Не будет ждать письма. И не будет ненавидеть себя за то, что не остался рядом тогда.

Она дала ему то, чего он так долго не мог найти. Разрешение жить дальше.