3 глава

— Мисс Грейнджер! — старательно скрывая радость в голосе, откликнулся Снейп.Эйлин не была столь же сдержана.— Мамочка! — воскликнула она и со слезами на глазах рванула к Гермионе.Снейп быстро оглядел пустой коридор и, не увидев кого-либо поблизости, чуть расслабился, позволяя Эйлин упасть в объятия мамаши.«Я начинаю привыкать», — мелькнуло в это время в голове мисс Грейнджер. Рыдая, Эйлин поведала ей о том, что папа решил избавиться от дочери, отдав чужим людям в Хогсмиде.Гермиона удивленно взглянула на недовольного профессора.— Сэр?— А Эйлин не хочет рассказать, почему папа решил так сделать? — прошипел Снейп.— Он говорит, что я взяла у него какой-то огневиски, — сообщила девочка, давясь рыданиями, — но я ничего не брала-а-а...Гермиона присела на корточки и обняла ребенка.— Ладно, ладно, успокойся, никуда он тебя не отдаст, — тихо сказала она, успокаивающе похлопывая это хрупкое создание по спине.Подняв взгляд, она вопросительно взглянула на Снейпа.— Профессор Снейп, — сказала Гермиона, — что происходит? Вы решили, что не хотите нянчиться с Эйлин и подумали, что удобнее будет отдать ее кому-нибудь? Как вы можете, ведь она ваша дочь!Профессора давно не доводили до такого исступления. Ему даже в некоторой степени казалось удивительным, что какая-то мелкая шестилетка смогла разбесить грозного зельевара за каких-то полчаса. Если бы в Хогвартсе устроили конкурс по выведению Снейпа из себя, Эйлин победила бы в нем, оставив всех соперников далеко позади. Во втором раунде к девчонке присоединилась бы мисс Грейнджер, и они вдвоем в пух и прах разбили бы всех участников, добившись сердечного приступа у главного объекта соревнований.— Этот дьявол в юбке... — брызгая слюной начал Снейп, но затем, почувствовав непреодолимое желание кого-то ударить, развернулся на каблуках и со всей силы впечатал кулак в каменную стену.Гермиона и Эйлин вздрогнули. Снейп же едва не взвыл от боли. Стиснув зубы, он прижал ушибленную руку к груди и через плечо взглянул на виновниц его нынешнего состояния.— Если кто-то явится в мои подземелья в течение получаса — придушу, — прошипел он и улетел, мантия развивалась за ним, словно распахнутые крылья.Гермиона растерянно смотрела ему в след.— Мама, пойдем, поиграем, — вдруг раздался невинный голосок Эйлин.Она говорила так, словно сейчас ничего не произошло. Нехорошие, страшные мысли появились в голове мисс Грейнджер.— Он что, часто так себя ведет? — спросила она у дочки, выпрямляясь и беря ее за руку.Они пошагали по коридору в никому неизвестном направлении.— Нет, конечно, — ответила Эйлин, — он вообще никогда так себя не ведет.Гермиона почувствовала, как камень — огромный валун — упал с ее души.— Но ты не кажешься удивленной или напуганной, — констатировала она.— Ну, это же папа. Чего он нам сделает? Сейчас он позлится, а мы поиграем, и потом придем к нему и обнимем, и он снова станет хорошим.Гермиона промычала в ответ что-то нечленораздельное.

***

Портреты галереи войны 1315 года стали свидетелями умилительной картины: молодая девушка и адское создание в облике ребенка сидели на широком подоконнике и разговаривали о сладостях. Портреты галереи войны 1315 года вообще не часто бывали свидетелями каких-либо картин, ибо находились в крыле, где не было ни классных комнат, ни потайных помещений, ни комнат завхоза, ни даже выходов или входов в секретные ходы. Да и сами портреты галереи войны 1315 года были не самыми приятными ребятами: они любили обругать забредших в крыло студентов и даже преподавателей, часто пускали пошлые шуточки или делали двусмысленные намеки.Именно отсутствие даже случайных прохожих в этой части замка заставило Гермиону Грейнджер выбрать это место для проведения получаса со своей будущей дочерью. Тем более, им никто не мешал, поскольку Эйлин довольно быстро наладила дружеские взаимоотношения с портретами галереи войны 1315 и те болтушкам практически не мешали.Время пролетело довольно быстро. К своему удовольствию, Гермиона выяснила, что Эйлин была совсем неглупой девочкой. Она хорошо говорила, умела рассуждать и четко высказывать свою мысль. Было заметно, что она много времени проводила в беседах с папой, поскольку некоторые речевые обороты были определенно заимствованы ею из его лексикона. Более того, взгляды девочки на многие вещи походили на взгляды профессора Снейпа — насколько только Гермиона была осведомлена о них. Но мисс Грейнджер все еще не могла осознать тот факт, что ребенок перед ней был ее собственным. Она почему-то легко видела Снейпа в качестве отца Эйлин, это казалось естественным и как будто бы единственно верным (ну у кого еще мог родиться такой бесенок? И, с другой стороны — кто еще мог родиться у профессора Снейпа?). Но вот себя мамой девочки она никак представить не могла. Тем более она не могла представить, что могло заставить ее стать женой профессора. Стараясь не думать об этом, и даже не спрашивать Эйлин о подробностях их семейной жизни, Гермиона продолжала вести беседу о пользе шоколада для хорошего настроения.По прошествии отведенного им срока, мисс Грейнджер предложила Эйлин пройти к комнатам зельевара, дабы сдать девочку в руки отца.— Надеюсь, он уже успокоился, — скорее самой себе сказала Гермиона.— Конечно, — безмятежно ответила Эйлин.Немного подумав, Гермиона спросила:— А ты правда не брала огневиски?Повисла пауза. Посмотрев вниз на шагающую рядом девочку, мисс Грейнджер повторила вопрос. Вид у Эйлин был виноватый.— Неужели ты все-таки...?Эйлин вдруг заплакала.— Я хотела посмотреть, что там было в той бутылке. Она была такая красивая. Но я не удержала бутылку, и она упала на пол, и разбилась.Гермиона остановилась, заставив и девочку сделать то же самое.— Но почему ты не призналась проф... папе? Он бы, конечно, позлился, но потом наверняка простил бы тебя. А отрицая вину, ты только разозлила его еще больше.Эйлин упрямо поджала губы.— Он все равно ничего мне не сделает. А пока я не призналась, он и наказать меня не может, — ответила она.Брови Гермионы удивленно взлетели вверх.— Знаешь, это довольно странная логика. Мне кажется, ты поступила нехорошо. Мало того, что ты провинилась, разбив бутылку — хотя, честно говоря, это не так уж и страшно — ты соврала отцу. Ты упрямо лгала ему, доведя до бешенства. Мне показалось, что ты, ну, любишь его. Почему же ты его не жалеешь?Теперь Эйлин просто заливалась слезами, тря ладошками влажные щеки.— Я жа-жалею, — заикаясь от рыданий, ответила она.— Мне так не показалось, — строго ответила Гермиона, — я думаю, тебе стоит извиниться перед ним.Эйлин кивнула и они пошли дальше.Гермиона на их пути к комнатам Снейпа, очень гордилась собой. Ей казалось, что она сделала хорошую работу. Может быть, у нее действительно были способности в области общения с детьми? Может быть, в их семье профессор был как бы ответственным за умственное развитие дочки, а она, Гермиона, за развитие ее положительных моральных качеств?На этой мысли она вдруг встрепенулась — с какой легкостью она подумала об их со Снейпом семье! Это недопустимо. Не-до-пус-ти-мо.

***

Профессор был вне себя. Он уже успел успокоиться после того, как расстался с Эйлин — на самом деле, это произошло довольно быстро, ему потребовалось каких-то пятнадцать минут, чтобы придти в себя. Но тут выяснились новые обстоятельства дела с огневиски, и Снейпа снова трясло.И так не вовремя, кто-то постучал в дверь. К несчастью то ли хозяина, то ли гостей, это оказались Мисс Грейнджер и персональный ужас Северуса Снейпа.— Профессор Снейп, Эйлин хочет что-то вам сказать, — сообщила Гермиона спокойным, но твердым голосом, и зельевар почувствовал, как раздражение набирает обороты.— Не может быть, — сказал он с таким ядом в голосе, что самому стало горько.Гермиона вытолкнула из-за спины скромно потупившую глазки Эйлин. Девочка робко подняла взгляд и тихонько сказала:— Папочка, извини, что разбила твою бутылку и наврала, что не разбила.— Хороша ложка к обеду! — рявкнул Снейп. — Теперь свои извинения можешь засунуть...— Профессор! — предупреждающе произнесла Грейнджер.Встав за креслом, Снейп вцепился пальцами в его спинку, пытаясь хотя бы часть раздражения выместить на этом предмете мебели.— Вы знаете, что это... мисс Снейп? — Он взглядом указал на какие-то обрывки пергамента на кофейном столикеИ он даже не понял, почему назвал ее так. Но в глазах, так похожих на его собственные, появился настоящий страх, и что-то подсказало ему, что он и в будущем времени — времени Эйлин — применял это обращение в целях запугивания.— Что это, папочка? — спросила она.— Подойди ближе, — процедил Снейп.Эйлин несмело приблизилась к столику, таща за руку мисс Грейнджер. Обе посмотрели на кем-то старательно выпрямленные, но некогда очень некрасиво смятые куски пергамента с размазанными чернилами.— Ой-ой, — прошептала Эйлин.Гермиона вопросительно посмотрела на девочку. Потом на взбешенного Снейпа.— Профессор, сэр, что бы это ни было... — начала она успокаивающе, позвоночником чуя, что намечается скандал.— Это важнейшие документы, не подлежащие магическому восстановлению, которыми это дьявольское отродье решило замести следы своего преступления! — взорвался зельевар.— Профессор Снейп! Я запрещаю вам так говорить о нашей... об Эйлин, — воскликнула Гермиона.Но профессора слова Грейнджер только разозлили. Он тяжело дышал, крылья его носа опасно раздувались, глаза налились кровью. Могло показаться, что в течение ближайших десяти секунд Снейпа разорвет на маленькие кусочки.— Вы мне запрещаете?- вопросил он грозно.По угрожающему тону и красным пятнам на лице профессора, Гермиона поняла, что стоит изолировать Эйлин от отца, и только после этого пытаться его вразумить.— Где Эйлин будет спать? — спросила Гермиона спокойно.— Сегодня в моей спальне, — ответил Снейп (надо отдать ему должное) довольно спокойно, — Я не планирую ложиться спать. Или обойдусь софой.— Позвольте, я помогу ей умыться и уложу спать?— Сделайте одолжение.Снейп жестом приказал им следовать за ним. Запустив их в свою комнату, он не стал сам заходить внутрь.— Сэр, вы не одолжите Эйлин какую-нибудь рубашку, в которой она могла бы спать? У нее пока нет своих вещей и...Все еще отказываясь заходить в комнату, он взмахнул волшебной палочкой, и из шкафа на кровать вылетела белая рубашка.— И еще, профессор, вы не могли бы попросить эльфов принести печенья и молока. Эйлин ведь так ничего и не ела...Тихо зарычав, Снейп кивнул, вероятно, опасаясь, что если откроет рот, оттуда польются оскорбления и грязные ругательства. Указав, где находится дверь в ванную комнату, он удалился. Когда он ушел, Эйлин, наконец, подала голос:— Я не хочу спать. Я недавно встала. И вообще еще рано, я не ложусь спать во столько времени.— Ты хочешь пойти, поговорить с папой? — поинтересовалась Гермиона, пытаясь убрать короткие волосы от лица девочки, дабы позволить ей как следует умыться.Эйлин ничего не ответила, но больше спорить не стала. Умытая, в белой «мантии» она улеглась на кажущуюся огромной по сравнению с ней кровать. Гермиона, ни на секунду не забывая, чья это была комната, и чья кровать, даже не присела рядом с дочкой. Указав на поднос с едой, уже стоявший на прикроватном столике, она сказала:— Ешь и ложись. И не высовывайся. Кто знает, на что он способен в таком состоянии...Эйлин ободряюще улыбнулась:— Не бойся, мам. Он даже когда очень злой не обижает нас. Он только хлопает дверью и уходит.— Он не обижает жену и ребенка, — ответила Гермиона, вздохнув, — а я ему сейчас обыкновенная студентка.— Да ладно! Ты же знаешь, как ма-ни-пу-ли-ро-вать людьми.— Кто это тебе сказал?— Папа.Мисс Грейнджер еще раз вздохнула, взглянула на смешную девочку на большой кровати и вышла.Профессор Снейп сидел на диване, его поза могла бы показаться расслабленной, если бы не пальцы левой руки, вцепившиеся в подлокотник так, словно в нем было последнее спасение зельевара, и не правая рука сжатая в кулак с такой силой, что синие жилки на руках, казалось, могли лопнуть.Его глаза были закрыты, но услышав, что Гермиона вернулась, он их открыл и пристально посмотрел на гриффиндорку.— Профессор, я понимаю, что вы сейчас разозлены, и вас раздражает, что я пытаюсь вам запретить срывать свое зло на ребенке...— Эти документы существуют в единственном экземпляре, — прошипел Снейп, тыча пальцем в изуродованные бумаги, — и их невозможно восстановить при помощи магии. Если бы эта... эта девчонка сразу во всем призналась, а не пыталась сделать вид, что ничего не произошло, и не решила вытереть пол важнейшими бумагами...— Но сэр, она сделала это из страха перед вами. И, честно говоря, я не уверена, что на ее месте поступила бы иначе.Гермиона сама удивилась собственной наглости. Так разговаривать с профессором Снейпом! Да она же, черт побери, только что его перебила. Но, к ее счастью, вся ненависть профессора сейчас сосредоточилась на его единственном ребенке, и он не обращал внимания на явную фамильярность общения.— Ну так позовите Эйлин, я поглажу ее по голове за то, что она струсила и наврала.Решившись, мисс Грейнджер неторопливо подошла к креслу рядом с софой и опустилась в него. Профессор ничего не сказал, погруженный в свои мысли, и она чуть расслабилась.— Мне казалось, изворотливость — это качество, которое ценится на вашем факультете, — сказала она с легкой иронией.— Да. А еще на моем факультете есть правило — не врать декану. И знаете почему его все беспрекословно выполняют, мисс Грейнджер?Гермиона отрицательно покачала головой.— Потому что никто не хочет иметь дело с разозленным деканом, — процедил Снейп, чуть наклонившись вперед, и Гермиона невольно отклонилась назад.После небольшой паузы, когда запас смелости пополнился из ее внутренних ресурсов, она сказала:— Эйлин — ваша дочь, и, мне кажется, отношения с ней вы должны строить немного иначе, чем с вашими студентами. Я понимаю, вам трудно иметь дело с человеком, который вас не боится...— Какое всепонимание, мисс Грейнджер! Это в самом деле достойно гриффиндорки. И еще более достойно представительницы этого славного факультета то, что вы одариваете своим пониманием человека, которому оно к черту не нужно. Я строю, как вы изволили выразиться, свои отношения с дочерью так, как считаю нужным. И поскольку прекрасно обходился эти тридцать девять лет без ваших бесценных советов, то, тешу себя надеждой, справлюсь без них и в будущем.— Только до этого вам не приходилось иметь дело с собственным ребенком, — справедливо заметила Гермиона, стараясь выглядеть не задетой этой эскападой, — и, позвольте вам напомнить, сэр, хотя мне этого и не хотелось делать, что Эйлин не только ваша дочь, но и моя. И если своих детей вы можете называть так, как вам вздумается, моих прошу «дьявольскими отродьями» не именовать.— Я привык называть вещи своими именами. Кроме того, мне кажется тот факт, что Эйлин — наш общий ребенок совершенно нелепым и бессмысленным. Это просто невозможно.— Ну, фактически...— Это не-воз-мож-но, — повторил Снейп очень медленно.Гермиона рассердилась.— Ох, простите, сэр, я не знала, — излишне язвительно сказала она, — в таком случае, если у вас такое недомогание, может быть нам стоит проверить, кто эта Эйлин на самом деле?— Какое недомогание? — спросил профессор, сузив глаза.Гермиона чуть покраснела и виновато опустила взгляд. Она вдруг вспомнила, что беседовать с профессором в такой манере не прилично и, к тому же, не слишком предусмотрительно.— Позвольте узнать, что вы делаете в моих комнатах? — спросил вдруг Снейп таким тоном, будто бы только что поймал ее в ночной час в коридоре.Подавив растущее негодование, Гермиона чопорно ответила:— Беседую с вами, сэр.— Не думал, что среди гриффиндорцев ходит обычай беседовать вечерами с преподавателями в их личных покоях, — ядовито заметил профессор. — Впрочем, теперь я не так удивлен наличию у нас с вами общего ребенка. Ведь кто знает, чем вам захочется заняться завтра...Гермиона вспыхнула. Хотя она и понимала, что Снейп оскорблял ее с намерением отомстить за ее последний выпад. Но это не значило, что ее не задевали его слова. Встав, она надменно взглянула на своего учителя.— Идя сюда, я надеялась поговорить как взрослые люди. В следующий раз я буду менее наивна в своих намерениях. Сэр, — она кивнула на прощание и направилась к двери.— И минус десять баллов с гриффиндора, — донеслось ей вслед, — надеюсь, сами сообразите за что.Гермиона ничего не ответила, лишь закатила глаза.

***

Профессор Снейп обладал удивительным талантом не спать тридцать шесть часов подряд, и сохранять при этом относительную ясность ума. Он никогда этим не хвастался, но неоднократно пользовался — как правило в сугубо научных целях. И вот теперь пришло время, когда эта чудесная способность действительно пригодилась бы, но, как будто специально, он уже истратил ее предыдущей ночью, истратил на сущий пустяк. И вот теперь его клонило в сон. Зельевар пытался отвлечь себя чем-нибудь: проверял эссе, читал, ел орешки, чистил колбы и даже пересчитывал ценные ингредиенты. Но все тщетно, глаза закрывались сами собой, словно веки стали слишком тяжелыми, а на глазные яблоки насыпали песка. И тогда он сдался. Как бы ему не было боязно засыпать, когда за стенкой таилось ужасное существо, вполне вероятное бывшее порождением самого Мефистофеля, как бы ни хотелось прежде, чем провалиться в сон, пойти и убедиться, что Эйлин крепко привязана к кровати, он просто лег на софу, неудобно скрючившись и почти сразу уснул.— Пап. Пап. Пааап. Папааа. Папа. Пап! Пап...— Что за черт? — пробормотал сквозь сон Снейп, открывая глаза.Рядом с софой, на которой он спал, стояла малюсенькая девочка в огромной белой рубашке. Ее черные глаза внимательно наблюдали за ним, фиксируя каждое движение.— Папа, — сказала она тихо, — я не хочу там спать.Профессор сел на софе и в течение трех секунд приводил мысли в порядок. Хриплым голосом он спросил:— Почему?— Там... мне не нравится.Он устало потер лицо. Вдруг его взгляд упал на ноги ребенка.— Босиком! Эйлин, ты в своем уме?Встав, он подхватил ее на руки и понес обратно в спальню. Девочка не стала спорить, просто обняла Снейпа за шею своими тонкими ручками. С папой ей было не страшно даже в этой холодной темной комнате.Он аккуратно положил Эйлин на кровать и неловко укрыл ее одеялом. Он чувствовал себя не в своей тарелке, если не сказать больше. Ему не приходилось заботиться о ком-то с... да, в общем-то никогда не приходилось. И тут на его голову свалилась эта невыносимая девчонка. И сколько всего стояло за этим появлением!..— Пап, — раздался писклявый голосок из темноты.Снейп сел на кровать рядом с Эйлин и вопросительно промычал.— Не уходи.Он хотел спросить, зачем ей его компания. Он хотел сказать, что у него есть масса более интересных дел, чем сидение в темноте рядом с вредной лгуньей. Он хотел встать и уйти. Но что-то помешало ему поступить так: может, просящие нотки в этих простых словах, а может то, что он страшно давно их не слышал.