Глава 14

Беллатрикс будто громом поразили слова Гермионы. Не физическим ударом, нет – скорее внутренним взрывом, который разорвал ее изнутри, оставив после себя лишь оглушительный звон в ушах и ледяную пустоту. Боль пришла не сразу, сначала было лишь ошеломление, как от внезапного падения в холодную воду. А потом – да, потом проступила обида, острая и унизительная, жгущим румянцем выступившая под кожей.

Беллатрикс любила Гермиону. Любила тихо, яростно и безнадежно, как можно любить солнце, которое решило скрыться за тучами. Она понимала, как сложно ей, потерявшейся в лабиринте собственной памяти, и старалась быть несокрушимой скалой, опорой, берегом. Но даже самая стойкая скала может содрогнуться от постоянного прибоя. Иногда ей хотелось схватить Гермиону за плечи и трясти, будто она могла вытрясти из нее ту, что помнит вкус их поцелуя. А иногда — просто прижать к груди и не отпускать, пока та не вспомнит биение ее сердца. Но она лишь стискивала зубы, чувствуя, как в тишине ее души снова и снова осыпается штукатурка.

Она не смотрела на Гермиону. Не могла. Любой взгляд сейчас был похож на предательство. Вместо этого она, движимая чистейшим инстинктом самосохранения, собрала свои вещи — платье, туфли, маленькую сумочку, движения ее были резкими, отточенными, будто она отрабатывала сложное заклинание. Дверь в спальню закрылась за ней с глухим щелчком, окончательным, как приговор.

Лестница вниз показалась бесконечной. Каждая ступенька отдавалась в висках глухим стуком. Гнев, горячий и слепой, требовал немедленного ответа, ярость внутри требовала исчезнуть, не оставив и следа. Прямо сейчас.

Но у самого порога кухни ее ноги остановились. Приличия, эти проклятые, выдрессированные с детства инстинкты, оказались прочнее сиюминутной ярости. Исчезновение без объяснений – это по-хамски. Её исчезновение без объяснений, её родителей задавать вопросы, смотреть на Гермиону с беспокойством. Она не желала быть причиной их беспокойства. Не желала быть проблемой, которую нужно решать.

Она глубоко вздохнула, входя в кухню. Воздух пах кофе и тостами. На столе лежал блокнот с котятами и ручка. Принадлежности для другой, простой жизни.

Беллатрикс села, чувствуя, как дрожь в руках медленно уступает место ледяному спокойствию. Она вынула ручку. Она скользнуло по бумаге, выводя знакомые, но редко используемые закругленные буквы, ее лучший почерк для официальных писем.

«Эмма, Джон, — начала она, заставляя каждую букву ложиться ровно. — К моему великому сожалению, меня срочно вызвали в Министерство. Неотложное дело, не терпящее отлагательств».

Она на мгновение задержалась, глядя на написанное. Ложь ложилась на бумагу гладко, как шелк.

«Была очень рада снова увидеться с вами и провести эти дни в вашем гостеприимном доме», — продолжила она, и в этих словах была горькая ирония.

Она подписала письмо просто — «Б». Никаких нежностей. Никаких «с любовью». Просто инициал, холодный и вежливый, как прощальный кивок.

Отложив ручку, она встала. Записка лежала на столе, безобидная и убийственная в своем притворстве. Теперь можно было уйти. Теперь это было правильно. Она выдохнула, и мир вокруг сжался в тугой узел, оставив после себя лишь легкое движение воздуха и тишину, в которой медленно растворялся запах ее духов.

Мир сжался в тугой, безвоздушный комок и выплюнул ее обратно в реальность с привычным, оглушающим хлопком. Не в парадный зал Блэк-хауса, не на холодный камень подземелья, а на уютную, пропахшую кофе и свежей выпечкой кухню. Здесь витал дух спокойствия, абсолютно чуждый Беллатрикс в ее нынешнем состоянии.

Она качнулась, уперлась ладонью в стол, чтобы не упасть. Глаза, затуманенные болью и гневом, метнулись по сторонам, не видя ничего.

— Энди? — ее голос прозвучал хрипло, чуть громче шепота. Он сорвался с губ непроизвольно, как стон.

Почти сразу в дверном проеме возникла тень. Андромеда, с книгой в руке и озадаченным прищуром. Увидев сестру, она замерла на мгновение, а потом лицо ее исказилось тревогой.

— Белла? Что случилось?

Она сделала шаг вперед, и ее взгляд, опытный и цепкий, мгновенно считал историю, написанную на лице Беллатрикс: неестественная бледность, подрагивающие уголки губ, взгляд, в котором бушевала буря.

— Мерлин, ты паршиво выглядишь, — выдохнула Андромеда, без всяких церемоний. Она отложила книгу на табурет и решительно взяла сестру за локоть. Ее прикосновение было твердым, но нежным. — Пошли на кухню.

Она повела ее, почти не дав опомниться, через арку в гостиную, к старому, видавшему виды дивану. Беллатрикс позволила себя вести, ее воля, еще недавно стальная, теперь была похожа на разбитое стекло. Она опустилась на мягкую ткань, и все ее тело вдруг обмякло, сдавшись под тяжестью переживаний.

Андромеда не засыпала ее вопросами. Она налила в кружку крепкого чая из стоявшего на подогреве чайника и сунула ей в руки.

— Держи. Выпей. Потом расскажешь, — ее голос был ровным, лишенным паники, но в нем читалась безоговорочная поддержка. И это молчаливое понимание, эта готовность просто быть рядом, оказалось тем якорем, которого так отчаянно не хватало Беллатрикс в доме Грейнджеров.

Андромеда, не говоря ни слова, достала из складок платья маленькое, изящное зеркальце в серебряной оправе. Она пристально посмотрела в его глубь, словно пробираясь сквозь слои стекла и времени, и что-то тихо, настойчиво прошептала. Зеркальная поверхность на мгновение помутнела, словно затянутая туманом.

Спустя пару минут, отмеченных лишь тягучим тиканьем часов на камине, воздух на кухне дрогнул и сгустился с характерным, приглушенным хлопком. В клубах искаженного пространства материализовалась Нарцисса. Ее осанка была безупречной, а на лице застыла маска привычного высокомерия, уже готовая обрушиться на сестер.

— И что это за ночные сборища? — начала она ледяным тоном, поправляя складки своего безупречного платья. — Могла бы хотя бы предупредить, у меня был...

Ее взгляд скользнул по Андромеде, а затем упал на Беллатрикс, сидевшую сгорбившись, с пустой кружкой в руках. Все слова застряли у Нарциссы в горле. Маска треснула, обнажив мгновенную, животную тревогу.

Андромеда, не обращая внимания на ее оборванную фразу, тяжело вздохнула. Она подошла к буфету, достала две тяжелые хрустальные стопки и бутылку выдержанного виски, темно-золотого, как застывшее солнце.

— А я что для тебя, пустое место? — фыркнула Нарцисса, уже оправившись от первого шока. Ее беспокойство, как это часто бывало, облачилось в броню сарказма. — Я без бокала виски тут сидеть не смогу, пока вы будете тут её драму обсуждать.

Она ловко поймала брошенную ей Андромедой третью стопку, сама налила себе щедрую порцию и, отхлебнув, твердыми шагами подошла к дивану. Она устроилась рядом с Беллатрикс, так близко, что их плечи соприкоснулись, и без лишних слов накрыла ее холодную, дрожащую руку своей теплой ладонью.

— Ну, что на этот раз? — спросила Цисси, и в ее голосе, лишенном теперь насмешки, звучала усталая готовность выслушать все, что угодно.

И Беллатрикс рассказала. Слова срывались с ее губ неровно, обрывочно. Она говорила о Гермионе – о ее взглядах, полных скрытого смысла, о ее словах, которые обжигали и манили одновременно, о ее намеренных или случайных прикосновениях, от которых по телу пробегала молния. Она говорила о надежде, которую та лелеяла, и о том, как та самая надежда сегодня разбилась, о страхе, спрятанным за показной смелостью волшебницы.

— ...Тянется ко мне, провоцирует, заводит, черт возьми! — выдохнула Беллатрикс, сжимая кулаки. — Но, когда дело доходит до чего-то настоящего, даже до простого поцелуя... она отшатывается. Она не готова. Я понимаю, что она еще не пришла в себя, но черт! Как же я хочу просто её обнять. Про физическую близость уже молчу.

— А я-то думаю, что в последнее время такая злая! — хихикнула Цисси.

— Нарцисса! — шикнула на нее Андромеда, бросив на младшую сестру предупредительный взгляд, прежде чем обернуться к Белле. Её взгляд смягчился. — Ей нужно время, сестра. Ты сама это знаешь. А твоё терпение и есть самая сильная форма любви к ней. Сейчас.

Нарцисса, выслушав все, отхлебнула виски и поставила бокал на стол с резким, звенящим стуком.

— Может, хорошенько дать ей по голове? — предложила она с убийственной невозмутимостью. — Не сильно, конечно, а так, для вразумления. Мозги, глядишь, и встанут на место. Перестанет дразнить гончую, не зная, что с ней делать.

— Цисси! — голос Андромеды прозвучал резко, как удар хлыста. Она с негодованием посмотрела на младшую сестру. — Что за чудовищные вещи ты несешь! Это не решение проблемы, это варварство какое-то!

Напряжение повисло в воздухе, густое и тягучее, как сам виски. Три сестры, такие разные, объединенные кровью и старыми ранами, сидели в тишине уютной кухни, пытаясь найти ответ на вопрос, которого не было ни в одном из учебников по магии.

Андромеда, отставив свой бокал, поднялась и замерла на мгновение, а потом нервной, сбивчивой походкой начала расхаживать по ограниченному пространству кухни. Ее шаги отстукивали тревожный ритм по кафельному полу. Казалось, сама атмосфера в комнате сгустилась, наполнившись тяжестью невысказанных догадок.

— А что врачи? — наконец выдохнула она, останавливаясь и впиваясь взглядом в Беллатрикс. — Ты же говорила, что нашла хороших целителей, лучших в своем деле. Что они сказали?

Беллатрикс с горькой усмешкой провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него следы усталости и разочарования.

— Мозг, — прозвучал ее голос, резкий и безжизненный, — физически цел. Ни малейших структурных повреждений, никаких следов постороннего магического вмешательства. Это... — она замолчала, подбирая слова, и в ее глазах мелькнула тень того самого, необъяснимого ужаса, — это было не похоже на обычное «Обливиэйт». Не грубое стирание, не замещение воспоминаний. Это нечто... иное. Более глубинное, тотальное. Как будто... как будто кто-то выдернул не ниточку из ковра, а сам фундамент, на котором стояло все здание.

Она умолкла, и в тишине кухни ее слова повисли тяжелым грузом.

— Я не верю в то, что она, такая умная и не по годам опытная, могла неправильно взаимодействовать с артефактом. Всё это слишком странно, — задумчиво проговорила Беллатрикс, вращая в пальцах пустой бокал. Её взгляд, тёмный и острый, уставился в пространство, будто пытаясь пронзить саму ткань реальности и разглядеть скрытую за ней правду. — Гермиона не из тех, кто делает опрометчивые шаги. Каждое её действие выверенно, как строчка в её конспектах. Здесь что-то ещё. Что-то, чего я не вижу. Она – профессионал до кончиков пальцев. Значит, дело не в ошибке. Дело в том, что артефакт был не тем, чем казался. Или... кто-то вмешался.

— Ты думаешь, это было нападение? — прошептала Нарцисса, и в ее голосе прозвучал неподдельный, леденящий душу ужас. Она инстинктивно прижалась к сестре, словно пытаясь защититься от невидимой угрозы.

Беллатрикс медленно покачала головой, ее взгляд был устремлен в пустоту, за пределы стен этой уютной кухни.

— Я не знаю, Цисси. Не знаю. Но я намерена это выяснить. Провести собственное расследование. Эти болваны из Министерства, — ее губы искривились в гримасе презрения, — с их криво составленными протоколами и стандартными тестами... они не способны найти то, что не укладывается в их примитивные схемы. Они ищут следы заклинаний, и не видят картину в целом.

— Тогда этим и займись, — вдруг четко сказала Нарцисса, и в ее голосе вновь зазвучали стальные нотки. Она сжала руку Беллатрикс с такой силой, что кости неприятно хрустнули. — Собери всю свою ярость, все свое упрямство и направь их в нужное русло. Ищи. А эту девчонку, — она махнула свободной рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи, — просто игнорируй. Выбрось из головы. Пусть сама разбирается со своими чувствами, если они у нее вообще есть. Не губи свое сердце, милая. Оно и так уже все в шрамах.

Ее слова, пусть и резкие, несли в себе горькую, сестринскую правду. Они висели в воздухе — приказ, совет и предостережение, переплетенные воедино.

Андромеда, наконец, прекратила свою тревожную ходьбу и опустилась на диван с другой стороны от Беллатрикс. Ее движение было плавным, успокаивающим. Она мягко положила руку на спину сестры и начала водить ладонью по кругу, как когда-то в детстве, после особенно страшных кошмаров.

— Я редко соглашаюсь с Цисси, — тихо начала она, и в ее голосе звучала теплая, усталая улыбка. — Но на этот раз она права. Дай ей время, Белла.

Ее пальцы продолжали мягкое, ритмичное движение, разминая застывшее от напряжения плечо.

— А еще... — Андромеда сделала паузу. — Тебе правда стоит абстрагироваться и заняться не менее важным вопросом. Если на Гермиону напали, нужно выяснить, кто и по какой причине. Возможно, она до сих пор в опасности, и эта опасность куда реальнее, чем расстояние между вами сейчас.

Ее пальцы на мгновение замерли, мягко сжимая плечо сестры.

— Ты сильная, Белла. Но даже тебе не под силу сражаться с призраком, когда настоящий враг может быть на свободе. Найди его.

— И ваша связь... — Андромеда покачала головой, словно до сих пор не веря. — Это самая сильная и странная связь, которую я когда-либо видела. Такое... такое нельзя просто взять и вырвать из памяти, как страницу из книги. Даже самым мощным заклинанием. Это не чернила, это шрам на душе. Я клянусь, даже если она не вспомнит тебя умом, ее сердце... ее сердце узнает тебя снова. Оно будет искать. Оно уже ищет, иначе откуда вся эта боль и путаница с ее стороны?

Она наклонилась чуть ближе, чтобы поймать взгляд Беллатрикс.

— Она полюбит тебя снова, Белла, как пить дать. Это не вопрос «если», это вопрос «когда». Но прямо сейчас... прямо сейчас ты для нее — ходячая рана, которую она не понимает. И ты сама себя изводишь. Так что... дистанцируйся. Ненадолго. Ради себя. Ради вас в будущем. Так будет лучше для вас обеих.

В наступившей тишине, тяжелой, но уже не такой безысходной, раздался язвительный, но лишенный злобы голос Нарциссы:

— Так и скажи прямо, что она за эти пару дней почти опустошила твой стратегический запас виски, — усмехнулась она, поднимая свой бокал в тосте. — Придется срочно пополнять. Ради медицинских целей, разумеется.

— Цисси! — воскликнула Андромеда, но в ее голосе уже не было прежнего возмущения, а лишь знакомое, давнее раздражение, смешанное с нежностью.

И тут случилось нечто редкое и хрупкое. Сначала уголок губ Беллатрикс дрогнул. Потом короткий, сдавленный звук вырвался из ее горла. Андромеда, глядя на них обеих, не выдержала и фыркнула. И вот уже все три сестры Блэк, сидели на кухне и смеялись – негромко, устало, но вместе. Их смех был горьковатым, как виски, но он растворял ледяную скорлупу боли, хоть и ненадолго, напоминая, что в этом хаотичном мире она остались друг у друга.

— Мерлин, не думала, что ты будешь курить эту маггловскую гадость, — поморщилась Нарцисса, с отвращением разглядывая тонкую сигарету в пальцах сестры.

— Это редкое исключение. Я не курю их постоянно, — Беллатрикс сделала неглубокую затяжку, и дым рассеялся в холодном ночном воздухе. — Просто сегодня особенно тоскливо.

— Сегодня ваша годовщина? — тихо спросила Андромеда, ее голос прозвучал как осторожное прикосновение.

Горькая усмешка скривила губы Беллатрикс.

— Годовщина не сегодня. Сегодня 4 года, как мы стали жить вместе.

— У меня уже чешутся руки, — недовольно пробубнила Цисси, скрестив руки на груди. — Найти эту неблагодарную девчонку и её хорошенько встряхнуть!

Андромеда лишь смерила ее уничтожающим взглядом. — Белле и так не сладко, а ты еще бубнишь.

— Ну а что? — Нарцисса всплеснула руками. — Беллатрикс и так прожила не сладкую и не легкую жизнь! И, наконец обретя счастье, она снова осталась с разбитым сердцем!

— Девочка просто юна, — сурово, но без злобы сказала Андромеда. — И напугана. Случись с тобой такое, как бы ты себя вела? Смогла бы ты сразу принять всё, что от тебя ждут?

Часы на камине пробили два, но на кухне, затянутой сизым табачным дымом и теплом медленного виски, время, казалось, потеряло свою власть. Сестры говорили обо всем и ни о чем — о старых семейных скандалах, о новых указах Министерства, о глупости мужчин в целом и отдельных экземплярах в частности. Постепенно каменная маска на лице Беллатрикс растаяла, уступив место усталой, но подлинной мягкости. Напряжение, сковывавшее ее плечи, исчезло, сменившись расслабленной усталостью.

Нарцисса первой нарушила затянувшееся комфортное молчание. Она отставила бокал, поднялась и, подойдя к Беллатрикс, с неожиданной нежностью обняла ее за плечи, на мгновение прижавшись щекой к ее виску.

— Благодарности ты говорить не умеешь, от слова «совсем», — произнесла она беззлобно, ее голос прозвучал приглушенно рядом с ухом сестры. — Поэтому просто спокойной ночи, Белла.

Она сделала шаг к выходу, но на пороге задержалась, обернувшись. В полумраке комнаты ее силуэт казался особенно хрупким.

— Знай, я всегда рядом. И как бы я ни злилась на Миону... — она на мгновение замолчала, подбирая слова. — Я тоже хочу, чтобы вы были вместе. По-настоящему.

Ее пальцы сжали косяк двери, словно она хотела сказать что-то еще, но лишь покачала головой и тихо добавила:

— Просто помни об этом.

Не дожидаясь ответа, она отступила еще на шаг. Воздух сгустился и с резким хлопком схлопнулся, оставив после себя лишь легкую рябь в пространстве и запах дорогих духов.

Беллатрикс хмыкнула — коротко, почти весело, но в углу ее глаза задрожала непролитая слеза. Она допила остатки золотистой жидкости из своего бокала, поставила его со звоном о столешницу.

— Спасибо, Энди, — тихо выдохнула она, глядя в пустоту, оставшуюся после Нарциссы.

Андромеда улыбнулась, и ее глаза, такие похожие на сестринские и такие разные, смягчились.

— Цисси ушам бы своим не поверила, услышь она такое, — рассмеялась она. Потом ее улыбка стала серьезнее. Она положила свою руку на руку Беллатрикс. — Белла... Правда. Побереги свое сердце. И свою душу. Они и так прошли через слишком многое. Дай девочке время. Поверь мне, если то, что между вами было — настоящая любовь, а я уверена, что так оно и есть, то она сама найдет дорогу обратно. К тебе.

Беллатрикс медленно кивнула. В этот момент она выглядела не грозной Черной Леди, а просто уставшей женщиной, израненной любовью. Она поднялась и, обняв Андромеду, на мгновение прижалась к ней, ощутив под щекой грубоватую ткань ее домашнего халата. В этом объятии было все: и детство, и прощение, и тихая, сестринская надежда.

— Спокойной ночи, Энди, — прошептала она.

Затем шаг назад, и пространство снова исказилось, поглощая ее фигуру. На кухне осталась лишь Андромеда, три пустых бокала и тишина, на этот раз не пугающая, а мирная.