Часть 20

Несколько дней, последовавших за той кошмарной ночью в Тайной комнате, были похожи на медленное, болезненное возвращение к нормальной жизни после разрушительного урагана. Стены Хогвартса, ещё недавно источавшие зловещий шёпот и страх, наконец-то замолчали. В коридорах постепенно стихал гулкий, липкий ужас, сменяясь первыми робкими вздохами облегчения и тихой радостью от того, что жертвы начали оживать.

Сначала очнулась Гермиона. Это случилось ранним утром, когда больничное крыло заливал мягкий, молочный свет. Она пришла в себя с резким, судорожным вздохом, как будто выныривая из ледяной, бездонной глубины, и её первым, полным паники словом было:

— Где моя записка?! Вы нашли её?! Вы поняли, что там было?!

Узнав, что её подсказки спасли школу, что Василиск уничтожен, а Джинни в безопасности, она на секунду замерла, а затем позволила себе слабую, но такую гордую, такую знакомую улыбку. Её глаза блестели, но не от слёз, а от торжества разума, победившего хаос. Прежде чем снова погрузиться в глубокий, естественный, исцеляющий сон, она успела прошептать:

— Хорошо… Я знала, что вы справитесь…

Затем пришла в себя Джинни. Она проснулась тихая, бледная, с огромными, испуганными глазами, в которых медленно угасали отголоски кошмара. Она ничего не помнила о том, что происходило в Комнате, лишь смутные, зловещие пятна. Но, увидев рядом братьев, Гарри и Гермиону, она заплакала — от облегчения, от стыда, от благодарности. Рон, неловко, но крепко обнял её и пробормотал что-то вроде:

— Всё кончено, Джин. Ты молодец. Всё будет хорошо.

И как раз в этот момент, когда школа, затаив дыхание, начинала зализывать свои глубокие раны и перешёптываться о героях, грянул новый, на этот раз скандальный, сокрушительный гром.

На экстренном собрании преподавателей, куда почему-то явился бледный, осунувшийся и странно безвольный Златопуст Локонс, случилось нечто невообразимое. Профессора, ожидавшие очередной порции саморекламы или жалоб, оцепенели, когда Локонс, не дожидаясь вопросов, начал говорить.

Голос его был монотонным, лишённым привычных театральных интонаций, а глаза смотрели в одну точку, пустые и стеклянные, будто он читал заученный текст под действием мощнейшего гипноза. И текст этот, лившийся ровно и неумолимо, поверг всех в состояние шока.

Он подробно, с датами, именами и точными обстоятельствами, описал, как десятилетиями, начиная с самого окончания Хогвартса, разыскивал по всему миру настоящих героев — волшебников и волшебниц, совершивших невероятные подвиги. С помощью запрещённых зелий и страшного заклятия «Обливиэйт» он стирал у них воспоминания о собственных свершениях, оставляя лишь смутную тревогу. А затем, слегка изменив детали, приукрасив себя в главной роли, он публиковал эти украденные истории под своим именем.

— «Год с вампиром», — монотонно перечислял Локонс, глядя в пустоту, — на самом деле совершила целительница Магдалена Железная Рука из Трансильвании. Я нашёл её в горном монастыре, она лечила прокажённых. «Странствия со стервятниками» — это мемуары отставного мексиканского аурора Хесуса Монтойи. Я стёр ему память в таверне под видом журналиста. «Месяц с троллями»… — Он запнулся, и в его голосе впервые промелькнуло что-то похожее на стыд. — …было сочинением домового эльфа по имени Мимбл. Он служил в семье, которая погибла от рук троллей. Я нашёл его дневник, а потом… выгнал на улицу. Не помню, куда он пошёл.

В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только его ровным, исповедническим голосом. Дамблдор смотрел на него поверх полумесяцев очков с выражением глубокой, бездонной печали, которое редко можно было увидеть на его лице. Профессор МакГонагалл была бледна от гнева, её пальцы, лежавшие на столе, побелели. А Снейп, откинувшись на спинку стула, ловил каждое слово с откровенным, ледяным удовольствием, напоминающим удовлетворение палача, наблюдающего за казнью.

Слухи о признании Локонса разнеслись по школе со скоростью сплетни о привидениях. К обеду весь Хогвартс знал, что их блистательный профессор Защиты — вор, мошенник и похититель чужих судеб. Локонса немедленно отстранили от преподавания, а его кабинет опечатали. Прибывшие из Министерства авроры, вызванные Дамблдором, нашли в его вещах целый арсенал запрещённых зелий, поддельные награды и горы черновиков, испещрённых пометками «исправить факты».

Судебный процесс в Министерстве магии был коротким, публичным и беспощадным. Локонс, уже вернувший себе способность говорить, не пытался оправдываться. Его признали виновным в мошенничестве, использовании запрещённой магии против разумных существ, присвоении чужих заслуг и — что особенно цинично и вызвало всеобщее негодование — в преступной халатности, поставившей под угрозу жизни учеников Хогвартса во время нападений чудовища.

Приговор был суров, но справедлив: долгосрочное заключение в Азкабане, где его ослепительная улыбка и идеальная причёска быстро потускнеют в обществе дементоров.

Для Гарри и его друзей это была странная, но в высшей степени удовлетворительная точка в истории с некомпетентным и опасным профессором. Они не знали точных механизмов его внезапного разоблачения. Гарри лишь переводил взгляд с новостей в «Ежедневном пророке» на Луну, которая невинно мурлыкала на подоконнике, греясь на солнце, и позволял себе лёгкую, понимающую улыбку.

***

После этой заключительной бури наконец наступила мирная, спокойная заключительная неделя. Экзамены, которых все так боялись в начале года, прошли на удивление легко, как будто сам замок, избавившись от скверны, давал ученикам возможность показать себя.

Гарри, к собственному удивлению, сдал их блестяще. Даже по Защите от Тёмных Искусств, где он отвечал не по пустым и лживым книгам Локонса, а по реальным знаниям, добытым в пыльных библиотечных фолиантах и на собственном, порой смертельно опасном опыте, он получил «Превосходно». Гермиона, конечно, была лучшей на курсе, но Гарри и Рон показали результаты, которыми могли по-настоящему гордиться. Рон, сдавший трансфигурацию на «Выше ожидаемого», ходил с таким видом, будто лично победил Василиска.

***

В день отъезда, на платформе 9¾, солнце светило по-настоящему по-летнему — ярко, радостно, обещая долгие тёплые дни. Воздух был наполнен привычным гулом голосов, смехом, криками сов и прощальными объятиями. Но этот гул больше не казался тревожным, как осенью. Он был мирным.

Джинни, всё ещё немного застенчивая после всего пережитого, но уже улыбающаяся настоящей, живой улыбкой, болтала с другими первокурсниками, показывая им фотографии семьи, которые прислала мама. Рядом суетились Фред и Джордж, уже строя планы на летние изобретения, а Перси, в мантии с блестящим значком старосты школы, важно поправлял очки.

Гермиона, Рон и Гарри устроились в своём купе, как в первый день учебного года, только теперь они были старше, опытнее и гораздо ближе друг к другу.

— Представляю, что будет на следующий год, — вздохнул Рон, разламывая шоколадную лягушку и разглядывая карточку. — После Квиррелла, который спятил, и этого мошенника Локонса… Может, нам просто поставят чучело в кабинете Защиты? Оно хотя бы молчать будет и не будет врать, что победило троллей голыми руками.

Гарри усмехнулся, глядя в окно на мелькающие зелёные поля, уносящиеся вдаль. Тяжёлый, тёмный, полный страха и опасностей год остался позади. Впереди было лето — долгое, тёплое, полное смеха, гонок с Харукой, вечеров в саду Мичиру, мудрых бесед с Сецуной и тихих, уютных часов, проведённых с Хотару. Ощущение настоящего дома, которое ждало его там, согревало сердце.

Он посмотрел на Рона и Гермиону, которые уже начали привычную перепалку о планах на каникулы. Они были его друзьями. Его вторым домом. А где-то далеко, в другом мире, ждала его семья — невероятная, безумная, любящая.

Гарри знал теперь, что какую бы опасность ни готовило будущее — а он чувствовал, что оно обязательно что-то готовит, — у него есть не только палочка из падуба и сердцевина из пера феникса. У него есть семья, способная обратить в пыль любого василиска. Будь то гигантский змей, прячущийся в подземелье, или змеиная, липкая ложь, обёрнутая в человеческое обличье.

С этим знанием он чувствовал себя готовым ко всему.

Поезд набирал ход, унося его в лето, в тепло, в объятия тех, кто ждал. Гарри откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как в кармане нагревается подаренный Харукой талисман-мотоцикл, и улыбнулся. Он был готов. Ко всему.

***

Гарри сидел в купе, слушая, как колёса «Хогвартс-экспресса» мерно отбивают ритм уходящего учебного года. За окном проплывали зелёные холмы, маленькие деревушки и бескрайние поля, и каждый стук колёс уносил его всё дальше от прошедших опасностей и всё ближе к лету. В нём не было ни сожаления, ни тяжёлых, гнетущих мыслей. Только лёгкое, солнечное предвкушение и острое желание поделиться своей настоящей жизнью с теми, кто стал ему по-настоящему близок.

Он посмотрел на Рона, который с упорством, достойным лучшего применения, сражался с последней «Лягушачьей отрыжкой»: конфета отчаянно пыталась выпрыгнуть из пальцев, а Рон пытался её поймать, одновременно открывая рот. Гермиона, сидевшая напротив, уже погрузилась в летний список чтения, водя пальцем по строчкам и что-то бормоча себе под нос о необходимости изучить продвинутую трансфигурацию.

— Эй, — начал Гарри, чувствуя, как внутри поднимается волна смущения и радости одновременно. — У меня есть предложение. Хотите этим летом… погостить у меня? В Японии?

Рон замер с наполовину развёрнутой конфетой у рта. Лягушка, воспользовавшись моментом, выскользнула и с тихим шлепком приземлилась на пол. Но Рон даже не заметил.

— У тебя? В… в Японии? — Он медленно перевёл взгляд с Гарри на Гермиону и обратно, переваривая информацию. — То есть, у твоих… приёмных родителей?

— Да, — кивнул Гарри, и его улыбка стала шире. — Дом большой, всем хватит места. И они очень хотят с вами познакомиться. Они… много слышали о вас. О том, как вы помогали мне в этом году.

— О нас? — переспросил Рон, и его уши начали медленно, но верно розоветь.

— Они знают про тролля? — выпалила Гермиона, откладывая книгу с такой скоростью, будто та была заражена драконьей оспой. Её глаза загорелись тем самым огнём любопытства, который Гарри так хорошо знал. — И про философский камень? И про всё, что случилось в этом году?

— Знают, — подтвердил Гарри. — Я им всё рассказывал. Они считают, что без вас я бы не справился.

Рон попытался сделать невозмутимое лицо, но его уши были уже почти такие же красные, как его волосы.

— Ну, я бы не сказал, что без нас… — начал он, но тут же сдался. — Ладно, да, без нас ты бы точно пропал. — Он расплылся в улыбке. — Шучу, конечно. Но было бы здорово! Я никогда не был в Японии. Там правда такие… такие города, как в фильмах? С неоном и огромными экранами?

— И не только, — засмеялся Гарри. — Ещё храмы, сады, вкусная еда… Моя семья покажет вам всё.

Гермиона уже строчила что-то в блокноте.

— Это было бы потрясающе, Гарри! Погрузиться в другую культуру, увидеть Токио своими глазами… — Она подняла голову, и её лицо озарилось искренним, детским восторгом. — Да, конечно, мы бы очень хотели! Но… — Она нахмурилась, возвращаясь на землю. — А как насчёт родителей, Рон? И моих? Они согласятся?

— Мама будет только рада, что я не под ногами и не ем всё из холодильника, — махнул рукой Рон, но было видно, что он тоже заинтригован не на шутку. — А твои, Гермиона, вроде бы говорили, что планируют поехать во Францию на всё лето? Так что… да, я думаю, это вполне реально!

— Я напишу им сегодня же, — решительно заявила Гермиона. — Объясню, что это уникальная возможность для культурного обмена. И что я буду под присмотром взрослых. И что…

— И что ты будешь учиться? — поддел её Рон.

— Это само собой, — парировала Гермиона, но с улыбкой.

Энтузиазм друзей стал последним, самым ярким штрихом к его ощущению полного, абсолютного счастья. Артемис, свернувшийся у него на коленях, приоткрыл один глаз, довольно мурлыкнул и снова закрыл.

***

Следующие несколько дней пролетели в приятной суете хлопот и радостных согласований. К всеобщей радости Харуки, Мичиру, Сецуны и Хотару, разрешения от семей Уизли и Грейнджер были получены с удивительной быстротой.

— «Конечно, пусть едет!» — писала Молли Уизли в своём ответном письме, которое доставила измученная сова, едва не рухнув от усталости на подоконник. — «Только присматривайте за ним, этот мальчишка умудряется вляпаться в неприятности даже на ровном месте! И передайте вашему Гарри огромный пирог, который я испекла специально для него! Он летит отдельным заказом»!

Пирог, к счастью, так и не был отправлен — Молли вовремя объяснили, что международные авиаперевозки могут не пережить соседства с её кулинарным шедевром.

***

И вот они стоят на перроне вокзала в Токио, оглушённые непривычной влажной жарой, гулом голосов на совершенно незнакомом языке, который лился со всех сторон, и футуристической архитектурой, уходящей в небо. Рон вёл себя так, будто его привезли не в другую страну, а на другую планету. Он вертел головой во все стороны, разинув рот, и едва не пропустил момент, когда нужно было забрать багаж.

— Это… это всё по-настоящему? — выдохнул он, глядя на огромные экраны над головами, транслирующие рекламу на японском. — Тут всё движется! И говорит! И сверкает!

Гермиона, напротив, была сосредоточена до предела. Она пыталась считывать иероглифы на указателях, бормоча что-то о лингвистических корнях и сравнивая написание с тем, что успела выучить по самоучителю в поезде.

— Этот знак означает «выход», — уверенно заявила она, указывая на табличку. — А этот, кажется, «запад». Или «восток»? Или «северо-запад»?

— Гермиона, мы только что приехали, может, дадим себе время? — простонал Рон, волоча чемодан.

— Гарри! Рон! Гермиона! Сюда!

Знакомый голос перекрыл вокзальный шум. Они обернулись.

К ним шли они. Все. Харука — в своей любимой кожаной куртке, несмотря на жару, с широкой, чуть хулиганской улыбкой. Мичиру — в лёгком летнем платье, с аквамариновыми волосами, переливающимися на солнце. Сецуна — спокойная, величественная, с лёгкой, тёплой улыбкой на губах. И Хотару — сияющая, с нетерпеливыми, уже протянутыми для объятий руками.

— Хотару! — Гарри, забыв о чемоданах, бросился к сестре, и они крепко обнялись.

— Ты вернулся, — прошептала она. — Я так скучала.

— Я тоже, — ответил Гарри, чувствуя, как знакомое, домашнее тепло разливается в груди.

Объятия, приветствия, лёгкая суматоха с багажом. Мичиру уже знакомилась с Роном и Гермионой, её голос звучал мягко и приветливо. Харука, хлопнув Гарри по плечу, тут же начала рассказывать про новый мотоцикл, который она «случайно» купила.

И тут Гарри заметил ещё одну фигуру, которая стояла чуть поодаль, непринуждённо прислонившись к колонне. Она выделялась даже на фоне пёстрой токийской толпы. Девушка в Сейлор фуку — белом топе, жёлто-бело-синей мини-юбке, с красными лентами-завязками на груди и золотистыми кудрями. Это была Усаги. Но не в своей обычной, повседневной форме, а в полном, сияющем облике Вечной Сейлор Мун.

— А это наша… — Мичиру сделала многозначительную паузу, и в её глазах заплясали смешинки, — …специальный помощник по транспорту и адаптации для гостей. Можете звать её Сейлор Мун. Она поможет нам быстро добраться.

Рон и Гермиона смотрели на девушку в костюме морячка с вежливым, но заметным недоумением. В Британии, даже в магическом Лондоне, так не ходили.

— Приятно познакомиться, — сказала Гермиона, протягивая руку.

Она старалась не пялиться, но её взгляд то и дело возвращался к пышным бантам и необычной форме.

— Очень… стильный наряд, — добавил Рон, подбирая слова с такой осторожностью, будто шёл по минному полю. — Очень… тематический.

Усаги звонко рассмеялась — тем самым смехом, который мог разрядить любую неловкость.

— Спасибо! Я тоже люблю его. Ну что, готовы к небольшому прыжку? Так будет быстрее, чем на машине в этот час! И веселее!

Не дав им опомниться, она подняла руки. В её ладонях вспыхнул мягкий, переливающийся серебристый свет, похожий на лунное сияние, только живое и тёплое.

Рон и Гермиона ахнули, когда почувствовали, как земля уплывает у них из-под ног. Рон инстинктивно схватился за чемодан, Гермиона — за руку Гарри. Но страха не было. Только ощущение невесомости, тепла и абсолютной безопасности, будто их окутало мягким, надёжным коконом.

Через мгновение, в лёгком всполохе света, они стояли уже не на шумном, оглушительном вокзале, а в тихом, зелёном, благоухающем цветами саду перед большим, современным домом в тихом районе Токио. Птицы пели, где-то журчала вода в фонтане, и воздух был наполнен ароматами жасмина и свежескошенной травы.

— Вот мы и дома! — объявила Усаги, как будто только что провела их через комнату, а не через полгорода. Она опустила руки, и свет погас.

Рон ошарашенно оглядывался. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Но… как? — выдохнул он наконец. — Это же… телепортация? Без звука, без палочки, без… всего? Как это вообще возможно?

— В Японии есть свои… традиционные методы, — уклончиво и мило улыбнулась Харука, обнимая Гарри за плечи и наблюдая за реакцией гостей с явным удовольствием. — Вы ещё много чего интересного узнаете. А сейчас — проходите, располагайтесь. Добро пожаловать в наш дом.

Гермиона переводила взгляд с улыбающихся лиц семьи Гарри на сияющую Усаги, которая уже болтала с Мичиру о чём-то своём. В её голове явно уже строились десятки теорий, гипотез и научных объяснений, которые она тут же начинала проверять.

Рон же, кажется, принял простое и мудрое решение: не пытаться понять всё сразу. Магия друзей его лучшего друга. Странные, но очень крутые костюмы. Невероятная телепортация без палочки. Обещание самого невероятного лета в жизни.

— Ладно, — сказал он, подхватывая чемодан и направляясь к дому. — Если тут всегда так перемещаются, я хочу остаться здесь навсегда.

Гарри рассмеялся. Он смотрел на своих друзей, на свою семью, на эти два мира — хогвартский и Лунный, — которые здесь, в этом саду, наконец сливались в единую, тёплую, настоящую гармонию. Он чувствовал, как последние остатки напряжения, копившиеся весь год, тают в тёплом токийском воздухе, развеиваются, как утренний туман.

Приключение только начиналось. Но это было уже не приключение одиночки. Это было приключение семьи.

Продолжение следует…