Часть 12

Спустя несколько дней напряжённых шептаний в углах библиотеки, лихорадочного перелистывания страниц и обмена многозначительными взглядами за завтраком, троица первокурсников наконец сложила пазл. Тайна, которую охранял трёхголовый пёс на третьем этаже, обрела форму и название — философский камень. Легендарный артефакт, дарующий бессмертие и превращающий любой металл в золото. И он был здесь, прямо под их ногами, в тайных недрах Хогвартса.

Именно Артемис, с его кошачьей проницательностью и вековой мудростью, подтвердил их догадки. Белый кот отыскал Гарри в общежитии Гриффиндора поздним вечером, устроившись на его плече, как живой пушистый воротник.

— «Они готовы», — мысленно сообщил кот, имея в виду Гарриных опекунов. — «Хотару-чан и остальные на связи. Сецуна сказала, что чувствует колебания магии даже отсюда. Если почувствуешь малейшую опасность — позови. Они будут здесь в мгновение ока. Харука уже точит свою метлу».

Гарри кивнул, чувствуя странное спокойствие. Мысль о том, что за его спиной стоят не просто волшебники, а воины в матросках, способные укрощать целые планеты и сражаться с космическими сущностями, придавала ему уверенности, которая была сильнее любой магии. Но он не хотел звать их сразу. Не сейчас. Это была его битва, битва Хогвартса. Он, Рон и Гермиона должны были попробовать справиться сами. Они зашли слишком далеко, чтобы отступать.

Тем временем странности в школе участились. Профессор Квиррелл с криком вбегал в Большой зал с сообщениями то о призраке в подвале, то о тролле в подземельях (хотя того уже победили). Школьные привидения, обычно такие болтливые, вели себя подозрительно тихо, перешёптываясь и исчезая при появлении студентов. Напряжение росло с каждым днём, сгущаясь в воздухе, как перед грозой.

— Решено, — сказала Гермиона вечером в гостиной Гриффиндора, когда часы пробили одиннадцать и в комнате, кроме них, никого не осталось. Она говорила шёпотом, но в её голосе звучала сталь, которую Гарри раньше не замечал. — Мы идём сегодня ночью. Сейчас. Мы должны узнать, кто стоит за этим. Если камень украдут, последствия могут быть ужасными.

Рон побледнел, как полотно, но сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Я с вами, — выдохнул он. — Куда вы, туда и я. Только… мама меня убьёт, если узнает.

— Она не узнает, если мы не расскажем, — улыбнулся Гарри, хотя внутри у него всё дрожало от смеси страха и предвкушения.

Он накинул мантию-невидимку, которую они предусмотрительно захватили, и все трое бесшумно выскользнули из портрета Полной Дамы в тёмный коридор.

***

Путь к запретной двери был пугающе пуст. Обычно в это время по коридорам бродил Филч со своей вездесущей миссис Норрис, но сегодня даже они словно исчезли. Тишина давила на уши, каждый шаг отдавался гулким эхом.

Замок щёлкнул под простым заклинанием «Алохомора», которое Гермиона сотворила дрожащей рукой. Дверь медленно отворилась, и на них пахнуло горячим, спёртым воздухом, пропитанным запахом псины и чего-то сладковато-гнилостного.

А потом они его увидели. Пушок. Огромный, как небольшой слон, трёхголовый пёс занимал почти всю комнату. Все три пасти разом разинулись, обнажая кинжаловидные клыки, с которых капала слюна, с лёгким шипением прожигая каменный пол. Шесть жёлтых, безумных глаз уставились на них, и в этих глазах не было ни капли разума — только голод и ярость.

— Мерлин… — выдохнул Рон, пятясь назад.

— Спокойно, — прошептала Гермиона, хотя её голос дрожал. — У меня есть план.

Она достала из-за пазухи маленькую арфу — ту самую, которую Хагрид как-то обмолвился, что оставил «на всякий случай» рядом с Пушком. По её просьбе Рон, чьи руки тряслись, но всё же меньше, чем у неё, провёл по струнам палочкой.

Раздался звук. Фальшивый, дрожащий, но всё же мелодичный.

Глаза Пушка дёрнулись. Одна голова безумно тряхнула ушами, пытаясь стряхнуть наваждение. Другая лениво облизнулась, веки отяжелели. Третья уже издала низкий, урчащий храп.

— Продолжай, — прошептал Гарри. — Ещё немного.

Рон играл, зажмурившись, и через минуту все три головы с грохотом рухнули на пол. Монстр погрузился в глубокий, беспробудный сон, изредка вздрагивая лапами.

— Люк, — выдохнул Гарри, указывая на тяжёлую деревянную крышку, прижатую массивной лапой спящего зверя. — Он там. Нам нужно вниз.

Они переглянулись. Пути назад не было.

Один за другим они нырнули в темноту люка.

***

Падение было мягким, но пугающе долгим. Гарри приземлился на что-то упругое и тут же почувствовал, как это «что-то» начало обвиваться вокруг его лодыжек. Мягкие, скользкие щупальца поднимались всё выше, сдавливая ноги.

— Дьявольские силки! — закричала Гермиона, падая рядом. — Это дьявольские силки! Не двигайтесь! Чем сильнее борешься, тем быстрее они душат!

Рон, уже по горло в зелёной массе, отчаянно дрыгал ногами, и щупальца взбесились, обвивая его шею.

— Рон, замри! — крикнул Гарри, пытаясь удержать панику. — Гермиона, что делать?!

— Нужен свет! — выпалила она. — Они ненавидят свет и тепло! Люмос!

Из её палочки вырвался луч, и щупальца с шипением отпрянули. Гарри и Рон, воспользовавшись моментом, вырвались из плена.

— Сработало, — выдохнул Рон, потирая шею. — Ещё немного, и я бы попрощался с жизнью.

— Не расслабляйся, — оборвала его Гермиона. — Это только начало.

***

Следующая комната наполнилась жужжанием. Тысячи крошечных, но смертоносных ключей с крыльями метались под потолком, сталкиваясь и падая вниз. В центре комнаты стояла старая, потрёпанная метла, а на противоположной стене висела массивная дверь.

— Нам нужен ключ, — сказала Гермиона, изучая дверь. — Вон тот, старый, потрескавшийся. Видите?

Гарри посмотрел на метлу, потом на Рона.

— Ты игрок в квиддич, — сказал он. — Я только ловец, но у тебя лучше координация. Давай.

Рон побледнел ещё сильнее, но схватил метлу и взлетел. Ключи атаковали его роем, но он уворачивался, нырял, пикировал, пока наконец не схватил нужный. С победным криком он влетел в дверь, и та распахнулась.

— Я сделал это! — заорал он, спрыгивая с метлы. — Я сделал это, видели?!

— Видели, гениально! — Гарри хлопнул его по плечу. — Ты герой, Рон!

***

Они мчались дальше, пока не упёрлись в дверь, за которой разворачивалось нечто невероятное. Гигантская магическая шахматная доска занимала всю комнату. Фигуры — выше человеческого роста, из чёрного и белого мрамора — замерли в боевой готовности.

— Шахматы, — выдохнул Рон, и в его глазах зажглось что-то новое. Азарт. — Это магические шахматы. Я могу сыграть.

— Ты уверен? — спросила Гермиона, глядя на фигуры. — Они настоящие. Если фигуру «съедают»…

— Я знаю правила, — перебил Рон. Он повернулся к ним, и в его глазах была решимость, которой Гарри раньше не видел. — Доверьтесь мне.

Они встали на свои места: Гарри — как слон, Гермиона — как ладья, а Рон — как конь. Игра началась.

Это был не просто поединок — это было сражение. Фигуры двигались с грохотом, сталкивались, разбивались вдребезги. Гарри чувствовал, как каждый ход отдаётся в его костях. Гермиона, бледная, но собранная, отдавала приказы, следуя указаниям Рона.

А потом настал роковой момент. Рон посмотрел на доску и понял: единственный способ выиграть — пожертвовать конём.

— Гарри, — сказал он тихо. — Мне нужно, чтобы ты сделал следующий ход. И выиграл.

— Что? — не понял Гарри.

— Я должен остаться здесь. Это единственный способ.

Гарри смотрел на друга, и сердце его разрывалось. Чёрный ферзь надвигался на них, и времени не оставалось.

— Рон…

— Иди! — крикнул Рон. — И выиграй!

Он сделал ход, и белая королева атаковала его фигуру. Чёрный ферзь обрушился на Рона, и тот рухнул на пол, без сознания.

— РОН! — закричала Гермиона, но Гарри схватил её за руку.

— Он сделал это для нас, — прошептал он. — Мы не можем остановиться.

Он сделал свой ход. Шах и мат.

Дверь на той стороне доски открылась.

— Я останусь с ним, — сказала Гермиона, опускаясь на колени рядом с оглушённым Роном. Её глаза блестели от слёз, но голос был твёрдым. — Гарри, иди. Будь осторожен. Пожалуйста.

Гарри сжал её плечо и шагнул в темноту.

***

Последнее испытание встретило его не монстрами, не ловушками, а холодной, безжалостной логикой.

На небольшом столике стояли семь бутылок разной формы, наполненных разноцветными зельями. Рядом лежал свиток пергамента с загадкой. Гарри прочитал её раз, другой, третий — и его охватило отчаяние. Он никогда не был силён в таких вещах. Это работа Гермионы, а не его.

Он чувствовал, как за воротником шевелится Артемис — кот всё это время прятался там, невидимый и безмолвный, но сейчас высунул голову.

— «Спокойно, Гарри», — прозвучал в его голове голос кота. — «Прочти ещё раз. Вдохни. Выдохни. Вспомни, как Мичиру-сан учила тебя видеть узор даже в хаосе. Как Харука говорила: «Поймай волну, и она вынесет тебя». Ты сможешь».

Гарри закрыл глаза. Он представил Мичиру, сидящую за чайным столиком и терпеливо объясняющую ему сложные концепции. Представил Харуку, которая учила его чувствовать ритм и доверять интуиции. Представил Сецуну с её вечным спокойствием и мудростью. Представил Хотару, которая всегда верила в него.

Он открыл глаза и снова прочитал загадку. И вдруг понял.

— Одна вперёд ведёт, другая назад возвращает, — прошептал он, перебирая бутылки. — Две — крапивное вино… три — убийцы… четвёртая — вперёд, но не назад…

Его пальцы коснулись самой маленькой бутылочки.

— Вот эта. Самая маленькая. Она вернёт меня назад. А эта. — Он взял круглую, чёрную, — проведёт вперёд.

Он сделал глоток из чёрной бутылки. По телу разлился холод, и мир вокруг завертелся.

А потом он оказался в другой комнате.

***

Гарри стоял перед громадой зеркала Еиналеж, и сердце его колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Комната была залита призрачным, мерцающим светом, отбрасывающим длинные, пляшущие тени на каменные стены. Каждый шорох, каждое дуновение ветра казались ему предвестниками опасности.

Он был готов увидеть злобное лицо Северуса Снейпа, его чёрные, как смоль, глаза, полные вековой ненависти и презрения. Ведь это он, они были в этом так уверены! Все улики вели к нему. Шепот Гермионы, подозрения Рона, его собственная интуиция — всё кричало о том, что за покушением на метле, за попытками украсть камень стоит именно мрачный профессор зельеварения.

Но из тени за зеркалом вышел не Снейп.

— Профессор Квирелл? — прошептал Гарри, не веря своим глазам. Голос его сорвался, превратившись в хрип.

Заикание исчезло. Голос Квирелла был твёрдым, холодным и насмешливым — в нём не осталось и следа от той неуверенной, жалкой личности, которую Гарри видел на уроках.

— Я, — сказал он, и на его бледном лице появилась торжествующая улыбка. — Я подстроил всё. Именно я сглазил твою метлу во время матча со Слизерином. — Он сделал паузу, смакуя эффект. — А Снейп? Этот глупец лишь бормотал контрзаклинание, пытаясь спасти тебя. Всё это время он был на твоей стороне, а ты даже не догадывался. Весьма раздражал меня, надо сказать.

Гарри почувствовал, как земля уходит из-под ног. Все их теории, все их подозрения рухнули в один миг.

— Но… зачем? — выдавил он, пытаясь выиграть время. Краем глаза он заметил, как белый комочек шерсти, всё это время прятавшийся в тени его мантии, бесшумно скользнул прочь, растворившись в темноте коридора. Артемис выполнил свою миссию — он пошёл за подмогой. Теперь оставалось только держаться.

— Затем, что я служу не себе, — ответил Квирелл, и в его тоне прозвучала странная, подобострастная нота. Глаза его закатились, и он замер, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

И тогда Гарри услышал его. Голос — холодный, высокий, словно лезвие льда, пронзающее самую душу, — разнёсся по комнате. Он исходил, казалось, от самого Квирелла, но звучал отдельно, чужеродно, пугающе.

— Давно я мечтал встретиться с тобой, Гарри Поттер.

Квирелл медленно, почти ритуально, начал разматывать свой тюрбан. Гарри с ужасом наблюдал, как ткань падает на пол витками грязной змеи, открывая затылок профессора. И там, на самой макушке, из живой плоти и крови, росло другое лицо.

Оно было уродливым, цвета воска, с алыми, бесчеловечными глазами-щелями, в которых горела бесконечная злоба, и змеиными ноздрями, раздувающимися при каждом слове. Лицо Того-Кого-Нельзя-Называть. Лицо Волан-де-Морта.

— Что вам от меня нужно? — выдохнул Гарри, с трудом держась на ногах. Ноги стали ватными, а в голове шумело.

— Философский камень, — прошипел Тёмный Лорд, и каждое его слово, казалось, высасывало тепло из комнаты. — Он там, в зеркале. Но моему ничтожному слуге не достать его. — Лицо на затылке Квирелла презрительно скривилось. — Он видит лишь пустые мечты о власти, о славе. Подойди к зеркалу, мальчик. Посмотри и расскажи мне, что ты видишь.

Гарри, почти не помня себя от страха и боли, подчинился. Ноги сами понесли его к зеркалу. Он подошёл и заглянул в его мерцающую глубину.

И ахнул.

Его собственное отражение улыбнулось ему — не той робкой улыбкой, с которой он привык видеть себя, а уверенной, тёплой. Затем отражение медленно сунуло руку в карман и вытащило кроваво-красный камень, пульсирующий внутренним светом. Отражение снова положило камень в карман, подмигнуло и исчезло.

И в тот же миг Гарри почувствовал, как в его настоящем кармане брюк появилась невыносимая тяжесть. Что-то горячее, живое, пульсирующее прильнуло к бедру. Он понял. Магия зеркала, та самая древняя магия, о которой говорил Дамблдор, перенесла камень к нему. К тому, кто хотел его не для себя, а для защиты.

— Ну?! — нетерпеливо прорычал Квирелл, трясясь от нетерпения. — Что ты видишь, мальчишка?!

— Что ты видишь? — прошипел Волан-де-Морт, и в его голосе зазвенела сталь.

И тут Гарри вспомнил наставления своих приёмных родителей. Слова Мичиру, сказанные как-то вечером за чашкой чая: «Иногда самая сильная магия — это вовремя сказанная ложь, чтобы защитить тех, кого любишь. Не бойся обманывать врага, если правда может навредить твоим близким».

— Я… я вижу себя, — с дрожью в голосе начал Гарри, стараясь, чтобы голос звучал неуверенно, испуганно. — Я стою на сцене в Большом зале. Дамблдор вручает мне кубок… Кубок Школы. Все хлопают. Я… я знаменит.

— ОН ЛЖЕТ! — взревел голос с затылка Квирелла, и профессор дёрнулся, словно от удара током. — КАМЕНЬ У НЕГО! ОН ЧУВСТВУЕТСЯ! В НЁМ ТА ЖЕ МАГИЯ, ЧТО И В ЗЕРКАЛЕ! ВЗЯТЬ ЕГО!

Квирелл бросился к Гарри, но внезапно замер на полпути. Лицо Волан-де-Морта исказилось, и он заговорил снова, и в его голосе прозвучала странная, почти любопытная нотка.

— Подожди… Гарри Поттер. Ты проявил храбрость и хитрость. Ты смог обмануть меня, пусть и на мгновение. Это дорогого стоит. — Он замолчал, и его алые глаза впились в Гарри. — Ты мог бы стать великим волшебником. Величайшим из ныне живущих. Не трать свой потенциал на этих жалких людишек, которые мнят себя твоими друзьями. Не прозябай в этом замке, изучая бесполезные теории. Перейди на мою сторону, и я дам тебе силу. Я дам тебе власть. Я… я верну тебе твою семью. Настоящую.

Гарри сжал кулаки, чувствуя, как холодный камень жжёт карман. Внутри него вскипела ярость. Не та, слепая и разрушительная, а холодная, кристально чистая. Ярость защиты.

— У меня уже есть семья, — сказал он твёрдо, глядя прямо в алые глаза. — И она лучше всякой силы, которую ты можешь предложить.

На мгновение в комнате повисла тишина. Волан-де-Морт смотрел на него с недоумением и растущей яростью.

— Глупый мальчишка… — начал он.

И тут из тьмы за спиной Гарри раздался насмешливый, звонкий голос, который он знал и любил больше всего на свете.

— Слышишь, Мичиру? Кто-то собирается отбирать у нас нашего мальчика.

Гарри обернулся, и на его лице, ещё минуту назад искажённом страхом и гневом, расцвела широкая, облегчённая улыбка. Такая искренняя, такая тёплая, что, казалось, осветила всю комнату.

В дверном проёме, залитые мягким серебристым светом, исходящим, казалось, от них самих, стояли ОНИ. Все. Его семья.

Впереди — Харука, Мичиру, Сецуна и Хотару в своих боевых формах Сейлор воинов. За ними — Усаги, Ами, Рей, Макото, Минако и Мамору. А замыкали процессию Сейя, Тайки и Ятен и принцесса Какю, чьи красные волосы струились, словно звёздная пыль.

Глаза Волан-де-Морта расширились от непонимания и гнева. Такое выражение лица Гарри видел на нём впервые.

— Кто вы такие? — прошипел он, и его голос дрогнул впервые за всё время. — Как вы посмели вмешаться? Откуда вы взялись?

Харука сделала шаг вперёд, её взгляд, обычно такой насмешливый, сейчас был острым, как клинок, готовый разить.

— Мы — те, кто охраняет этот мир и тех, кто в нём дорог, — сказала она твёрдо. — А сейчас, похоже, пришло время вынести мусор. — Она обернулась к Усаги, стоящей в центре группы. — Принцесса, за тобой последнее слово. Ты наш лидер, и тебе решать судьбу этих двоих.

Усаги, обычно такая беззаботная, мягкая, даже немного неуклюжая, шагнула вперёд. Её лицо изменилось. В нём не осталось и следа от той вечной плаксы, которую все знали. Годы жизни, битв и потерь научили её главному: быть принцессой — не значит быть только доброй. Это значит быть сильной, принимать тяжёлые решения и не бояться использовать эту силу, чтобы защитить своих людей.

Её голос, когда она заговорила, прозвучал чётко, властно, и каждое слово в нём весило тонну.

— Уничтожить их, — сказала она спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась такая мощь, что даже Волан-де-Морт вздрогнул. — Не оставлять следа. Поцелуй Серебряной Луны!

И мир взорвался светом.

— Водная Рапсодия Меркурия!

— Огненная стрела Марса!

— Дубовая Эволюция Юпитера!

— Шок Любви и Красоты Венеры!

— Космическая турбулентность!

— Подводный виолончельный прилив!

— Тайфун Хроноса!

— Сюрприз Глефы Безмолвия!

— Сила, движущая звёзды!

— Нежный звёздный ураган!

— Милосердие звёздного источника!

Комната наполнилась ослепительным сиянием объединённой мощи планет — водяными смерчами, огненными бурями, разрядами молний и чистой, концентрированной лунной энергией, которая, казалось, могла очистить саму тьму. Квирелл и Волан-де-Морт успели издать лишь короткий, залитый светом крик, полный боли и неверия, прежде чем их формы растворились, испарились под этим катаклизмом, не оставив после себя даже пепла. Только лёгкое облачко дыма, которое тут же рассеялось.

Когда свет угас, в комнате воцарилась звенящая тишина. Гарри стоял, тяжело дыша, всё ещё сжимая в руке палочку. Он чувствовал, как колотится сердце, но страха больше не было. Только облегчение и усталость.

— Гарри! — Хотару первой бросилась к нему, обвивая руками за шею. — Ты в порядке? Ты цел? Он не сделал тебе больно?

— Всё хорошо, — прошептал Гарри, обнимая сестру. — Теперь всё хорошо.

Мичиру подошла следом, провела ладонью по его щеке, стирая невидимую пыль.

— Ты был невероятно храбрым, — сказала она тихо. — Мы гордимся тобой.

Харука, как всегда, скрыла свои эмоции за привычной усмешкой, но в её глазах блестело что-то подозрительно влажное.

— Ну, мелкий, ты и выдал! — сказала она, взлохмачивая его волосы. — Прямо как настоящий воин. Я бы сказала, даже лучше.

Сецуна просто кинула ему головой и улыбнулась — той редкой, тёплой улыбкой, которую Гарри так любил.

Усаги подошла и обняла его, прижимая к себе.

— Ты молодец, Гарри. Просто молодец. Мы все здесь, и мы всегда будем рядом.

Гарри обвёл взглядом комнату, полную его семьи, его защитников, его света. Потом достал из кармана философский камень — он всё ещё пульсировал теплом.

— Что мне теперь говорить? — спросил он, глядя на камень. — Как объяснить, что случилось с Квиреллом? Дамблдор… он поймёт?

Мамору, молчавший до этого, подошёл и положил руку ему на плечо. Его взгляд был спокойным, мудрым и уверенным.

— Скажи правду. Ту её часть, которую можно сказать, — ответил он. — Скажи, что это была древняя магия, защищавшая камень. Материнская любовь, которая живёт в тебе. Скажи, что Квирелл не выдержал её прикосновения и был уничтожен. Этого будет достаточно. А о нас… о Сейлор воинах и защитниках этой планеты — никто не должен знать. Пока не пришло время.

Гарри кивнул, сжимая в ладони тёплый камень. Он посмотрел на свою семью, собравшуюся вокруг него. На Харуку, Мичиру, Сецуну, Хотару. На Усаги и Мамору. На всех остальных, кто пришёл спасти его.

Он снова был в безопасности. Он был дома.

— Спасибо, — прошептал он. — Вам всем. За всё.

— Всегда пожалуйста, малыш, — ответила Харука. — А теперь пошли отсюда. Здесь пахнет… ну, ты понял.

Все рассмеялись, и этот смех разогнал последние тени страха.

***

Солнечный свет заливал белоснежные палаты больничного крыла Хогвартса, отражаясь от хромированных поверхностей медицинского оборудования и создавая уютную, почти домашнюю атмосферу. Гарри лежал на кровати, застеленной свежим бельём, и слушал, как постукивают колёса тележки мадам Помфри, разъезжающей между пациентами. Тело ещё ныло после пережитого, но в душе поселилось удивительное спокойствие.

Он уже почти пришёл в себя, но притворялся спящим, чтобы оттянуть неизбежный разговор. Он знал, что этот разговор состоится. Знал, что Дамблдор придёт. И, честно говоря, не представлял, как сможет смотреть в эти проницательные глаза и рассказывать полуправду.

Но уклониться от него было невозможно.

Дверь тихо отворилась, и в палату, ступая мягко, почти неслышно, вошёл директор Дамблдор. Его длинные серебряные волосы и борода, казалось, светились собственным светом в солнечных лучах, а половинки очков на крючковатом носу поблёскивали, скрывая тот самый проницательный взгляд, перед которым, как говорили, невозможно было утаить ни одной тайны.

— Я рад видеть тебя на пути к выздоровлению, Гарри, — мягко произнёс он, присаживаясь на край кровати. Его голос звучал так добродушно, что Гарри на мгновение показалось, что можно рассказать всё.

— Спасибо, профессор, — пробормотал Гарри, стараясь выглядеть более ослабевшим, чем был на самом деле. Он приоткрыл глаза и посмотрел на директора.

Дамблдор помолчал, словно давая мальчику время привыкнуть к своему присутствию. Затем, всё так же мягко, но с ноткой, не терпящей возражений, продолжил:

— Мне бы очень хотелось услышать от тебя, Гарри, что же всё-таки произошло в той комнате. Профессор Квирелл… исчез. А ты был найден без сознания с философским камнем в руке. Это весьма необычные обстоятельства.

Гарри глубоко вздохнул. Вспомнил наставление Мамору, сказанное перед тем, как они покинули комнату: «Скажи правду. Ту её часть, которую можно сказать».

Он начал свой рассказ, тщательно подбирая каждое слово. Рассказал о том, как Квирелл, сбросив маску заикания, пытался достать камень из зеркала Еиналеж. О том, как появилось лицо Волан-де-Морта — он не стал скрывать этого, Дамблдор должен был знать. И о том, как в какой-то момент, когда Квирелл попытался коснуться его, сработала древняя защита.

— Была такая яркая вспышка, профессор, — Гарри говорил, глядя в сторону, на солнечный зайчик, пляшущий на стене. — Ослепительная. И… и он просто… рассыпался. Я не знаю, как это объяснить. Это была не моя магия. То есть, не та, которой меня учили. Это была магия самого Камня, наверное. Или… или что-то другое. Она просто сожгла его. Квирелла. А Волан-де-Морт… его дух просто улетел. Я не знаю куда.

Он замолчал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

И в этот момент он ощутил это.

На границе его сознания появилось лёгкое, почти невесомое давление. Оно было похоже на чьё-то осторожное прикосновение, на попытку заглянуть в приоткрытую дверь. Легилименция.

Но Гарри был готов. Тёплая и прочная стена, которую Мичиру и Сецуна учили его выстраивать в уме с самого детства, мгновенно встала на место. Он вспомнил их голоса:

— «Твой разум — твоя крепость, Гарри-кун. Никто не имеет права входить без твоего разрешения. Даже те, кому ты доверяешь».

Дамблдор слегка наклонил голову, и его взгляд стал чуть более пристальным, чуть более острым. Давление в голове Гарри усилилось, стало более навязчивым, пытаясь найти лазейку, обойти защиту.

Гарри мысленно представил себе то, чему учила его Хотару — ледяную, зеркальную гладь горного озера в лунную ночь. Спокойную, непроницаемую, отражающую только небо и звёзды. Ни одной морщинки, ни одной трещинки. Только гладь.

Давление отступило так же внезапно, как и появилось.

На лице Дамблдора мелькнула тень удивления — мимолётная, почти неуловимая. Но тут же сменилась обычным выражением добродушной мудрости.

— Защитные чары такого уровня… да, это вполне возможно, — медленно произнёс он, и в его голосе чувствовалась задумчивость. — Материнская любовь, Гарри, очень древняя магия. Она оставила свой след в тебе. И, судя по всему, не только она.

Он помолчал, внимательно глядя на мальчика. В его глазах читалось что-то… новое. Уважение? Любопытство?

— Ты был очень храбр, Гарри, — наконец сказал он. — И, похоже, ты обладаешь удивительной силой духа, о которой даже не подозреваешь. Я благодарен судьбе, что ты остался жив.

Он поднялся, поправил мантию и направился к двери. У самого порога он обернулся и добавил:

— Отдыхай, мой мальчик. Скоро праздник в честь победы Гриффиндора. И я надеюсь, ты насладишься им сполна. А о своих тайнах… ты можешь хранить их столько, сколько сочтёшь нужным. Они — твоя крепость.

Дверь закрылась.

Гарри выдохнул с таким облегчением, что, казалось, воздух в палате закончился. Он понял: директор не поверил ему до конца. Но и не стал настаивать. Стена выдержала.

— Ты молодец, — раздался тихий голос откуда-то с подоконника.

Гарри повернул голову и увидел Артемиса. Белый кот сидел, свернувшись клубком, и его янтарные глаза светились в полумраке.

— Я боялся, что он почувствует, — признался Гарри.

— Он почувствовал, — спокойно ответил Артемис. — Но не то, что искал. Он почувствовал твою силу. И, думаю, проникся уважением. Такие люди, как Дамблдор, ценят тех, кто умеет хранить секреты. А теперь спи. Завтра большой день.

Гарри улыбнулся, погладил кота по голове и провалился в глубокий, спокойный сон.

***

Спустя несколько дней в Хогвартсе царил настоящий праздник.

Большой зал было не узнать. Всё вокруг было украшено в алых и золотых цветах Гриффиндора — огромные знамёна свисали с потолка, на столах громоздились горы угощений, а в воздухе пахло победой и счастьем. Гриффиндор, благодаря невероятным подвигам Гарри, Рона и Гермионы, в последний момент вырвал Кубок Школы, обойдя многолетнего лидера — Слизерин.

Воздух дрожал от смеха, звона кубков и восхищённых возгласов. Близнецы Уизли запускали фейерверки прямо под потолком, и золотые и алые искры осыпали студентов, не причиняя вреда. Даже привидения, казалось, веселились больше обычного.

Гарри сидел между Роном и Гермионой, и его лицо освещала улыбка. Рон, набравшийся храбрости после победы, пытался флиртовать с Гермионой, но та только закатывала глаза и прятала улыбку. Гарри смотрел на них и чувствовал тепло.

Он видел, как Хагрид, сидящий за преподавательским столом, утирает слёзы огромным клетчатым платком. Как профессор МакГонагалл, обычно такая строгая, позволяет себе лёгкую улыбку. Как даже Снейп, сидящий в тени, кажется чуть менее угрюмым, чем обычно.

Этот замок, такой огромный и древний, стал для него вторым домом. Но настоящее возвращение домой было ещё слаще.

***

Наконец наступил день отъезда.

Сев в алый «Хогвартс-Экспресс», забив купе сладостями из тележки и наевшись шоколадных лягушек до отвала, Гарри с радостным предвкушением смотрел в окно на мелькающие пейзажи. Рон и Гермиона сидели рядом, обсуждая планы на лето, но Гарри их почти не слышал. Он думал о своём.

Лондон. Кингс-Кросс. Платформа девять и три четверти.

И вот он, пройдя сквозь магический барьер, вышел на обычный вокзал, залитый солнечным светом. И сразу услышал знакомый, полный энергии голос, от которого сердце забилось быстрее:

— Гарри! Сюда!

Они были там. Все.

Харука, непринуждённо прислонившись к стене в своей вечной чёрной кожанке, широко улыбалась, и в её глазах горел тот самый азартный огонь, который Гарри так любил. Рядом, держась за руки, стояли Мичиру — в лёгком летнем платье, с улыбкой, от которой становилось тепло на душе, — и невозмутимая Сецуна, чьи глаза, однако, светились теплом и гордостью. А Хотару, уже почти догнавшая его в росте, но всё ещё с тем же обожанием смотревшая на него как на старшего брата, радостно махала рукой и подпрыгивала на месте.

Гарри бросил чемодан и побежал к ним.

Он обнял Харуку — та, как всегда, взлохматила его волосы и хлопнула по спине так, что у него перехватило дыхание. Обнял Мичиру — она прижала его к себе и поцеловала в макушку. Обнял Сецуну — та, обычно сдержанная, на этот раз не отстранилась, а прижала его крепче и погладила по голове. И наконец обнял Хотару — они стояли, обнявшись, и Гарри чувствовал, как по щеке сестры катятся слёзы счастья.

— Я скучал, — прошептал он. — Очень скучал.

— Мы тоже, Гарри-кун, — ответила Хотару. — Мы все очень скучали.

Когда объятия наконец распались, Харука подошла и, как в старые добрые времена, закинула руку ему на плечо.

— Ну что, парень, готов к самому быстрому лету в своей жизни? — спросила она, и её глаза загорелись знакомым огнём. — У меня для тебя сюрприз. Сначала — мой гоночный тур по Европе. Будешь моим личным механиком и главным болельщиком. А потом… — Она сделала драматическую паузу. — Потом та самая гонка. Легендарная. О которой я тебе рассказывала. И ты будешь сидеть на первом ряду, понял? Чтобы никто не загораживал обзор, когда папа будет брать золото.

Гарри засмеялся. Засмеялся так искренне и громко, как не смеялся уже давно. Он представил себе это лето: скорость, ветер, адреналин, семья рядом. После магических опасностей Хогвартса, после битвы с тёмным лордом, после всех тревог и страхов — это лето казалось самым лучшим приключением на свете.

— Я готов, папа Харука, — ответил он. — Покажи им всем, кто тут настоящий чемпион.

Харука ухмыльнулась и потрепала его по голове.

— Вот это мой мальчик.

Они пошли к выходу с вокзала — шумной, яркой, невероятной семьёй. Гарри шёл в центре, и его сердце было полно света. Впереди было лето. Впереди была скорость. Впереди была семья. И это было самое лучшее, что могло случиться.

Продолжение следует…