Часть 6

Прошёл месяц после того незабываемого похода в Косой Переулок.

Лето медленно, но неумолимо подходило к концу. Воздух в саду особняка аутеров всё ещё был напоён солнечным теплом и ароматом цветов, но в самом доме поселилось новое, едва уловимое ощущение — ожидание. Оно витало в каждой комнате, пряталось в складках штор, мерцало в лучах закатного солнца.

Гарри почти не расставался со своими учебниками.

Они лежали везде: на столе в гостиной, на подоконнике в его комнате, на кухонном столе (к неудовольствию Мичиру, когда он случайно пролил чай на «Тысячу магических растений и грибов»), даже в саду, на скамейке под старым деревом. Книги пахли старой бумагой, пылью веков и той особенной, едва уловимой магией, которая заставляла сердце биться чаще.

Гарри сидел в гостиной, окружённый стопками фолиантов, и в сотый раз перечитывал главу о трансфигурации. Его палец водил по строкам, губы беззвучно шевелились, повторяя сложные термины.

Рядом, на диване, устроилась Хотару. Она поджала под себя ноги, обхватила колени руками и с неподдельным любопытством заглядывала в книгу через плечо брата. Её фиалковые глаза, обычно такие задумчивые и глубокие, сейчас горели детским восторгом.

— Гарри-кун, — спросила она в который раз за вечер, — а это правда, что волшебники могут превращать предметы в другие предметы? Ну, например, спичку в иголку? Или чайник в черепаху?

Гарри оторвался от книги и улыбнулся. Хотару была единственной, кто мог отвлечь его от учёбы, и он ни капли не возражал.

— Похоже, что да, — ответил он, поправляя сползающие очки. — Тут написано, что на первом курсе мы будем учиться превращать спички в иголки. Заклинание называется «Вера Верто». — Он наморщил лоб. — Только я пока не до конца понимаю, как это работает. Нужно концентрироваться, представлять предмет в деталях, и ещё правильно взмахнуть палочкой…

— Покажешь, когда научишься? — Хотару подалась вперёд, и в её глазах зажглись такие искорки надежды, что отказать было невозможно.

— Обязательно, — пообещал Гарри. — Я тебя первой научу, если захочешь.

— Я хочу! — Хотару радостно захлопала в ладоши, но тут же замерла и погрустнела. — Только… меня же нет в списке магов. У меня нет палочки.

— Неважно, — твёрдо сказал Гарри. — Ты — воин. У тебя есть сила поважнее всяких палочек. А я всё равно покажу. Просто так, для интереса.

Хотару снова засияла и прижалась к его плечу.

Иногда к их маленьким урокам присоединялась Мичиру. Она приходила с двумя чашками ароматного чая, садилась в кресло напротив и, задумчиво листая страницы учебников, проводила пальцем по строчкам с той же грацией, с какой касалась струн своей арфы.

— Удивительно, — говорила она тихо, и её голос звучал как музыка. — Эта магия так напоминает… гармонию. Сначала — хаос звуков, отдельные ноты, которые ничего не значат. А потом, когда учишься соединять их, появляется мелодия. Заклинание — это та же мелодия, только сложенная из слов, жестов и намерения.

Гарри слушал её и понимал: Мичиру видит мир иначе, чем другие. Глубже. Музыкальнее.

Харука, конечно, не могла остаться в стороне. Она появлялась в дверях, облокачивалась на косяк и, криво усмехаясь, отпускала свои фирменные шуточки.

— Магия, магия… — тянула она, закатывая глаза. — Ты это, главное, когда будешь пробовать заклинания, предупреди заранее. Я хоть документы спрячу и машину из гараза выгоню. А то мало ли — решишь превратить диван в дракона, и всё, прощай, ремонт.

— Харука-папа! — возмущался Гарри, но смех уже распирал его изнутри. — Я не буду превращать диван в дракона!

— Ну, в гиппогрифа? — не унималась она. — В тролля? В жабу?

— Харука, оставь ребёнка в покое! — доносилось из кухни, где Мичиру готовила ужин.

— Я его морально готовлю к трудностям! — оправдывалась Харука, подмигивая Гарри.

И он смеялся. Смеялся так искренне и счастливо, как никогда в своей прошлой жизни.

Но интерес к магии проявляли не только аутеры. Дом постепенно превращался в настоящий лекторий.

Вечерами, когда солнце клонилось к закату и в гостиной зажигали мягкий свет, приходили Усаги и Мамору. Усаги тут же плюхалась на диван рядом с Гарри, поджимала под себя ноги и требовала:

— Читай вслух! Я тоже хочу послушать про волшебство!

Гарри читал, а Усаги слушала, открыв рот, и иногда перебивала глупыми, но такими милыми вопросами:

— А там есть заклинание, чтобы домашку делать? А чтобы сладости сами появлялись? А чтобы Мамору всегда был рядом?

— Усаги… — вздыхал Мамору, сидящий в кресле с книгой, но в его глазах светилась бесконечная нежность.

А когда Гарри дошёл до заклинания «Люмос», Усаги вскочила и, взмахнув воображаемой палочкой, гаркнула на всю комнату:

— ЛЮМОС!

С кухни тут же донёсся голос Минако:

— Усаги! Если лампа взорвётся, сама будешь осколки собирать и новую покупать!

— Не взорвётся! — крикнула в ответ Усаги, но для верности села подальше от люстры.

Минако, кстати, тоже частенько заглядывала на огонёк. Она приносила с собой попкорн или конфеты и требовала «самые страшные главы». Особенно её впечатлил рассказ о василисках.

— Огромный змей, который убивает взглядом? — округлила она глаза. — Бр-р-р… Нет, я лучше с тёмными силами буду сражаться, чем с такими гадами ползучими.

Рей и Ами подходили к изучению магии с научной точки зрения. Ами, конечно, сразу взялась за анализ. Она делала подробные заметки, вычерчивала схемы волшебных формул, пытаясь логически объяснить структуру заклинаний.

— Это поразительно, — бормотала она, водя пальцем по странице. — Если рассматривать заклинание как алгоритм, то взмах палочки — это ввод данных, интонация — обработка, а результат — вывод. Всё подчиняется логике!

Рей, сидящая рядом, чуть нахмурившись, качала головой.

— А мне кажется, тут дело не только в логике, — говорила она. — Это всё на энергетике построено. Почти как в наших силах. Посмотри. — Она указала на описание заклинания, — здесь нужно не просто произнести слова, а вложить в них намерение. Сконцентрировать волю. Это чистая работа с внутренней энергией.

— Вы обе правы, — заключила Сецуна, появляясь в дверях с чашкой чая. — Магия — это синтез. Логика и чувство, разум и интуиция, слово и воля. Гарри предстоит научиться балансировать между ними.

Даже Макото, вечно занятая на кухне, не удержалась от любопытства. Однажды она принесла целый поднос свежеиспечённого печенья, уселась на пуфик и заворожённо слушала, как Гарри читает вслух главу про трансфигурацию.

— Получается, — задумчиво проговорила она, жуя печенье, — если я научусь этому заклинанию, смогу превращать муку в готовые пирожные? Экономия времени!

— Макото, ты гений! — рассмеялась Минако. — Рей, срочно учи трансфигурацию! Будешь превращать свои очистительные палочки в шоколадки!

— Ах ты… — Рей запустила в неё подушкой, и в гостиной началась маленькая подушечная война, которую с трудом уняла появившаяся Мичиру.

А пару раз в доме появлялись гости издалека.

Сейя, Тайки, Ятен и принцесса Какю прилетали со звёзд, чтобы проведать Гарри и послушать о магии Земли. Они располагались в гостиной — Сейя разваливался на диване, Тайки садился с прямой спиной, как истинный аристократ, Ятен лениво пристраивался на подоконнике, а принцесса Какю занимала кресло у окна, и её серебристые волосы мерцали в лучах заходящего солнца.

Гарри читал им отрывки из «Истории магии» — о древних волшебниках, о первых школах, о создании Министерства магии. Звёздные воины слушали с неподдельным интересом.

— Потрясающе, — тихо произнесла Какю, когда Гарри закончил главу о создании Хогвартса. В её глазах, похожих на две далёкие звезды, отражалась задумчивость. — Их магия течёт так же, как энергия звёзд… Это просто другая форма света. Иная вибрация. Но суть — едина.

Сейя, как всегда, не удержался от шутки:

— Интересно, есть ли у них предмет «Защита от тьмы»? А то нам бы такой пригодился на некоторых планетах. Представляешь, Тайки, сидишь на уроке, а тебе рассказывают, как правильно убегать от межгалактических монстров?

— Сейя, не ёрничай, — осадил его Тайки, но в уголках его губ пряталась улыбка. — На самом деле, в этом есть рациональное зерно. Систематизированные знания о защите — это сила.

А Ятен, лениво потянувшись на подоконнике, заметил:

— А я всё равно не понимаю, зачем им столько книг. Ну серьёзно, заучивать всё это? Разве не проще чувствовать энергию, доверять интуиции, чем вот так — зубрить и запоминать?

Харука, сидевшая в кресле с ногами, хмыкнула и ответила:

— Вот именно это и отличает волшебников от нас, Ятен. Они действуют через символы и ритуалы. Для них магия — это наука и искусство одновременно. А мы — воины. Мы — сама стихия. У нас разные пути, но цель одна — защита.

— Мудро, — кивнула принцесса Какю, и в её глазах мелькнуло одобрение.

Дом жил. Каждый вечер превращался в маленький урок, в тёплое собрание, где Гарри делился тем, что узнал, а другие слушали с искренним, неподдельным интересом. Он чувствовал себя не просто учеником, а скорее проводником — тем, кто открывает для любимых людей новый, неизведанный мир.

И это ощущение было бесценным.

Однажды вечером, когда все разошлись и в доме воцарилась тишина, Гарри сидел на подоконнике в своей комнате и смотрел на ночное небо. Луна сияла особенно ярко, звёзды мерцали, как алмазы на чёрном бархате.

Он думал о школе. О Хогвартсе, который ждал его совсем скоро. О новых друзьях, новых знаниях, новых приключениях.

А потом перевёл взгляд на дом. На тёплый свет в окнах гостиной, где Мичиру, наверное, читала книгу, а Харука делала вид, что смотрит телевизор, но на самом деле дремала. На сад, где Хотару посадила цветы, которые должны были расцвести как раз к его отъезду. На кухню, где завтра утром Макото напечёт пирожков и принесёт их к завтраку.

— Я уеду в школу, — прошептал он звёздам. — Но всё это — моя семья. Моя настоящая магия. Мой дом.

Он улыбнулся и прижал к груди кулон с полумесяцем, подаренный Хотару.

Где бы он ни был, что бы с ним ни случилось — здесь его всегда ждут. Здесь его любят.

И это — самое главное волшебство в мире.

***

Вечер перед отъездом был тихим.

Таким тихим, что даже стены особняка, казалось, притихли в ожидании. Обычно дом аутеров гудел, как улей: смех Харуки, мягкий голос Мичиру, спокойные шаги Сецуны, топот Хотару и Гарри, носящихся по коридорам, звон чашек, шум воды в фонтане в саду, лёгкие споры о том, какой фильм смотреть вечером.

Сегодня же царила какая-то особенная, тягучая тишина. Она не была гнетущей или холодной. Скорее, напоминала то мгновение перед рассветом, когда мир замирает, готовясь встретить новый день.

Гарри сидел на подоконнике в своей комнате, облокотившись на раму, и смотрел, как за садом мерцают огни вечернего Токио. Город жил своей жизнью — миллионы огней, движение машин, далёкий гул — но здесь, в этой комнате, время словно остановилось.

Завтра он уезжал.

Впервые в жизни — так далеко и так надолго.

Он всё понимал. Понимал головой, что Хогвартс — это правильно. Что там его ждёт новая жизнь, новые друзья, настоящее обучение магии, к которой он так тянулся все эти годы. Что там он узнает правду о своих родителях, о своём прошлом, о том, почему его имя известно каждому волшебнику в Британии.

Но сердце… сердце ныло. Где-то глубоко внутри, под рёбрами, поселился маленький холодный комочек, который тихо шептал: «Не уезжай. Останься. Здесь твой дом».

Рядом, на подоконнике, прижавшись к его плечу, сидела Хотару. Она молчала, и это молчание было красноречивее любых слов. Её тонкая ладошка лежала поверх его руки, и Гарри чувствовал, как её пальцы чуть подрагивают.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — наконец прошептала она, не поднимая глаз. Голос её дрогнул, но она мужественно сдерживала слёзы. — Здесь… без тебя будет так пусто. Так тихо. Я привыкла, что ты рядом. Что мы вместе читаем, гуляем, спорим о всякой ерунде… А теперь ты уедешь, и я останусь одна.

— Ты не одна, — мягко сказал Гарри, поворачиваясь к ней. — У тебя есть Харука, Мичиру, Сецуна. Усаги и все остальные приходят в гости. Ты никогда не будешь одна.

— Это другое. — Хотару подняла на него свои фиалковые глаза, и в них блестели слёзы, которые она отчаянно пыталась удержать. — Ты — мой брат. Мой младший братик. А братья не должны уезжать так далеко.

Гарри почувствовал, как его собственное горло сжимается. Он обнял Хотару, прижимая к себе, и погладил по тёмным волосам.

— Я вернусь, — прошептал он ей в макушку. — Обещаю тебе. На каникулы, на праздники, на каждые летние каникулы — я буду здесь. И я буду писать. Каждую неделю. Каждый день, если получится. Ты будешь знать обо мне всё: что я ем на завтрак, какие заклинания прохожу, с кем подружился, кто меня бесит. Всё-всё.

Хотару шмыгнула носом и чуть отстранилась, глядя на него.

— Правда?

— Честное слово. — Гарри улыбнулся и протянул ей мизинец. — Давай договоримся?

Она серьёзно кивнула и скрепила их договор мизинцем, как делала всегда, когда они заключали важные сделки.

— И ещё, — добавил Гарри, — Артемис едет со мной. Ты же знаешь, он будет приглядывать за мной и всё тебе передавать.

— Артемис — болтун, — фыркнула Хотару, но в её голосе послышались нотки облегчения. — Он всё равно будет рассказывать только про то, как он крут и как все на него смотрят.

— Ну, значит, я буду добавлять свои комментарии, — рассмеялся Гарри.

Они ещё немного посидели, глядя на огни города, и постепенно тишина из тягостной превратилась в уютную.

В соседней комнате, в гостиной, Харука и Мичиру вели свой разговор. Он был похож на спор, но на самом деле это был просто способ отвлечься от грусти.

— Я всё равно не понимаю. — Харука мерила шагами комнату, скрестив руки на груди, как генерал перед битвой. Её лицо было мрачным, брови сдвинуты. — Почему он не может остаться здесь и учиться у нас? У нас есть всё! Мы научили его контролировать силу, мы защитим его от любой опасности, мы…

— Харука, — мягко перебила Мичиру, наливая чай в тонкие фарфоровые чашки. Её движения были плавными, успокаивающими. — Ты же знаешь ответ.

— Знаю, — огрызнулась Харука, но тут же вздохнула и опустилась на диван. — Чёрт… Знаю. Он должен пройти свой путь. Как когда-то мы прошли свои.

Мичиру поставила перед ней чашку и села рядом, положив руку на плечо.

— Именно. Мы не можем прожить его жизнь за него. Мы можем только любить его, поддерживать и быть рядом, когда понадобимся. А он понадобится — обязательно. Просто сейчас ему нужно сделать этот шаг самому.

— Я знаю. — Харука взяла чашку, но не пила, просто грела руки. — Знаю я всё. Просто… как представлю, что этот мелкий зануда будет там один, без нас, без нашей защиты… — Она сжала чашку так, что та жалобно звякнула. — Если кто-то посмеет его обидеть, я лично прилечу в эту вашу Англию и устрою там маленький Хогвартс-апокалипсис.

— В этом я не сомневаюсь, — улыбнулась Мичиру. — Но давай надеяться, что до этого не дойдёт.

Харука фыркнула, но в её глазах уже не было гнева, только усталая, бесконечная забота.

Она допила чай, встала и решительно направилась к двери.

— Ладно, пойду к нему. Надо напоследок взлохматить этому зануде причёску.

Она вошла в комнату Гарри как раз в тот момент, когда Хотару прижималась к его плечу. Харука на мгновение замерла в дверях, глядя на эту картину, и в её глазах мелькнуло что-то невероятно тёплое, что она обычно тщательно скрывала.

Потом она шагнула вперёд, опустилась на корточки перед Гарри и, не говоря ни слова, взъерошила его и без того лохматые волосы. Сильнее обычного, но бережно.

— Слушай сюда, мелкий, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. В её голосе не было шуток, только стальная серьёзность. — Ты теперь часть нашей семьи. Навсегда. Это не просто слова. Это значит, что где бы ты ни был, что бы с тобой ни случилось — ты всегда можешь на нас рассчитывать. Понял?

Гарри кивнул, чувствуя, как к горлу снова подступает комок.

— Если кто-то посмеет тебя обидеть, — продолжила Харука, — если какой-нибудь местный зазнайка решит, что он круче, или профессор будет несправедлив, или вообще что угодно — ты даёшь нам знать. Любым способом. Крикни, пошли сову, воспользуйся кулоном, который мы тебе подарили — мы мигом будем там. И устроим этим британским волшебникам маленький показательный урок. Договорились?

Гарри смотрел в эти серьёзные, чуть влажные глаза и чувствовал, как внутри разливается тепло.

— Договорились, папа Харука, — улыбнулся он сквозь подступающие слёзы. — Обещаю.

— То-то же. — Харука ещё раз взъерошила его волосы и поднялась. — Ладно, пойду помогу Мичиру с ужином. А вы тут не очень раскисайте.

Она вышла, и в комнате снова воцарилась тишина, но теперь уже не тягостная, а уютная.

В этот момент в дверях появился Артемис.

Белоснежный кот двигался с грацией, достойной его происхождения. Полумесяц на его лбу мягко мерцал в полумраке, а глаза смотрели серьёзно и торжественно. Он прыгнул на кровать, потом на подоконник и устроился на коленях у Гарри, свернувшись калачиком и замурлыкав.

— Я хочу кое-что сказать, — начал он, глядя на мальчика. — Завтра я еду с тобой.

Гарри удивлённо моргнул.

— Правда?

— Правда, — важно кивнул Артемис. — Я буду твоим фамильяром. Официально. В Хогвартсе разрешено иметь кошек, сов или жаб. Так что я идеально вписываюсь. — Он покосился на свой белоснежный мех. — Хотя, конечно, буду следить, чтобы меня не перепутали с чьей-то потерявшейся пуховкой.

— Артемис! — Хотару, услышав это, просияла. — Ты правда поедешь с ним?

— Правда, — подтвердил кот. — Кто-то же должен приглядывать за этим сорванцом. И. — Он посмотрел на Гарри, — я буду рядом. Как друг. Как защитник. Как тот, кто всегда подскажет и предупредит.

Гарри погладил его по мягкой шерсти и почувствовал, как напряжение последних дней отпускает.

— Спасибо, Артемис, — сказал он искренне. — Мне правда будет спокойнее, если ты будешь рядом.

— Ну, не обольщайся, — фыркнул кот, но в его глазах светилась теплота. — Я буду спать большую часть времени. Но в критические моменты — я на посту.

В дверном проёме появилась Минако. Она выглядела усталой — у неё была репетиция допоздна, — но улыбалась той своей фирменной, солнечной улыбкой.

— Я всё слышала, — сказала она, облокачиваясь на косяк. — Артемис, ты серьёзно решил бросить меня ради этого мальчишки?

Кот с достоинством поднял голову.

— Дорогая Минако, я не бросаю тебя. Я просто… расширяю сферу своего влияния. К тому же, ты сама постоянно на репетициях, на съёмках, на встречах. Тебе некогда со мной возиться. А Гарри — он будет учиться, и ему понадобится поддержка. — Он помолчал и добавил тише: — И потом, я всегда смогу приезжать к тебе в гости.

Минако подошла, наклонилась и поцеловала кота в макушку.

— Я не против, — сказала она мягко. — Правда. Путешествуй, присматривай за нашим волшебником. А я буду скучать и ждать твоих писем.

Артемис важно кивнул, но Гарри заметил, как он прикрыл глаза от удовольствия.

***

Ночь опустилась на особняк тихо и незаметно.

Никто не спал.

Они собрались в гостиной — все четверо: Гарри, Хотару, Харука, Мичиру и Сецуна. Сидели на диванах, на полу, на пуфиках, пили чай, который Мичиру заваривала по особому рецепту — успокаивающий, с травами.

Разговор тёк медленно, как горная река. Они вспоминали.

— А помнишь, Гарри, как ты в первый раз попробовал приготовить яичницу и чуть не спалил кухню? — усмехнулась Харука.

— Это был несчастный случай! — возмутился Гарри. — Я просто перепутал газ с электричеством!

— Ты перепутал сковородку с веником, — фыркнула Харука. — Я до сих пор удивляюсь, как тебе удалось засунуть веник в духовку.

Все рассмеялись.

— А помнишь, — вступила Хотару, — как мы строили шалаш в саду, и он рухнул, потому что Гарри решил, что ветки сами будут держаться без верёвок?

— Они должны были держаться! — засмеялся Гарри. — Я же их специально укладывал!

— Ты их укладывал, как лего, — покачала головой Мичиру. — А лего, как известно, держится только на терпении.

Они смеялись, вспоминая забавные моменты, и в этом смехе растворялась горечь предстоящей разлуки.

Сецуна, которая всё это время молча сидела в кресле, наконец заговорила. Её голос, как всегда, звучал ровно и глубоко.

— Гарри, — сказала она. — Ты уезжаешь в мир, который полон тайн и опасностей. Но ты увозишь с собой главное — нашу любовь и нашу силу. Кулон, который мы тебе подарили, — не просто украшение. В нём частичка каждой из нас. Пока он с тобой, ты не один.

Гарри сжал кулон в ладони и кивнул.

— Я знаю, Сецуна-мама. Я всегда буду чувствовать вас рядом.

Мичиру поднялась и подошла к нему. Она обняла его — крепко, по-матерински, и прошептала на ухо:

— Будь осторожен, наш маленький волшебник. Пиши нам. И помни: где бы ты ни был, твой дом всегда здесь.

Харука подошла следом и, не говоря ни слова, просто положила руку ему на плечо и сжала. Сильно, но бережно.

Хотару обняла его последней — и не отпускала долго-долго.

— Я буду ждать, — прошептала она. — Каждый день.

— Я вернусь, — ответил Гарри. — Обязательно.

За окном медленно занимался рассвет. Новый день. Новый этап.

Гарри Поттер, мальчик, который обрёл семью, был готов сделать первый шаг в неизвестность.

Но он знал: что бы ни случилось, его всегда ждут дома.

***

Воздух лондонского вокзала «Кинг-Кросс» был наполнен привычной суетой: гул голосов, объявления о прибытии и отправлении поездов, стук чемоданных колёс по каменному полу, детский смех и нетерпеливые окрики родителей. Люди спешили по своим делам, тащили багаж, обнимались на прощание — обычная картина любого большого вокзала в начале учебного года.

Но среди всей этой обычности стояли они. Сейлор воины, будто светящиеся собственным внутренним светом, хоть и старались изо всех сил не привлекать внимания. Они сбились в небольшую группу у колонны между платформами, и даже в самой обычной одежде, без своих боевых форм, они выделялись — особой статью, уверенностью, тем неуловимым чувством силы, которое окружало их, как аура.

Гарри стоял рядом с Харукой, прижимая к груди Артемиса. Белоснежный кот вертел головой, настороженно поглядывая по сторонам. Слишком много людей, слишком много шума, слишком много чужих запахов. А ещё — в воздухе висела едва уловимая магическая вибрация, которую он чувствовал каждой клеточкой своего тела.

— Так. — Ами, как всегда, была воплощением собранности. Она держала в руках портативный компьютер, на экране которого отображались какие-то сложные графики и цифры. — Магическая структура стены стабильна. Я засекла колебания энергии — она явно реагирует на присутствие носителей волшебной силы. Проход находится ровно между платформами девять и десять.

— То есть. — Минако вытянула шею, вглядываясь в кирпичную кладку, которая выглядела абсолютно обычной, — нам нужно вон в ту стену? Просто взять и… войти?

— Именно. — Ами кивнула, убирая компьютер в сумку. — Если верить инструкциям, нужно просто идти вперёд, не сбавляя шага. Барьер пропустит только тех, в ком есть магия.

Харука глубоко вздохнула и повернулась к Гарри. В её глазах, обычно таких дерзких и непроницаемых, сейчас плескалась целая гамма чувств: гордость за него, тревога за будущее и та особая, материнская теплота, которую она так редко позволяла себе показывать открыто.

— Ну что, парень, — она чуть приподняла уголок губ, пытаясь улыбнуться как можно беззаботнее, — готов к своему большому приключению?

Гарри посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на остальных. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, но он заставил себя улыбнуться в ответ.

— Думаю, да, — ответил он, но голос предательски дрогнул, выдавая волнение.

— Не думаешь, а знаешь, — поправила Харука, кладя руку ему на плечо и слегка сжимая. — Ты справишься. Ты у нас сильный.

Рядом с Гарри стояла Хотару. Она молчала, но в её фиалковых глазах стояли слёзы, которые она изо всех сил пыталась удержать. В руках она сжимала маленький серебряный кулон — точно такой же, какой они сделали вместе с Гарри перед его отъездом. Два близнеца-амулета, связанные их общей любовью.

— Возьми, — прошептала она наконец, протягивая ему свой кулон. — У тебя уже есть один, но этот… это мой. Я хочу, чтобы он был с тобой. Если станет грустно или страшно — посмотри на него и вспомни: я рядом. Всегда.

Гарри взял кулон, сжал в ладони, чувствуя, как металл нагревается от его тепла.

— Спасибо, Хотару-нээсан, — сказал он тихо. — Я буду хранить его. И всегда буду помнить.

Хотару кивнула и, не выдержав, быстро обняла его, прижимаясь изо всех сил. Гарри обнял её в ответ, чувствуя, как её плечи вздрагивают.

Мичиру подошла следом. Её движения были мягкими, как всегда, но в глазах стояла та особенная, глубокая печаль, которую невозможно скрыть. Она поправила воротник его мантии, одёрнула рукав, словно пытаясь через эти прикосновения передать ему всю свою любовь.

— Главное, Гарри, — сказала она тихо, и её голос звучал как самая нежная мелодия, — будь собой. Всегда. Ты сильный, даже если иногда тебе кажется иначе. Ты добрый, и это твоя величайшая сила. И помни: семья — это не обязательно те, кто рядом физически. Семья всегда в сердце. Где бы ты ни был, мы с тобой.

Гарри смотрел на неё и чувствовал, как к горлу подступает комок. Он сжал губы, чтобы не разреветься прямо здесь, посреди вокзала.

Потом подошла Сецуна. Она не обнимала, не говорила долгих речей. Просто положила руку ему на голову, как делала, когда он был маленьким и боялся темноты, и посмотрела своими глубокими, тёмными глазами.

— Время, Гарри, — сказала она спокойно. — Оно всегда на твоей стороне. Не бойся будущего, не жалей о прошлом. Живи настоящим. И знай: в любой момент, если понадобится помощь, я могу остановить время ровно настолько, чтобы успеть к тебе.

Гарри улыбнулся сквозь слёзы. Только Сецуна могла сказать такое — одновременно пугающее и успокаивающее.

— Спасибо, мама Сецуна.

Потом его окружили остальные. Ами обняла его крепко, по-научному, но очень тепло. Рей, скрестив руки на груди, строго наказала: «Не смей там раскисать! Ты воин!» — но в её глазах блестела влага. Макото сунула ему в сумку свёрток с пирожками («На первое время, а то вдруг в этом вашем поезде не кормят!»). Минако расцеловала в обе щеки и заставила пообещать, что он будет присылать фотографии с новыми друзьями.

Сейя, Тайки и Ятен подошли чуть позже. Сейя, как всегда, хлопнул его по плечу:

— Держись там, мелкий! Если что — зови. Мы хоть и далеко, но для своих всегда найдём способ добраться.

— И не забывай: ты космический воин по духу, — добавил Тайки с лёгкой улыбкой. — Звёзды всегда с тобой.

Ятен просто кивнул и улыбнулся, но в его глазах читалась поддержка.

Принцесса Какю подошла последней. Она взяла его лицо в ладони — её пальцы были прохладными, но такими нежными — и посмотрела в глаза своим звёздным взглядом.

— Ты особенный, Гарри, — прошептала она. — Не потому, что у тебя есть шрам или магия. А потому что в тебе живёт свет. Неси его в этот новый мир. И пусть он никогда не погаснет.

Гарри почувствовал, что ещё немного — и он разрыдается. Он обвёл взглядом всех этих людей, ставших его настоящей, большой, сумасшедшей семьёй, и понял: он никогда не забудет этот момент.

Он не смог удержаться — бросился к ним и обнял всех сразу, насколько хватило рук. Они смеялись, гладили его по голове, говорили последние напутствия, и в этом шумном, тёплом объятии растворилась вся горечь разлуки.

Харука наклонилась к нему, когда объятия распались, и положила руку на плечо. Её лицо стало серьёзным.

— Слушай сюда и запоминай, — сказала она твёрдо. — Если кто-то попытается тебя задеть — не бойся. Не молчи. Встань за себя. Ты умеешь. Ты прошёл через столько дерьма в детстве и выжил. Ты сильнее, чем думаешь. Ты — мой сын, ясно?

Гарри посмотрел на неё, и в его зелёных глазах блестели слёзы.

— Ясно, папа Харука.

Она хмыкнула, пряча улыбку, но глаза у неё тоже подозрительно заблестели.

— То-то же. А теперь иди. А то опоздаешь на свой поезд.

В этот момент Артемис, сидевший на руках у Гарри и внимательно наблюдавший за происходящим, вдруг насторожился. Его уши дёрнулись, глаза сузились.

— Гарри, — шепнул он тихо, — кажется, за нами наблюдают. Вон там, у колонны.

Гарри повернул голову и действительно заметил вдалеке большую семью. Рыжие волосы было невозможно не заметить — они горели ярким пятном на фоне серого вокзала. Мама, папа и целая куча детей разного возраста, все с чемоданами и клетками с совами, переговаривались и украдкой поглядывали в их сторону. Они явно удивлялись большой и разношёрстной компании, собравшейся у стены.

— Ого, — тихо сказала Минако. — А у них, похоже, тоже большая семья. Рыжие какие-то…

— Это, наверное, те самые Уизли, — догадалась Ами. — Я читала о них в магических справочниках. Одна из старейших чистокровных семей.

— Похоже, не только у тебя особенная семья, — усмехнулась Харука, глядя на Гарри. — Иди уже. Там тебя, кажется, ждут новые знакомства.

Гарри глубоко вздохнул, как перед прыжком в холодную воду. Он обнял Артемиса покрепче, поправил лямку сумки на плече и в последний раз обвёл взглядом всех своих.

— Ну… кажется, пора.

— Мы будем ждать писем! — крикнула Минако, размахивая рукой.

— И фотографий! — добавила Макото. — Много фотографий!

— И не смей забывать есть нормально! — строго добавила Мичиру. — Я буду проверять!

— Береги себя, Гарри-кун! — крикнула Хотару, и слёзы наконец покатились по её щекам.

Гарри улыбнулся им всем — широко, счастливо, сквозь слёзы. А потом развернулся к стене.

Она выглядела совершенно обычно. Просто кирпичная кладка, просто старый вокзал. Но внутри у Гарри было странное, щемящее чувство: за этой стеной начинается его новая жизнь. Настоящая. Волшебная.

Он сделал шаг и замер, обернувшись в последний раз.

Харука стояла впереди всех, скрестив руки на груди, и смотрела на него. В её взгляде было всё: и гордость, и тревога, и бесконечная любовь. Она кивнула ему — коротко, уверенно, как всегда.

— Вперёд, Поттер, — сказала она. — Покажи им всем, на что ты способен.

Гарри кивнул в ответ, сжал в кармане кулон Хотару, прижал к себе Артемиса и шагнул в стену.

Сначала было лёгкое сопротивление — воздух стал плотным, вязким, словно он шёл сквозь густой кисель. На мгновение мелькнула мысль:

— «А вдруг не получится? Вдруг я врежусь в кирпичи»?

Но он вспомнил слова Ами, улыбку Харуки, тёплые объятия Мичиру и шагнул ещё решительнее.

А потом — лёгкость.

Невесомая, пьянящая, словно его подхватил ветер и мягко перенёс сквозь барьер. Цвета вокруг смешались, звуки исчезли — и вдруг мир взорвался новыми красками.

Гарри стоял на платформе 9¾.

Она раскинулась перед ним, залитая утренним солнцем, гудящая от сотен голосов. Дети в мантиях бегали туда-сюда, родители тащили чемоданы, клетки с совами ухали и хлопали крыльями. А в центре всего этого великолепия стоял он — огромный, алый, дышащий паром паровоз. Надпись на табличке гласила: «Хогвартс-экспресс».

Гарри замер, забыв дышать.

— Ну, Гарри… — мурлыкнул Артемис, устраиваясь поудобнее у него на руках и с интересом оглядываясь по сторонам. — Кажется, вот оно и началось. Твоё большое приключение.

Гарри улыбнулся. Он всё ещё чувствовал тепло объятий своей семьи, всё ещё слышал их голоса, всё ещё сжимал в кармане кулон сестры.

— Да, — прошептал он. — Началось.

Он сделал шаг вперёд, навстречу поезду, навстречу новой жизни, навстречу будущему.

Но где бы он ни был, что бы с ним ни случилось — он знал: его всегда ждут дома.

Продолжение следует…