СПЕШЛ. БАРХАТНАЯ КОМНАТА. ЧАСТЬ II🔞

⚠️ Глава содержит сцены интимного характера между взрослыми персонажами по обоюдному согласию.Только для читателей 18+.

Кёнмин

В январе темнеет рано.

Когда я, наконец, вернулся, часы показывали десять вечера. Я быстро распрощался с водителем, захватил бархатную коробку, его новый Айфон и почти бегом поднялся по ступенькам. Сердце колотилось. Он же ждёт меня, да?

Открыл дверь в нашу спальню. Темно.

— Раян? — позвал вполголоса. Ответа не было.

Свет не зажигал. В кровати пусто. В ванной — тоже.

Что за чёрт...

— Гуляет? В поместье? В такое время? — я усмехнулся, но смех вышел сухой.

А потом сердце вздрогнуло. Мысль мелькнула, будто он сбежал. Вернулся в Таиланд. Исчез, как мираж.

Глупости. Паранойя.Но тело уже сжалось от страха.

Я повернул голову, и только тогда увидел: дверь в бархатную комнату — приоткрыта.

Что?

Он не знает код. Я не давал. Не успел.

Бросив пиджак на кресло, ослабил галстук. Кинул куда-то коробку с телефоном, другую оставил в руке. Подошёл. Дотронулся до дверной ручки. Дверь скрипнула — как в замедленном кадре. Вдохнул. Вошёл.

И мир застыл.

Свечи. Мягкий золотой свет. Бархат. Полуоткрытые плотные шторы, пускающие лучи холодного звёздного света. Лампы, встроенные в панели, мягко подсвечивали стены. Всё дышало ожиданием. Декорации — идеальны.

А в центре этого кадра — он.

Раян. Мой. Муж.

Он сидел на тёмном диване, лицом ко мне, ногами на ковре. Освещён ровно настолько, чтобы я видел каждый изгиб его тела. Каждый аксессуар.

Когда я закрыл дверь, послышался мягкий щелчок. Раян поднял взгляд. Медленно встал.

Я чуть не выругался в голос.

Он был в кожаном костюме, тот самый, что я купил и оставил здесь — так ни разу и не увидев на нём. И сейчас... сейчас он выглядел так, будто соткан из желания.

Чёрные плотно облегающие трусы, почти стринги, но с вырезом сзади. Ремни. Тонкие подтяжки, обтягивающие грудь. Шея — в ошейнике. Волосы — убраны назад, гладко, блестят в свете свечей. Кожа — светлая, почти фарфоровая. Черты лица — выточенные, глаза подведены чёрным. Он был дерзким. Безумно красивым. И неприлично возбуждающим.

Мои штаны сразу стали тесными.

Он опустил голову.

— Мой господин... вы долго.

У меня перехватило дыхание.

Я подошёл к нему с коробкой в руке, начиная лихорадочно расстёгивать рубашку.

— Кто разрешил тебе входить сюда? — выдохнул я сквозь сжатые зубы. — Кто пустил тебя в комнату без разрешения?

Он не дёрнулся. Не отступил. Только шагнул ближе — и стал медленно помогать мне раздеваться. Снял рубашку. Дотронулся до плеча. Почти трепетно.

— Я ждал мужа. Как велено.

— В кровати. Не здесь, — рыкнул я, вживаясь в образ.

— Простите, сэр, — голос ровный, но я слышал в нём жар. — Я... подумал, если код — это моя дата рождения... 27.07... у меня есть право быть здесь.

Он поднял глаза. Глаза — как лезвия в свете свечей. Яростно красивые.И я сорвался.

Зарычал. Шаг — я схватил его за талию, сталкиваю к себе. Наши тела соприкаснулись. Его кожа — горячая, кожа ремней тёплая, гладкая. Я скинул рубашку, а свободной рукой сжал его задницу — пальцы в коже и плотной ткани.

Мы оба почти дышим в унисон. Не целую. Хотя жажду. Хотя он смотрит на мои губы, как голодный.

— Ты сам одел ошейник?

Он кивнул.

— Да. С именем «Раян» внутри. Мой хозяин... заботится обо мне даже без слов.

Мой палец прошелся по его спине, спустился ниже, нашел вырез на трусах. Он был именно там, где надо. Чистый, открытый.

Провел пальцем медленно, почти лениво, между его ягодиц. Кожа горячая — словно впитывает тепло моих рук. Он немного дернулся.

— Такие трусы ты не просто так надел, — хмыкнул я. — Ты дрочил, представляя, как я трахну тебя здесь, у входа?

Он не ответил. Но и не отвел взгляд. Стоит, выпрямив спину, как настоящий саб, как преданный, терпеливый пёс. Только дыхание — выдает его. Частое, прерывистое, рвущееся из груди.

Я улыбнулся — медленно, мрачно, почти нежно.

— Мой ты песик...я должен был сам надеть на тебя ошейник. Хозяин надевает ошейник. Не сучка, которая уже...

Я не договорил. Мой палец скользнул внутрь.

— Чёрт... — прошипел я. Он уже был раскрыт, влажный даже. Он подготовился.

Резкий прилив возбуждения ударил снизу вверх, как ток. Я схватил его за лицо, грубо, и поцеловал — глубоко, влажно, с языком. Он застонал мне в рот. Глотал воздух. Таял.

Губы — горячие, мягкие, вкусные. Я оторвался от них и потянул за ошейник. Кожа на шее покраснела.

— Не тот, — выдохнул я. — Снимай.

Он послушно потянулся к замку. Щелчок. Старый ошейник упал на пол, будто освободив что-то внутри.

Я выпрямился. Открыл крышку коробки и медленно, с наслаждением провёл рукой по бархатной подложке. В темноте вспыхнули камни.

Он втянул воздух:

— Что это?..

— Это тебе. — Я не мешал ему смотреть. Напротив. Я хотел, чтобы он видел. —Подарок. Ошейник, достойный принца. Моего.

Он сглотнул.

Я достал его — черная гладкая кожа и бриллианты вместо шипов. Грубое, неприлично дорогое украшение. Именно то, что нам нужно. Вульгарность и величие.

— Мне надеть?.. — прошептал он, проводя пальцами по камням.

— Я сам, — отрезал я. — Ты уже и так начал без меня.

Я медленно провёл ошейником по его груди. Камни задели соски — острые, холодные, будто поцарапали.

Он задрожал.

— Смотри, — шепнул я, подводя к его лицу внутренней стороной. — Там твоё имя.

Он посмотрел. Надпись на тайском, вышитая серебряной нитью, мерцала при свете свечей.

— Раян... — прочитал он.

— Как ты отблагодаришь меня за такой подарок?

Я придвинулся ближе. Прислонил мягкую кожу к его горлу. Натянул. Грубее. Он вскинул голову. Я укусил его за нижнюю губу. Почти до боли.

Он задыхался. Но смотрел на меня снизу вверх, как надо.

— На коленях?.. — выдохнул.

— Слишком просто, — отрезал я.

Я застегнул пряжку. Она защёлкнулась с глухим щелчком.

Провёл пальцем между ошейником и горлом. Кадык под моей подушечкой. Я чувствовал, как он глотает. Глубоко. Часто.

— Больно?

Он не ответил. Я хмыкнул.

— Отлично.

Рука легла ему на задницу — сжала с силой, до боли. До синяков. Он зашипел, но не отстраняется. Только запрокинул голову. Мой.

— Такой покорный, — шепчу ему на ухо, — а всё ещё надеешься, что я поставлю тебя просто на колени?

Он тяжело выдохнул. Губы приоткрылись.

— Пёсик, — я провел ногтем по его коже, — ты уже был на коленях. Сегодня утром. В душе. А когда я тебе звонил, ты отключил звонок. Разве так поступают?

— Нет, сэр, — выдох. Сглатывание. Плечи сжаты, живот напряжён.

Я поднес палец к его губам. Он открыл рот, и жадно схватил— засосал так, будто это мой член. Слюна блестит в уголке рта. Он даже втянул его глубже, чем нужно.

Я резко отталкнул его.

— Ложись.

Вопросов не последовало.  Он знал, куда идти. К столу — специальному, с кожаной подложкой и ремнями по углам. Он лёг, раскинувшись, а я молча зафиксировал его — только руки. Ноги не трогал.

Я встал возле его головы. Он посмотрел на меня снизу вверх — глаза горят, зрачки расширены. Я снова провёл пальцем по его губам. Он послушно открыл рот и тут же укусил.

— Блядь, зубы убрал! — рявкнул я.

Он только ухмыльнулся. Нагло. Я тут же стёр эту улыбку поцелуем — жёстким, до крови. Мой укус прорезал его губу, вкус железа ударил на язык.

Я наклонился ниже. Засосал его соски, оставил красный след на ключице. Пальцы спустились к его яйцам, зажатыми в чёрных трусах. Я погладил их грубо, с силой. Его член упирался в ткань, твёрдый, мокрый.

— Ты уже намочил трусы, пёсик, — хрипло рассмеялся я.

Залез на стол, сел на его бедра. Смотрел сверху вниз.

Я взял гибкий кнут. Провёл кончиком по его телу — от запястий вниз, через подмышки и грудь. Он дрожал, но не сопротивлялся: руки крепко зафиксированы, а его ноги я прижимал своим телом. Кончик скользнул по соскам — он дёрнулся, всхлипнул. Тогда я поднял кнут и ударил. Сначала легко, по груди. Потом сильнее — по рёбрам.

Он застонал, выгнулся, закусил губу.

— Терпи, — приказал я.

Глаза его блестели безумием, зрачки — как бездна. Желание. Он хотел больше. Хотел сильнее. Хотел боли. Я знал почему. Наши игры были его освобождением — от стресса, от вины, от внутренней боли. Он прожигал её, принимая внешнюю.

Я ударил ещё раз. Сильнее. Он закрыл глаза.

И я наклонился, поцеловал красные полосы. Следы от кнута были горячими на вкус.

— Сильнее... — простонал он.

Я усмехнулся, отшвырнул кнут. На боковом столике блестела целая коллекция. Игрушки. Щипцы. Всё просилось в руки.

Я взял металлические зажимы для сосков. Холодные, тяжёлые.

— Ты хочешь — насколько больно? — наклонился к нему. Его грудь быстро вздымалась, губы были приоткрыты, дыхание сбивчивое.

— Очень... хочу. Пожалуйста, сэр. Мне надо чувствовать вас.

Я защёлкнул первый зажим. Он вздрогнул, выгнулся так, что ремни натянулись до предела. Сосок побелел в железном захвате. Я провернул колесико, усилив давление. Он вскрикнул.

— Вот так, — прошипел я, — именно так, песик. Ты хотел — получи.

Его тело дрожало. Слёзы проступили в уголках глаз, но он улыбался.

Я закрепил второй зажим. Оба соска теперь были зажаты, кожа горела. Подцепил цепочку между ними пальцем, дёрнул. Его крик сорвался на стон.

— Красиво. Очень красиво. Ты — мой.

Он задышал чаще.

Я потянулся к верёвкам. Красные, мягкие на вид, но крепкие. Я замотал их — вокруг груди, под рёбрами. Ему стало тяжело дышать.

— Чувствуешь? — спросил я, затягивая узел. — Как каждая вдох и выдох напоминают, что ты принадлежишь мне?

— Да... сэр... — его голос сорвался, стал низким и хриплым.

Я наклонился, провёл языком по его губам, по подбородку, спустился на шею. Укусил.

— А теперь... посмотрим, сколько ты выдержишь.

Я потянулся к столику сбоку и достал стеклянный стержень — тяжёлый, холодный, с идеально гладкой поверхностью. В свете свечей он блестел, словно осколок льда.

Провёл им по его бедру, и он дёрнулся. Ещё ниже — по внутренней стороне. Кожа пошла мурашками.

— Холодно? — усмехнулся я. — Потерпи. Будет жарче.

Я провёл игрушкой по его члену, сквозь влажную ткань трусов, задержался на уздечке. Он застонал, выгибаясь. Я опустил стержень ниже, к промежности. И наконец — к его входу.

Его тело содрогнулось, он всхлипнул, закусил губу.

— Ты готов, песик? — прошептал я. — Или хочешь ещё немного поиграть на грани?

Он чуть раздвинул ноги — и я увидел, как мышцы на его бедрах дрогнули.

— Ты готов, пёсик? — повторил я, касаясь прохладным стеклом его плотно сжатого входа.Он всхлипнул, но не от страха. От ожидания. От нетерпения.

— Да, сэр... — голос сорвался, почти шёпот.

Я ухмыльнулся, удерживая игрушку на месте. Давление было лёгким, едва ощутимым, но я чувствовал, как его тело реагирует. Мышцы сжимаются, дыхание рвётся. Его соски с зажимами натянулись, и даже через цепочку, соединявшую их, чувствовалась пульсация.

— Терпи, — прошептал я, — сейчас будет...

Я нажал чуть сильнее. Холодный стеклянный наконечник начал входить, медленно, с натяжением. Он был уже раскрыт, подготовлен, но всё равно чувствовалось сопротивление.

Он зашипел, запрокинул голову, руки в верёвках дёрнулись.

— Сэр... — голос дрогнул. — Он... холодный...

— Хочешь, чтобы я остановился?

— Н-нет...

Я продолжил. Миллиметр за миллиметром. Вплоть до первого стонов. Вплоть до того момента, когда его тело наконец сдалось — и приняло игрушку полностью.

— Вот так, — я выдохнул, — ты весь открылся для меня. Такой красивый.

Он зажмурился, дрожал. Я оставил стержень внутри и наклонился к его лицу, ловя его губы. Жадно. Глубоко. Он ответил сразу, не думая. Поцелуй был с примесью боли, слёз и возбуждения.

— Ты хочешь, чтобы я двигал? — спросил я, обводя языком его мочку уха. — Хочешь, чтобы я трахал тебя этим стеклянным хером?

Он закивал, прижимаясь лбом к моему плечу, будто не выдерживал.

Я взялся за основание игрушки и начал двигать — медленно, но с напором. Выдвинул почти до конца, потом снова вжал внутрь. Звук был влажным, глухим. Его тело подёргивалось на каждом толчке.

— Скажи, что ты мой, — приказал я, уткнувшись лбом ему в висок.

— Я... ваш, сэр... я весь ваш... — выдохнул он, и голос его надломился. — Только ваш...

Я вытащил игрушку полностью и тут же ввёл обратно, чуть быстрее. Он задохнулся.

— Громче, — рыкнул я. — Пусть стены услышат, как ты меня умоляешь.

— Пожалуйста, сэр! — закричал он. — Ещё! Глубже! Я вас чувствую, я вас хочу, пожалуйста...

Я продолжал, двигаясь быстрее. Его член уже пульсировал в трусах, весь мокрый. Кажется, если бы я сейчас коснулся — он бы кончил.

Но я не дал. Я отпустил игрушку, оставив её внутри, и снова потянул за цепочку между зажимами на сосках.

Он дернулся, застонал, тело выгнулось, и я увидел, как по щеке скатилась слеза.

Я прижался к его губам, жадно впитывая его дыхание. Всё, чем он был — сейчас принадлежало мне.

И именно в этот момент я прошептал ему:

— А теперь, песик, я возьму тебя по-настоящему.

Я встал, сорвал с себя штаны, спустил трусы. Член уже болел от напряжения. Я быстро смазал его, раздвинул его ноги, сгибая колени шире.

Вытащил из него холодное стекло — вместе с его стоном, с дрожью во всём теле. Смазка блеснула на краю, потекла по его бёдрам. Он был полностью готов.

— Раздень меня, — взмолил он, — достань мой член...

— Тихо, — рыкнул я, вжимаясь в него бедрами.

Его трусы можно было снять сбоку, но я не сделал этого. Пусть горит. Пусть трётся тканью, пока сходит с ума.

— Терпи, сучка... сначала я.

Я навис над ним, сжал соски зажимами и провернул колесо. Он зашипел, но выгнулся навстречу. Дышал всё тяжелее, и в каждом его стоне была и боль, и наслаждение. По щекам текли слёзы. Я сжал его лицо ладонью, заставил смотреть прямо в мои глаза.

— Знаешь, как я ждал тебя? Как хоронил тебя каждый день, а потом снова воскрешал в голове? — мой голос сорвался на рык. — За всё это... ты сегодня будешь мучиться долго. Очень долго.

Я поцеловал его жёстко, жадно, так что он застонал в мои губы. Устроился удобнее, поймал угол — и резко вошёл.

Его тело дёрнулось, ремни натянулись. Он был так узок, так горяч, что у меня перехватило дыхание.

— Боже... — простонал я, вбиваясь глубже. — Ты создан для меня.

Я нажал на соски прямо в момент сильного толчка. Его крик сорвался в воздух, и тут же — новый стон, низкий, полный желания. Я сорвал зажимы, и кожа на груди тут же пошла пятнами. Я наклонился, стал целовать, кусать, успокаивать.

— Сэр... — задыхался он. — Как хорошо... сильнее...

Я послушался. Вошёл в него резко, до упора. Ему не хватало воздуха: грудь сдавлена верёвками, руки связаны, дыхание рваное. Но глаза горели, умоляли.

Мне стало мало. Я хотел ещё глубже. Хотел видеть, как он сдаётся весь, без остатка. Я расстегнул ремни на его руках, стянул веревки на груди. Он не мог толком шевелиться, но попытался потянуться к себе. Я поймал его запястья, прижал.

— Себя не трогай, — прошипел я. — На колени. На диван.

Он с трудом поднялся, тело затекло, но я помог, обнял за живот, почти поставил на колени на чёрный кожаный диван. Лицом в спинку, раком. Я раздвинул его ягодицы. Он блестел от смазки и моих толчков.

Я наклонился, жадно стал лизать, засовывая язык в его горящее отверстие. Он дернулся, закричал, выгибаясь. Второй рукой я скользнул между его ног, сжал член прямо поверх мокрых трусов. Я гладил его, дрочил, а сам языком рвал его изнутри.

— Нельзя кончать, — приказал я, отрываясь от его сладкой дырки. Его живот тут же сжался, он застонал, кусая кожу на спинке дивана.

Я вжал в него свой член. Снова. Уже без пощады. С каждой новой глубиной он кричал, захлёбывался стонами. Его тело дрожало, мышцы сжимались вокруг меня.

Я бился в него, вбивая его в спинку дивана, рвал изнутри. Его голова упала на локти, волосы прилипли к вискам.

— В меня... — взмолился он, охрипшим голосом. — Пожалуйста, сэр...

Мне не нужно было больше слов. Я взорвался в него полностью, кончая глубоко внутри. Его тело содрогалось вместе со мной, горячее, пульсирующее.

— Раян... мой муж... — задыхался я, целуя его плечо, его шею. — Как же я тебя люблю.

Он осел на диван, обессиленный, а я тут же перевернул его. Стянул наконец трусы. Его член был красный, натёртый, мокрый. Я наклонился и взял его в рот. Горячий, твёрдый, вкусный. Я сосал глубже, сильнее, пока он не застонал так, будто терял разум.

Я оторвался от его члена, облизал губы, глядя прямо в его расплывшиеся глаза.

— Я хочу видеть, как ты кончаешь. Для меня. Сам.

— Да, сэр... — выдохнул он.

Он потянулся — медленно, слабо, руки дрожали. Сжал свой член. Провёл по стволу один раз, второй — и почти сразу излился, выгибаясь, срываясь на крик. Его живот дёрнулся, грудь покрылась испариной, сперма брызнула на кожу. Он задрожал, тело ещё судорожно вздрагивало.

Я медленно собрал его тёплое семя с живота пальцами. Протянул руку к его лицу — грязную, липкую.

— Лежи. — голос у меня хрипел.

Он улыбнулся — медленно, устало, почти пьяно от удовольствия. И послушно лизнул мои пальцы. Один за другим. Но вылизывать уже не было сил. Только ленивые, тёплые касания. Я усмехнулся.

— Ты стал плохо меня слушаться, пёсик.

Он хрипло рассмеялся и протянул руки ко мне, обнял. Я опустился на него, зарываясь лицом в шею. Его кожа пахла потом, сексом, моим одеколоном.

— Просто ты сказал мне поужинать, вот я и не голодный, — пробормотал он, лениво гладя мою спину. — Не хочу есть твою сперму.

Я поднялся на локтях, посмотрел в его лицо. Карандаш на глазах потёк, придавая ему вид взъерошенного подростка, играющего в слишком взрослые игры. Губы приоткрыты, дыхание сбито.

Я поцеловал его в лоб. Провёл пальцем по щеке, смахивая потекшую тушь.

— Ладно. Сегодня прощаю.

Я снова лёг рядом. Он тут же обвил меня ногами за бёдра, руки лениво блуждали по моей спине, по ягодицам. Его ладони были горячими и тяжёлыми. Ни слов, ни нужды в них. Только дыхание. Только касания. Только он.

— Я хочу тут всё попробовать, — сказал он после короткой паузы. Дыхание его уже выровнялось. Моё тоже. — Особенно те... стержни. Ты знаешь, как ими пользоваться?*

Я лёг сбоку, чтобы лучше видеть его лицо.

— Вставляются в уретру. Но, честно, Раян... я смотрел видео. Это полный трэш. Оставлю это сомнительное удовольствие тебе, — хмыкнул я, подтягивая его ближе.

— А мне кажется, будет круто, — уверенно сказал он. — Надо только всё по правилам. И, конечно, ты тоже попробуешь. Мне что, одному кайфовать?

Я рассмеялся.

— Давай ты первый.

Он не спорил. Только лениво поцеловал мой сосок и прижался теснее.

— А прислуга знает про эту комнату? — спросил он, лениво водя пальцем по моей груди.

— Нет. Она всегда закрыта. Хотя, кстати... как ты вообще сюда попал? — усмехнулся я.

— Ввёл код, я же тебе уже сказал, — спокойно отозвался он. — Сначала попробовал твоё день рождения. Не подошло. Потом своё. Сработало.

— Вот хитрюга, — я чмокнул его в нос. — Ну да, логично: твоя комната — значит, и код твой.

— Запомни: теперь мой новый день рождения — пятого сентября.

— Везёт тебе, — протянул я лениво.

— Почему? — нахмурился он.

— У тебя теперь день рождения дважды в год. Значит, и подарков вдвое больше. А у меня — один раз.

— Бедненький, — фыркнул он. — Подарков, видите ли, не хватает.

— А что? Я вот не помню, чтобы ты мне что-то дарил. Я тебе книги слал. Ошейник с бриллиантами купил. А ты?

Он задумался. Улыбка сошла с его губ. Он на секунду посмотрел на меня... а потом медленно лёг обратно на мою грудь и почти шёпотом сказал:

— Я подарил тебе себя. Полностью. В эксклюзивное пользование.

Я замер. Задержал дыхание. Молча прижал его крепче.

Он говорил не о сексе.Не о роли.Не о подчинении.

Он говорил о себе.

О том, что теперь он — мой.По-настоящему. И какой ценой это далось ему.

— Спасибо, Раян, — выдохнул я в его волосы. — Спасибо, что ты со мной.

Он не ответил. Мы замолчали. В комнате стало тихо. Свечки потрескивали, дыхание смешивалось в воздухе. Тепло спадало. Постепенно становилось прохладно.

Пора было вставать — мыться, лечь спать... или, может, почитать.

— Пошли, — сказал я.

Мы оба сели. Он первым встал и подошёл к выключателю. Свет с потолка мягко залил комнату. Он двигался неторопливо, всё ещё в кожаных аксессуарах. С покрасневшей грудью, воспалёнными сосками, следами от плётки и моих укусов.

Красивый, до смешного.Мой муж.Мой.

Он гасил свечи одну за другой, собирал плётки, замки, зажимы. Убирал на место. А я только смотрел. Молча. С улыбкой.

— А ты помогать мне не будешь? — спросил он, не оборачиваясь.

— Ты отлично справляешься.

Он хмыкнул:

— Свет включён. Ты уже не мой хозяин. Так что вставай — и убирай. Вон пятна на кожаном диване. Если не вытереть сейчас — засохнут. Потом не отмоешь.

Я застонал, но поднялся. Натянул брюки, накинул рубашку.

— Сходи за тряпкой в ванную, вытри, — сказал я, направляясь к двери.

Но шаг сделать не успел. Он скрестил руки на груди, прищурился:

— Так, Кёнмин. Что за дела? Я убрал свечи, аксессуары — с тебя тряпки и полы. Всё честно.

И ушёл. С гордо поднятой головой.

Кажется, всё действительно было честно.

Но почему я почувствовал, что он меня обманул?..

В следующий раз — я свечи, он пятна. Точно. Пообещал себе.

Но почему-то с тряпкой я его так ни разу и не видел...

(Автор: и не увидишь.)

.

Примечание:В БДСМ-среде уретральные стержни также называют саундерами (от англ. sounding rods). Эти инструменты используются в уретральном плейе — специфической форме стимуляции, включающей введение гладкого стержня в мочеиспускательный канал. Материалы обычно — медицинская сталь или силикон, и важна высокая степень стерильности. Практика требует особой осторожности и знания анатомии, так как сопряжена с рисками при неправильном использовании.

~~~~~~~~~~~~КОНЕЦ~~~~~~~~~~~~~

Спасибо, что были со мной. Спасибо, что читали.Оставайтесь рядом — впереди новые герои, новые судьбы.

Подписывайтесь, пишите комментарии— мне всегда приятно, знать, что книга нашла своего читателя.

С любовью,Ваша Лена

ВТОРАЯ КНИГА СЕРИИ УЖЕ ЗАВЕРШЕНА - "СПИСОК МОЕЙ ЗЛОСТИ"