ГЛАВА 54. 10 января

Кёнмин

6-8 января.

Прошел Новый год.Мама звала к себе, брат отмечал с друзьями. Я отказался.

Не мог праздновать. Казалось — это неправильно. Какой Новый год, если там, в Бангкоке, всё рушится?

Хотя Раян просил не оставаться одному. Он говорил: «Не запирайся».Но он сам стал тише, ушёл в себя, похудел.

Ненависть не спадала.

Она только нарастала.Ненависть. С каждым днём всё громче, всё злее.Но мы старались держаться. Он держался.

Я был один — он с братьями и сестрой.Поужинал, поговорил с ним.На Новый год загадал желание: чтобы мы снова были вместе.

Выпил бокал шампанского, лег спать. Вот и весь мой праздник.Ничего, будут другие. С ним.

Суд прошёл — один, потом второй.Им официально дали развод. Шестого января.Оставалось лишь оформить документы насчет имущества, но это мелочь.

С момента подачи заявления прошёл почти месяц.Оперативно, если смотреть только на даты.

Быстро — если не видеть всего того, что пришлось пережить за эти 30 дней.Три недели из них — в роли главных мишеней на арене людской ненависти.

Раян был свободен.Почти.

Он улыбался, когда говорил мне об этом по видео:— Кёнмин, у нас получилось. Мы смогли.

— Да... ты такой молодец. Вы такие смелые, — ответил я, глотая комок в горле.

Потому что я знал, чего им это стоило. И чего ещё будет стоить.

Я спросил про последствия. Реальные, не те что угрозы. Кириана — «уволили», формально оформили отпуск за свой счёт.Про титулы — я тоже спросил

Раян замолчал, потом сказал:— Всё будет хорошо.

Откуда у него эта уверенность? Он пытается успокоить меня или себя? Я не знаю.

Я смотрел на его уставшее лицо — впалые щёки, тусклые глаза, привычная улыбка из вежливости. Он держался — но из последних сил.

И я понял: надо отвлечь его.

— Подожди, — сказал я, усмехнувшись и придвинувшись ближе к экрану. — Я хочу тебе кое-что показать. Чтобы мотивировать тебя побыстрее оказаться здесь.

Он прищурился.

— Кёнмин... Ты меня пугаешь.

— А ты должен бояться. Бояться своего господина.

Я давно так себя не называл — всерьёз. Он даже покраснел. И шикнул:

— Тише...

— Ты же у себя в комнате. Кто услышит? Кроме твоего внутреннего желания служить?

Я сказал это низким голосом, нарочито. Он, как я и ждал, покраснел, щёки окрасились в лёгкий румянец.

Я был доволен.

— Сейчас, — сказал я, включая камеру телефона на заднюю. — Не отключайся.

Встал с кровати, подошёл к закрытой на замок двери.

— Я переделал смежную комнату. Целиком. Пришлось заплатить за звукоизоляцию, ремонт, за надежный замок. И за молчание рабочих.— Хочешь посмотреть?

Глухое: — Да.

Набрал код. Щёлк. Свет.

Комната открылась, как в замедленном кадре.Бархатные стены глубокого винного цвета, мягкий тёплый свет из скрытых ламп, зеркала в золочёных рамах. На одной стене — высокий крест с ремнями, мягкая чёрная кожа, кольца.По другой — стойка: плётки, флоггеры, стек, хлысты, наручники от мягких до жёстких, кожаные кляпы, шарики разных размеров, зажимы, свечи, банки масла, и смазки.

В центре — низкий, широкий кожаный диван, перед ним — стол, гладкий чёрный, с кольцами для фиксации. В углу — манекен с моим новым кожаным костюмом: открытые вырезы, ремни, петли, цепочки.Рядом — ошейники. Один — с его именем, выгравированным внутри.

Я вёл камеру медленно, показывая каждый сантиметр.Голос у меня стал низким, тягучим:

— Всё это — для тебя, песик. Для тебя. Для того, чтобы я мог взять тебя здесь — поставить на колени перед этим крестом. Прижать спиной к бархату. Зафиксировать руки вот этими ремнями. Снять с тебя рубашку зубами. Провести кожаным ремнём по твоим соскам, пока ты дрожишь...

Я слышал, как он глотает. Его дыхание стало прерывистым.Я усмехнулся, переключив камеру обратно на себя.

— Видишь этот стол?.. — прошептал я. — Хочу согнуть тебя на нём. Чтобы ладони легли на кольца. Чтобы дерево обожгло тебе спину, а мой голос — выжег остатки сомнений. Ошейник — на шее. Поводок — в моей руке. И ты смотришь на меня снизу вверх... как на единственного, кто тебе нужен. Только ты. Только я. Только мы.

Он отвёл взгляд. Покраснел. Настоящий. Живой.Я знал этот румянец. Знал его дыхание. И знал — именно так он возвращается к себе. Через смущение. Через желание.

Я подошёл к боковому шкафу. Открыл выдвижной ящик.Достал тонкий силиконовый стержень в герметичной упаковки. Показал ему. Он замер, облизал губы.

— А вот это... — я провёл пальцем по запечатанной поверхности. — Мы ещё не пробовали. Угадай, что это?

Он сглотнул. Звук этот был тише, чем моё дыхание, но я услышал.Он всё понял.

Я ждал. Смотрел ему прямо в глаза.

— Я знаю, — выдохнул он одними губами. Тихо. Слишком тихо.

— Хорошо, — кивнул я. — Когда приедешь — испытаем всё. Без исключений. Ты ведь хочешь. Я знаю, что хочешь.

Он заерзал на кровати. Я знал его тело. Я знал, что это значит. Он возбудился. Как и я. Я уже собрался дальше его дразнить, как...

— Мне пора. Меня зовут...

И — резкое движение. Камера погасла.

Я рассмеялся — тихо, низко, с хрипотцой. Так лучше.

Пока он стесняется — он жив.Пока краснеет — он помнит, кто он.Кто мы.

Я провёл ладонью по бархатной стене — мягкой, тёплой.Здесь пахло кожей. Металлом. Моими мыслями о нём — сладкими, болезненными, жгучими.

Я закрыл глаза.

Скоро.Я поставлю его на колени перед этим крестом.Я сорву с него страх.Я верну ему голос. Крик. Жизнь.

А пока... я скучаю.До боли в груди. До ломоты в пальцах.

И боюсь.

Потому что последнее время он слишком тихий.Почти никакой.Как будто краски исчезли из его жизни, и он не знает, найдёт ли их снова......

Прошло ещё два дня, мы почти не разговаривали, он всё время был не дома.Вечером он позвонил почти перед сном. Без видео, и так тихо как будто боялся , что услышал.

— Кёнмин.

— Да, любимый?

Он задержал дыхание, потом сказал:

— Верь мне. Пожалуйста. И... если что-то случится — прости заранее.

Я выпрямился на кровати.

— За что? Ты ведь ни в чём не виноват. Это всё эти уроды, которые обливают вас грязью.

Он улыбнулся в экран. Слишком мягко. Слишком устало.

— Просто прости. И знай: я тебя люблю.

Экран погас. Он отключился.

Я сидел, глядя на своё отражение в чёрном дисплее.Он был странный. Наверное, стресс. Наверное, он очень устал.

Бедный мой пёсик.Скоро. Скоро ты будешь со мной.

***

8 января.

Раян

Я выключил телефон и вернулся в гостиную.Я всегда говорил с ним за закрытой дверью. Не стоит, чтобы о нём знали — даже братья и сестра. Так лучше для всех. Меньше рисков, меньше информации, которая потом может им навредить. Мне же. Нам.

Канцлер настаивал: я не должен поддерживать связь с Кёнмином — слишком опасно.

Если это всплывёт, сорвётся всё.

Но... я не мог.Не слышать его голос было выше моих сил.Это была моя единственная просьба. И, в итоге, канцлер согласился.

На двух условиях.

Первое — чтобы никто. Совсем никто. Не знал.

Второе — за мной будут следить ещё пристальнее. Прослушка, камеры, наблюдение."В квартире будут жучки", — сказали прямо. Чётко. Без стеснения.

Они боялись, что я сорвусь. Что проговорюсь. Что не выдержу — и всё пойдёт к чертям.

Я согласился, как будто у меня был выбор?

Документ о неразглашении я подписал ещё тогда. Обычная, как они сказали, стандартная процедура. Но за её нарушением шёл не условный, а вполне реальный срок.

Рисковать не стоило.И так всё было слишком тяжело. И слишком больно.

Мы все были вместе.В квартире в Бангкоке. Не в той, где мы с Мириам жили раньше. Она уже не моя.Согласно брачному договору, она вернулась к ее родителям. И правильно.Мы остановились у Кириана. У него тоже достаточно места, чтобы разместить всех нас.

Интересно, успели ли они проложить прослушку и сюда?Возможно, и нет. Но лучше не рисковать.

Кириан, Хью, Софи — все были рядом.

8 января. Завтра Хью и Софи уезжают. Им нужно возвращаться на учёбу.

— Я вас провожу в аэропорт, — сказал я, садясь рядом.

— Чтобы на тебя накинулись все? — хмыкнул Хью. — Не маленькие, доедем.

— Я всё равно потом еду в поместье, а это по пути. Я не буду выходить из машины.

— Я хотел их довезти, — пробурчал Кириан. — Зачем тебе ехать?

— Я же сказал: потом — в поместье. Можем поехать вместе все, но тогда ты сам возвращаешься в Бангкок.

— Выдумал тоже мне... — простонал мой средний брат.

А Хью хмыкнул:

— Я сейчас расплачусь. Двое моих старших братьев спорят за честь отвезти меня в аэропорт, — он театрально прижал руку к груди и закатил глаза.

— А может, они спорят, чтобы отвезти меня, — вставила Софи. — Тоже мне, влюбленый павлин.

— Красивый павлин, — парировал Хью. — Так что, кто из вас нас везёт?

— Поедем вместе. А я потом на такси домой, — сказал Кириан. — Мне 10 января в министерство. Попросили какие-то документы оформить.

— Какие, какие? — протянул с серьёзным видом Хью. — Заявление об увольнении, что ещё?

Это была шутка ниже пояса, но мы всё равно рассмеялись. Это был Хью... По-другому с ним никак.

— Кто бы говорил. Вас там ещё не отчислили за массу прогулов? — бросил Кириан.

— Мы взяли академический отпуск — по семейным обстоятельствам, — фыркнула Софи. — Даже объяснять ничего не пришлось. Все доказательства доступны в прямом эфире.

— Ага, ловко мы свалили на период экзаменов, — добавил Хью и подмигнул. — У меня там философия эпохи Ренессанса... вот кому она нужна?

— И не говори...

Мы снова засмеялись. Хью ещё пожаловался на мой "ужасный" новогодний подарок:

— Я ждал часы от Rolex, а ты мне подарил альбом с нашими фотографиями и открытку!

— Мои последние деньги ушли на адвокатов. Радуйся, что вообще получил подарок.

— А мне понравилось, — сказала Софи уже серьёзно. — Было видно, как ты старался. Альбом ведь ты сам делал, да? И открытка с надписью: «Мы — семья. И ею останемся». Я тогда всю тушь себе смыла...

— Rolex можно было просто в придачу, — не унимался Хью.

— Я тебе часы подарю, — буркнул Кириан.

— Ты безработный. Ты на своё пособие мне только с рынка что-нибудь подберёшь.

— Ну да, за десять батов...

Гостиная взорвалась смехом.

Они снова начали перебранку — перебивая друг друга, споря с азартом и напускной важностью. А я просто сидел рядом и улыбался, слушая их болтовню.И чувствовал: как бы ни было тяжело — вот ради чего всё. Вот за что стоит держаться.

Они делали вид, что всё хорошо.Что их мир не рушится.Что это не я стал причиной всего.И я не стану.

Они закончат учёбу, Кириан вернётся на работу, родители Мириам смогут снова спокойно выходить на улицу. Она уедет.А мой отец...Может быть, однажды, он тоже снова сможет смотреть в глаза прохожим. Без стыда за своего сына.

Всё будет, как обещано.Без конфискации.Без увольнений моей команды.Без позора. Без фото с Кёнмином.Мы договорились.Я расплачиваюсь.Они — держат слово.

Бумага подписана. Слова даны. Сроки назначены. И завтра этот срок заканчивается...

Моё сердце сжималось — от боли, от любви. От осознания, что уже ничего не вернуть назад.Что я не жалею — но и не хотел этого. Что я никогда не думал, что всё зайдёт так далеко.Что это — станет единственным выходом.

Я буду скучать. Очень.

Интересно, как это будет? Больно? Или просто одиноко? А им? Простят ли они меня когда‑нибудь? Будут вспоминать с улыбкой... или со слезами?

— Эй, Раян, так ты скажешь нам ? — спросил Хью. И тут же нахмурился. — Ты чего?

Я натянуто улыбнулся. Вытер глаза. Только сейчас понял, что плачу.Они замолчали. Смотрели на меня.

— Это из‑за того урода, что кинул в тебя помидор? — спросил Хью и сел ближе. — Продукты только разводит. Разве его не учили в детстве не играть с едой?

Я засмеялся.

— Нет. Не из‑за этого.

— А почему тогда? — Софи села рядом, обняла меня за плечи. — Вы уже развелись, скоро они перестанут кричать. Вот увидишь. Всё будет хорошо. Мы вернёмся в Англию. Там всем пофиг на твой развод.

— Да. Просто...

Я не выдержал и сжал её в объятиях.

— Я так вас люблю.

Мы никогда так не говорили. Мои слова вызвали тишину.

Софи первая пришла в себя. Обняла меня в ответ. Потом подошёл Хью. Потом Кириан. Мы обнимались. Я плакал.

Я прощался. Или говорил всё-таки «до свидания»?

Я вас люблю. Простите меня.

⸻

А на следующий день, поздно вечером после аэропорта, я сел в машину и поехал в поместье. Впереди сидел только водитель. Я не пристегнулся.

***

10 января

Кёнмин

Прошло уже почти четыре недели.Я улыбался в предвкушении его возвращения. Мы не договаривались о дате. Он всегда уходил от разговора, но теперь, когда он свободен, он должен скоро приехать.

Нечего ему там делать. Пора ему ехать ко мне.Я уже представлял, как мы будем жить вместе, кататься на лошадях. Как всё это забудется. Как он начнет снова улыбаться, жить.Вместе. Мой муж.

Я проснулся поздно. Вчера долго не мог заснуть — впрочем, я вообще плохо сплю в последнее время.

Потянулся к телефону — и сразу же отдёрнул руку.Раян по утрам не звонит.А смотреть, как его в очередной раз поносят в сети... не хочу. Не буду.Оставил телефон на тумбочке и спустился вниз.

Завтрак.Скоро он будет завтракать со мной. Рядом.

Улыбаясь, пошёл в кабинет — но работать было лень. Надо было вернуться за телефоном... но я решил прокатиться.Попросил оседлать Молнию.Она — моя фаворитка. Гнедая, резвая, строптивая. Мне она напоминает Раяна.

Подарю её ему, когда он приедет. Хотя у нас и так всё будет общее... Но всё равно — ему будет приятно. Я уверен.

Вернулся после обеда.На улице было прохладно — январь. Холод и скачка разыграли во мне аппетит.Я пошёл на кухню.

Попросил кухарку приготовить индейку. Что-нибудь жирное и вкусное — я этого хочу.Она поворчала, сказала, что на вечер планировала совсем другое.Но я просто улыбнулся.И она махнула рукой, пробурчала, что "с таким взглядом можно всё".

Работает, оказывается, не только крик.

Он похвалит меня.Скажет, что я, наконец, веду себя нормально с персоналом.А то всегда упрекал, что я "с ними как с мусором".Я скучал по нему.Так скучал.

Решил: сегодня я поужинаю со своим мужем. Поставлю планшет, включу видеозвонок.Он — на экране с одной стороны. Я — на другом.Почти романтический ужин. Может, даже свечи зажгу.

А потом... у нас будет секс по телефону.Я давно его уговаривал.Раньше было не до этого, да и не то настроение.Но теперь он — свободен. Мы — свободны.Это надо отпраздновать.

Я уже собирался подняться наверх за телефоном...

Звонок в дверь.

Кто это может быть?..

Я открыл. Посыльный. Я нахмурился — я ничего не заказывал.

— Распишитесь. — Он протянул мне большую коробку.

Я взял, расписался, закрыл дверь. Адрес отправителя... его не было.

Я нахмурился, поднялся к себе. Поставил коробку на пол. Открыл.Сразу сердце куда‑то упало.

Там были комиксы. Десятки манхв.Не просто комиксы — те, что я ему отправлял на дни рождения. Те, что мы покупали вместе, когда я жил у него в поместье.

Зачем он мне их вернул?

Я стал вытаскивать один за другим. Складывать на пол. Записки не было. Объяснения — тоже.

Внизу — маленькая коробочка, как для украшений.

Я открыл.Цепочка.С его обручальным кольцом.

Я чуть не уронил её. Что происходит?

Паника поднялась мгновенно. Я стал искать телефон.

Что такое? Почему?

Руки тряслись. Губы пересохли. Я схватил телефон с тумбочки.Открыл.Два пропущенных от Тьютора. Одно непрочитанное сообщение.

Но я и не успел набрать номер Раяна.

Под цепочкой, в коробке— клочок бумаги.

«Жди меня. Я приеду за ней».

Что? Подписи не было.

Я дрожащими пальцами набрал его номер.«Абонент недоступен».

Паника усилилась. Я ещё пытался себя уговаривать: Кенмин, дыши. У него была причина всё это тебе отправить.

Я достал цепочку. Руки не слушались, но я надел её себе на шею. Начал нервно крутить кольцо на своём пальце.

Позвонил ещё раз. Всё так же.

Потом машинально открыл новости. Кажется уронил телефон. Снова взял. В глазах рябило. Буквы прыгали, сливались, расплывались.Я не сразу понял, что читаю. Наверное, ошибка. Не о нём. Не может быть.

Прочитал один раз. Второй.Слова всё равно не складывались в смысл, будто были написаны чужим языком. Руки так тряслись, что телефон снова чуть не выпал.

Пальцы сами нашли номер Тьютора. Он ответил сразу — слишком быстро.

— Мне очень жаль, Кенмин, — произнёс он ещё до того, как я успел что‑то сказать. Голос дрогнул. Он... плакал.

И только тогда смысл дошёл до меня. До конца. До боли. На экране телефона была открыта статья:

«Сегодня ночью, 10 января, в 01:03 принц Раян погиб в автокатастрофе...»

Мир поблек. Потускнел. В ушах зазвенело, как будто кто‑то ударил в пустой колокол.

Я лихорадочно читал статью — каждую строчку, каждую цифру. Но слова соскальзывали с сознания, не цеплялись, не задерживались.

Хотел снова звонить. Кому? Зачем? Пальцы метались по экрану. Открыл, не глядя не прочитанное смс..

Я ничего не соображал. Ничего не понимал. Прочитал один раз. Второй.

Сердце билось в горле. Дыхание стало рваным.

Слёзы катились по щекам — сами, без усилия, как вода из треснувшей трубы.Телефон выскользнул из рук. Я уже не видел текста.Слышал ли что‑то — я не знаю.Сидел, задыхаясь, не понимая: это правда? или кошмар?