ГЛАВА 34. Мальчик и топот ног

Слова автора: Сегодня будут две последние главы первой части книги.

Завтра — небольшой перерыв, а в четверг утром мы встретимся в новой частью.

Оставайтесь со мной, с Кёнмином и его песиком.

13 лет назад

Мальчик

Снова эти крики. Этот топот. Туда-сюда...Я прячусь под одеяло, с головой.Я не хочу слышать. Не хочу.

Под одеялом душно, жарко — но без него слишком громко. Страшно.Не из-за привидений. Не из-за монстров под кроватью.Страшно — из-за монстров над ней.

— Королевская семья Сиама... — забубнил я себе под нос, чтобы заглушить их голоса.Даже не понимал, что говорю.Начал пересчитывать монархов Таиланда. С самого начала. С династии Чакри.— Рама I... Рама II... Рама III...Сбился на Раме V — он правил слишком долго. Или нет?— Потом Рама VI... или VII?.. А Бхумибол?.. Это уже IX...Рама X. Я запутался. Кто был до кого? Рама VIII умер молодым. Странно. Странная смерть... А я...

Не додумал.Что-то упало. Грохот.Она разбила вазу? Или это отец?

Резко сбросил с себя одеяло.Я был в пижаме. Как и положено прилежному ребёнку.В трусах спать не разрешают — неприлично.Как будто кто-то может меня в них увидеть.

Когда утром приходит горничная, я уже одет. В костюм.Тоже... чтобы было прилично.

Сел на край кровати.Ноги — в тапочки. Встал.

— Ты меня убиваешь! Ты детей наших убиваешь! — мамин голос.Слышно отчётливо.У нас вентиляция общая. Они меня слышат. Я их.

Только я почти не говорю. Разве что, когда братья приходят. А так — с кем? Не с самим же собой?

— Не трогай детей! — голос отца.— Все эти ваши западные ценности... свобода... Не забывай, кто они.

— Они дети! — крикнула мама. — А ты из них солдат растишь! Раян вообще своей тени боится!

— Вот поэтому и нужна дисциплина, — холодно отрезал он. — Нужно учить его быть мужчиной.

Я закрыл уши руками.

Они часто ссорятся из-за меня.Потому что я... не такой.Недостаточно достойный.Слабый. Не как мои братья — младший и средний.Они сильнее. Смелее. Увереннее.

Но им не повезло.Первым родился я.

Даже моя сестра — и та сильнее.

Я — разочарование.

Я сглотнул. На глаза наворачивались слёзы.Если отец увидит — будет ругаться.Мужчина не плачет.Даже если очень больно...Как на той неделе.

Я упал с лошади, вывихнул плечо. Слёзы сами текли. Он подъехал, строго посмотрел:

— Крепче держись в седле. Ты уже не ребёнок.

И уехал дальше.

Мама с папой потом всю ночь кричали друг на друга.

Я пытался заделать вентиляцию — открутил решётку, засунул туда футболку. Потом старое одеяло.Горничная нашла. Меня отругали. Родителям ничего не сказали — и на том спасибо.

Я больше не мог оставаться здесь.Открыл дверь.На цыпочках — к заднему двору.Прошёл через кухню, прихватив гостинец.В своё убежище.В мир, где не кричат.Где не приказывают.Где можно плакать.

В конюшню. К лошадям.У меня была любимица.Мамина молодая кобыла. Всего пять лет.Красивая. Гордая.Луна.

В конюшне было тихо.Пара лошадок услышали меня, тихо заржали.Я приложил палец к губам — тихо, пожалуйста...Если конюх узнает — выгонит.А ещё хуже — повесит замок на ворота.

Я подошёл к стойлу Луны.Открыл калитку.У меня давно был ключ.

Забрался к ней.Запах лошади. Лёгкий запах навоза, грязи, пота.Мой любимый.

Она сразу проснулась — закивала мне, игриво храпнула.

— Тихо, красавица... Всё хорошо. Это я.

Я погладил её по голове, достал из кармана морковку, протянул.Она тут же схрумкала, а я прижался к её крупу.Тепло.Ласка.

Она не обнимает, но я...

У нас в доме можно обнимать только лошадей.

Отец говорит, что обнимать — это баловать.Мама ругает его за это. Но только по ночам.Днём они не ссорятся. Чтобы не видели слуги.

Отец любит маму. Я это знаю. Очень.Но мама его — нет.Вот почему они кричат. Не только из-за нас — это они так говорят.На самом деле — потому что мама устала от него. Но уйти не может.Она грозится. Кричит. Плачет.Иногда — очень редко — отец пытается с ней помириться. Дарит подарки.Они ходят на ужины, как будто на свидание.А ночью у них скрипит кровать. Я слышу.Я уже не маленький — всё понимаю.

После таких ночей отец становится счастливым. Улыбается.Иногда даже спрашивает, как у нас дела.Может свозить нас к морю.Но это длится недолго.

Потом всё возвращается.И мама снова плачет по ночам. А он... кричит.

Мама говорит, что отец слишком строг.Что детей надо баловать.И она балует: покупает игрушки, красивые наряды.Но... не обнимает.Целовать?Только на словах. Только когда говорит об этом отцу.

А я стараюсь.Хочу быть умным. Собранным.Не бояться. Не засыпать на уроках. Слушать.Только бы мне ещё спать давали...

Потому что ночью — топот ног, туда-сюда...А если я спал в конюшне — вставать до рассвета, пока никто не заметил.

А если не получается вспомнить днем на уроке, какой монарх был после какого...Если я не лучший в классе, где абсолютно все такие же «особые дети» — они молчат.

Я не знаю, что хуже — их крики по ночам или их наказание тишиной.

Отец наказывает.Мама уходит гордо, как королева.

Но потом отец всё равно приходит.Спрашивает, за что я наказан на этот раз.Помогает, если это был очередной непонятный урок.

Ему нравится учить меня.Говорит: «Ты безмозглый. Дай тебе волю — ты бы только на лошадях и скакал».

Это правда.Я хочу стать ветеринаром.

Однажды заикнулся.Они не разговаривали со мной целую неделю.Оба. Больше я не говорил, что хочу.

Мама не подходит.Не ругает, не кричит.Молчание же не в счёт.

У неё дела. Сегодня — благотворительный ужин.Для детей в Африке.

Интересно, она с ними разговаривает?..

Я присел в глубь стойла, туда, где лежит сено.Тепло. Мягко. Тихо.

Прикрыл глаза.

— Луна, я вздремну немного, хорошо? Разбуди меня под утро, чтобы никто не нашёл...

Она махнула головой.Поняла?.. Я не знаю.Но будила меня всегда — до рассвета. До того, как приходил конюх. До мальчишек со двора.

Я вставал и пробирался обратно в спальню.

Пижама воняла конюшней, а не мягкой периной.Но горничная молчала.Спасибо ей...

Почти каждую ночь — если мама и папа были в поместье, если не уезжали на встречи, приёмы, важные взрослые дела — я ждал их.Скучал.

Хотя папа говорил: мальчику тринадцать лет не стоит скучать по родителям.Скоро ты поедешь учиться за границу. А ты — маменькин сыночек...

Мама говорила, что ничего страшного.Но когда я прошу поиграться со мной в настольную игру, помочь с домашкой — отмахивалась.Голова болит... Дела...

Маменький сыночек?Я бы хотел им быть.

Я боялся ночи.Я боялся спальни.Я пытался угодить...

...Лето.Через пару дней мне исполняется пятнадцать.Я купил себе беруши.С ними крики не такие громкие.С ними — не всегда убегаю в конюшню.Хотя всё равно... там спится лучше всего.

Сегодня папа дома.А мама... мама должна приехать позже.Она давно не приезжает.Я скучал. Очень.Но у неё были дела. Так говорил отец. Наверное важные. Важнее нас.

Я хорошо помню тот день.С самого утра было что-то странное.Я подумал: может, слуги готовят сюрприз на день рождения?

Мы сидели в библиотеке с братьями и сестрой.Вроде читали.

Зашёл отец.Он был... бледный. Какой-то не такой.Выгнал гувернёра.Закрыл дверь.Щелчок.

Я весь сжался. А может, и нет.Я помню всё... до этого момента.А потом — как в тумане.

— Ваша мама погибла. — сказал он.Строго. Сухо.

Мы переглянулись.Софи, младшая, — ей было десять — заплакала.Сразу.

А я... нахмурился.Я должен был быть старшим.Я встал.

— Умерла?.. — повторил.Ничего не понимал.

— Да. Разбилась на машине. Похороны — послезавтра.

— Послезавтра... моё день рождения. — сказал я.Зачем?Как будто это было важно.

Отец посмотрел на меня.Мы стояли в тумане. Все — кроме Софи.Она вела себя правильно.Как ребёнок, у которого умерла мама.

— У нас траур. Придётся отменить.— только это сказал он.И ушёл.Хлопнула дверь.И только тогда до нас дошло.

Я побежал за ним.Быстро, рвано.Я просил объяснить. Рассказать. Хотел услышать всё — и одновременно ничего.Я не верил. Я не мог поверить.

— Мама?.. Что с ней произошло?.. — я сорвался. Голос дрожал.И когда он не ответил — я начал плакать. По-настоящему.Мне было пятнадцать. Я не должен был плакать.Но я не знал, что делать с этой болью.

Отец вырвал руку. Перевел на меня взгляд.Долго. Странно.Словно не узнавал. Или жалел. Или злился.А потом сказал:

— Она выбрала себя. Семья — это было пустое. Главное — любовь. Развлечения.

Он развернулся и ушёл.

Это всё.Это всё, что он сказал.

Я стоял в пустом коридоре.Один.Не понял ни слова. Ни смысла. Ни причины.Просто стоял — и снова плакал.

Я только потом узнал.Не от него.От слуг. От шёпота в коридорах. От обрывков фраз.

У мамы был любовник.Секретарь. Намного моложе.Она скрывала от отца, потом исчезла.Сбежала. Уже три месяца, как её не было.А мы верили, что «по делам». Отец так говорил. Он искал ее....

Она выбрала его. Не нас.Не меня.Не моих братьев.Не даже свою младшую дочь.

Она выбрала его.И уехала с ним. В Европу.В Англию. К своим деньгам. К своей свободе.И умерла.На трассе. В машине. Вместе с ним.

Наверное, они были счастливы.Наверное, она улыбалась.Наверное, не жалела.

Я не знаю.И никто не узнает.

Но...  Как она могла?..

Как мать может уйти — просто вот так?Оставить нас. Сбежать, как преступник.Не сказать ни слова. Ни прощай. Ни «я люблю».Я был её сыном. Старшим. Я... Я ведь старался. Я не был плохим. Я не был ужасным.

Я... просто не был важным?

Мать не имеет права выбирать «не детей».Не имеет.

⸻

Отец переживал тяжело.Я не знаю, что убивало его больше — смерть или предательство.

У него был сердечный приступ. Тяжёлый.Мы едва не потеряли и его.Всё это — за один месяц.За один проклятый месяц.

Мама умерла.Отец чуть не умер.А мы остались. Одни.

Он выжил.Но стал другим.

Поседел.Постарел.На людей не смотрел. Из дома почти не выходил.И только через пару месяцев... начал возвращаться.Не прежний — но ближе.Не тёплый — но настоящий.

Он не обнимал нас.Не гладил по голове.Но приходил.Спрашивал, как дела.

Часто был дома. Прятался от скандала, от шепота за спиной.Но... в этом тоже была какая-то польза.Мы все сблизились.Все впятером.Наш суровый отец — и четверо подростков.Каждый со своей раной. Со своим характером.

А я — самый старший.Самый слабый.Самый больной.

Потом я уехал учиться в Англию.Но даже туда он звонил. Писал.Смерть мамы... и отец, который вдруг стал ближе.

Он всё время повторял:

«Как хорошо, Раян, что ты в неё не пошёл...Ты знаешь, что такое семья.Ты знаешь, что такое долг.Ты знаешь, как правильно.»

А я кивал.Я хотел быть «правильным».

Но я не смог её простить.Никогда.

Я не смог понять.Ни тогда. Ни сейчас.

Как она могла?..

⸻

Отец выкинул все её фотографии.Я спрятал одну.Ту, где мы все — у крыльца.Год до трагедии.Год до предательства.

На ней — мама улыбается.Отец обнимает её за плечи.Мы все рядом. Мои братья, сестра. Я.Семья.

Именно тогда я решил:

Моя семья — это мой долг.Это моя кровь.Это навсегда.