ГЛАВА 21. Капля воска 🔞

⚠️ Глава содержит сцены интимного характера между взрослыми персонажами по обоюдному согласию.Только для читателей 18+.

Раян

Разговор с отцом прошёл тяжело. Даже Мириам не помогла.Он давил. Напоминал. Заставлял меня стыдиться себя — своих поступков, своих порывов. Как будто я и сам не знаю?Как будто не понимал?

Хотел бы не понимать. Хотел бы — притвориться глупым, безответственным, беззаботным. Вот как Кёнмин. Но нет.

Я согласился со всем, что он говорил. Извинился. Повторил, что это ничего не значит. Просто легкая интрижка. Что это никак не повлияет на меня. На нас.На ужин не остался. Вот это я сделать уже не смог.Отец только махнул рукой, отпуская.

Мириам догнала меня у порога.

— Раян, что у тебя там произошло? — Она дотронулась до моего плеча — просто, ласково.

Как умела только она.И почему я не могу ценить это? Просто быть благодарным, что она у меня есть?.. Или уже не могу?Раньше всё было проще. А сейчас?..Хватит мечтать, Раян. Хватит думать о Кёнмине. Он тебе не пара. А может, наоборот— ты не пара ему.

— Ничего. Просто попался симпатичный кореец, помнишь —  я тебе о нем говорил: как в дорамах. Не смог не поддаться соблазну, — пожал я плечами. Кажется, даже улыбнулся.Она поверила? Надеюсь, да.

Мириам понимающе кивнула, подошла ближе и поцеловала меня в щёку.

— Всё будет хорошо, Раян. С нами будет.

Я выдохнул. Задержал на ней взгляд.

— Ты в это веришь?

Она не ответила. Только улыбнулась.

А я просто ушёл.

Темно. Водитель у порога. Я тут же достал телефон.

Мне нужен он. Сейчас. Даже не секс — его голос. Его власть. Его приказ.Я хочу подчиниться.Без этого — трещу по швам.

Пальцы дрожали, экран прыгал перед глазами. Я никак не мог найти его номер.Со третьего раза — получилось.Он ответил сразу.Ждал.

Я глубоко вдохнул, как будто только что всплыл на поверхность.Первый наш звонок. Но в голосе — что-то знакомое. Близкое.

— Кёнмин, ты где?

— Собирался идти ужинать. Но, как я понял, теперь не пойду? — его голос был лёгким, почти насмешливым. Весёлым. И этим пробил последние щиты.

— Езжай в отель Mandarin Oriental Bangkok*. Скажешь, что гость от Чулалак Махидол — у нас там люкс. Всегда готов. Жди меня там.

— Мы что, в поместье сегодня не возвращаемся?

— Завтра утром.

Я просто не выдержу три часа дороги. Три часа — рядом, но не с ним.Без возможности прикоснуться, поцеловать, лечь рядом, уткнуться носом в шею.Мне нужна моя доза. Сейчас.Иначе всё развалится.

— Я буду там через полчаса, — выдохнул я в трубку. — Если ты в центре, успеешь раньше.

Он молчал секунду. Потом — шёпот.Жёсткий. Холодный. Пронзающий.Приказ.

— Пёсик, ты должен быть там раньше меня. Раздетым. В кровати. И только попробуй не успеть.

Игра началась.И я ожил.

***

Кёнмин

Что-то случилось, пока он был у отца, но я не мог спросить. Это было бы лишним. Не о нас. Не сейчас, может никогда.Поэтому я просто подыграл...

Отель нашёл сразу. Взял ключ. Но подниматься в номер не стал.

Сел в просторном, стеклянном холле — и ждал. У них тут постоянный номер?.. Насколько же они богаты? Или это просто статус? Королевский. Обязывающий.

Через минут двадцать, заметил краем глаза его тонкую фигуру, входящую в вестибюль пятизвёздочного отеля.

Он подошёл к стойке регистрации, спокойно взял ключи и двинулся к лифту. Меня не заметил.

Я встал только после. В руках — пакеты. Там то, что ему понравится. Я уверен.

Он уже уехал на лифте — я вызвал следующий и поехал за ним.

Последний этаж.Узкий коридор, весь в коврах — чтобы заглушать шаги. Свет мягкий, неяркий. Пол тоже приглушённый, словно шагать по бархату.

Ключ-карта. Один глухой щелчок.

Я вошёл.

Сначала не заметил его. Прошёл дальше...

— Надеюсь, ты в кровати? — позвал я, не скрываясь.

— А где мне ещё быть? — услышал я хриплый голос из глубины номера.

Я нашёл дверь в спальню.

Щёлкнула ручка, и передо мной открылась комната — огромная кровать в изогнутом, кованом изголовье, чёрная простынь, приглушённое золото, тяжёлые шторы, антикварные светильники. Всё выглядело так роскошно, что даже дышать хотелось тише.

Но я почти не обратил внимания. Всё внимание было — на нём.

Он сидел на краю кровати, в полумраке. Свет только от прикроватной лампы. Опираясь на матрас, спина прямая. Как будто ждал.

Я хмыкнул.

— Ты должен был быть раздет, — бросил я, не доходя и пары шагов.

— Извини, — голос едва слышный. Чуть хриплый, почти виноватый. — Не успел.

Я прищурился, шагнул внутрь. Пакеты с покупками опустил у изножья кровати.

— Что мне твои «извини»... — выдохнул я и прошёл дальше, не отводя взгляда.

Он не отвечал. Только встал. Медленно. Послушно.

— Раздевайся, — сказал я твёрдо.

— Да, — короткий ответ. Чёткий. Подчинённый.

Он был уже в образе. И я — тоже.

Раян начал снимать одежду. Я наблюдал. Не торопил. Его пальцы немного дрожали, но движения были точные. С каждым слоем ткани моё тело отзывалось всё сильнее. Где-то под кожей, под рёбрами — уже плескалась горячая кровь. И я понял: я должен доказать ему, что здесь — я решаю. Что я веду.

Хотя, по-честному, ведёт нас всегда он. Только он

Я опустился на корточки у пакетов. Открыл чёрную коробку, достал её содержимое: гладкий кожаный ошейник с поводком, с металлическими шипами, наручники с мягкой подкладкой, короткую плеть, кляп. Всё было новым. Блестело. Пахло кожей, — лёгким ароматом резины.

Я сегодня обошёл пол-Бангкока. Искал именно это. Выбирал тщательно.Теперь — всё передо мной.

Он приблизился.

Я поднял на него взгляд.

— На колени, — спокойно приказал я.

Я увидел, как он сглотнул. Губы чуть приоткрылись, дыхание стало громче, глубже — будто воздух внезапно стал гуще, плотнее. Его взгляд — прикован к кожаному ошейнику у меня в руках.

— Мне кажется, ты сегодня был слишком дерзок, — проговорил я, не торопясь. Голос стал ниже, почти шипящий. — Кричал на меня. Не слушался. Позволял себе лишнее. Таких, как ты, — нужно на поводок. Привязать к кровати. Как собаку, да?

Он медленно поднял голову. Сначала уголки губ, потом вся линия лица дрогнула — он улыбнулся. Не нагло. Не вызывающе. Скорее... покорно. Заигрывающе.Он опустился на пол у моих ног. Положил ладони мне на колени — мягко, как будто просился. Ластился.

— Умничка, — я провёл рукой по его волосам.

Как по шелку. Как по шерсти дорогой, преданной собаки. Он заурчал — глухо, глубоко, почти неслышно. И я не выдержал — потянулся и поцеловал. Быстро, с нажимом. Вкус его губ — как всегда: опасность и спасение в одном.

Пальцы нащупали пряжку ошейника, расстегнули. Щёлчек. Он не отрывал от меня взгляда.

— Подними подбородок, — тихо, почти ласково приказал я.

Он послушался.

Я провёл ошейником по его щеке — медленно, оставляя холодный след металла. Потом ниже — к губам, подбородку, шее... Он не шелохнулся.Шипы слегка царапнули кожу. Он вздрогнул.

Я застегнул ошейник. Чётко. Без спешки. Он сел прямо. Плечи расправлены. Голый, только ошейник — чёрный, с тугими шипами.Боже...Мой член пульсировал, наливаясь так, что ткань брюк стала невыносимой.

Я не отрываясь смотрел на него.Он — будто специально. Плавно распустил волосы, и они упали на плечи, вразрез с чернотой ошейника. Волнистые, густые. Такие мягкие, что я не удержался — провёл пальцами по затылку, по прядям, накручивая их на палец.

А потом — взял поводок. Пристегнул сбоку.

И дёрнул.

Он не ожидал. Тело рвануло, шея резко наклонилась вперёд. Я потянул ещё. Он подчинился.

Теперь он был совсем рядом. Горячий. Тихий. Готовый.

Я склонился.

— Моя сучка на привязи... — прошептал я ему в губы. — Ты хочешь меня?

— Да, сэр, — прошелестел он. И дрогнул весь.

Я усмехнулся, похабно, с удовольствием. Провёл пальцами по его подбородку, по губам — медленно, с нажимом, раздвигая их. Он тут же лизнул мой палец — языком, влажно, жадно. Я надавил на зубы, не давая сомкнуться, а потом — поцеловал. Глубоко. Со своим же пальцем всё ещё у него во рту.

Затем толкнул его на кровать, не отпуская поводка. Натяжение кожаного ремешка притянуло его шею — не больно, но чувствительно. Красная полоса уже легла на кожу. Он не сопротивлялся.

— Расставь ноги, — приказал я низким голосом.

Он подчинился сразу, без лишних слов. Раскрылся — весь, до самого дна.

Я скользнул взглядом вниз, провёл ремешком по его члену — твёрдому, возбужденному, горячему.

— Ну и ну... — я усмехнулся. — Смотрю, у кого-то тут уже всё течёт.

Он застонал. Я обмотал ремешок вокруг основания, слегка надавил. Он выгнулся дугой, задрожал, не отрывая от меня взгляда.

Я затянул чуть туже — и тут же увидел, как головка налилась ещё сильнее, стала ярче, почти пульсирующей.

— Вот ты мой сладкий пёсик... Тебе это нравится, да?

— Да, сэр, — прохрипел он. Глаза затуманенные, дыхание сбилось.

Я хмыкнул, убрал ремешок, встал. Взгляд скользнул по нему — распятый, голый, подчинённый. Совершенно мой.

— А вот что мне не нравится... — я взял в руки наручники, затем кляп. — Это то, что ты сегодня слишком дерзкий. Пререкался. Говорил, не подумав.

— Извините, сэр, — тихо сказал он, не отводя глаз.

Он смотрел на меня снизу вверх. Послушный, затаивший дыхание.

Я медленно растегнул один наручник, пристегнув его запястье к кованому изголовью кровати. Потом второй. Щелчок металла отозвался вибрацией в моих пальцах.Он был открыт. Совсем. Ноги раскинуты, грудь вздымается. Я всё ещё одет, и мой член ноет от напряжения — но пока не время.

— Извини? — медленно произнёс я. — За что ты извиняешься, песик? Скажи мне вслух.

— За то, что повысил голос на хозяина... за то, что не опустил глаза, — он говорил хрипло, будто каждое слово вытягивал из себя.

— Умница, — я наклонился и поцеловал его в уголок рта. Он чуть подался вперёд, но я отстранился. Власть — моя.

— А что ещё? — спросил я, глядя прямо в его глаза.

Он замялся, дыхание сбилось.

— Что?..

Я взял кляп в руку, покрутил его, дал ему время осознать.

— Что ты выставил свой член перед горничной, — прошептал я почти ласково, но с ноткой стали в голосе. — Разве он не мой? Разве кто-то ещё имеет право видеть то, что принадлежит мне?

Я наклонился. Моя рука резко сжала его член — сильно, но не до боли. Он вскрикнул. Я стал двигать рукой, затем перешёл к яичкам — мял их грубо, держал, как собственность.

— Это случайно... — прохрипел он, вздрагивая.

— Случайно? — я надавил ещё чуть-чуть. — Поправься, песик.

— Сэр...

— Вот так, — я усмехнулся и отпустил. — Сегодня без кляпа. Я хочу слышать твой голос. Хочу, чтобы ты стонал, умолял, благодарил. И крикни, если станет слишком хорошо. Или слишком больно.

Я бросил кляп на пол, достал из пакета смазку и... свечи.Бля.Как я этого хотел.Но на этот раз — это уже не просто игра. Это не слова. Не сжатие. Это боль.

Он увидел. Его глаза тут же забегали, он чуть дёрнулся, словно хотел отстраниться.Паника вспыхнула мгновенно — и только подогрела меня.Вместе со свечами я достал зажигалку. Щёлкнул.Пламя вспыхнуло, мягкое, живое. Покрутил огонь перед его лицом. Его взгляд не отрывался — как у животного, загнанного в угол, но... всё ещё жаждущего ласки.

— Испугался, песик? — голос мой был почти ласковым.

Он кивнул, один раз, быстро.Я улыбнулся. Широко. Спокойно.

— Кричи, если хочешь. Я разрешаю.

В спальне горел только свет у тумбочки. Полумрак делал всё мягче, интимнее, но я всё равно видел его хорошо: его тело, скованные запястья, напряжённые ноги, глаза — испуганные, но жадные.Я положил свечи и смазку на край кровати, сам быстро разделся. Мой член был тяжёлым, налитым, больно пульсировал от возбуждения.

Я встал на четвереньки перед ним, почти касаясь его лицом.Он лежал, руки в наручниках, но рот был свободен.Я провёл головкой своего члена по его щеке. Он не отпрянул — наоборот, повернул голову, вытянул язык и медленно лизнул. Улыбнулся.

Мой пёсик.

— Кто разрешал, сука? — хрипло прошептал я, сжав поводок и резко потянув. Ремешок натянулся на затылке, рванул его голову назад. Он дернулся, насколько позволяли наручники, глухо задышав.

Я встал перед ним на колени, нависая сверху. Мой член касался его живота, скользил по коже.

— Я же знаю, как ты любишь сосать. Думаешь, я тебе просто так позволю?

— Нет.

— Вот именно.

Я резко отбросил его на подушки, рывком. Он захрипел, но не сопротивлялся. Послушный. Покорный. Горящий от желания.Я смотрел на него сверху и в какой-то момент... что-то щёлкнуло внутри.

Я не просто был в образе. Я не просто играл роль.Я действительно был его хозяин.А он — мой.Не раб. Не игрушка.Человек.Тот, кто доверяется мне до костей, до судорог в теле.

И тот, кому я почему-то тоже уже принадлежу.

Мне вдруг стало страшно.

Это было больше, чем контроль, секс или власть.

Я замер.

На миг. Один-единственный миг.

Он смотрел на меня. Открыл рот, облизал губы, ожидая следующего шага.Не понимая, что внутри меня уже рушится всё.

Как камни, падающие со старой стены. Стены, что стояла века — вокруг замков, королевств, прошлого. А теперь — подточенная ветром, влагой, временем.Мои камни — тоже рушились.И я падал вместе с ними.К его ногам.

Я провёл рукой по его лицу. По губам. Медленно. Почти с нежностью.Почти с любовью. Почти с прощанием.

А потом...С силой толкнул его в матрас. Резко. Отчаянно. Почти грубо.

От страха.От желания всё забыть.Забыть, что рушится стена. Что я больше не держусь. Что он уже внутри меня — глубже, чем я мог себе позволить.

Он удивился, глаза расширились — но поддался.

Я потянулся за зажигалкой и свечой. Сел на него сверху, на живот. Он смотрел на меня. Смотрел жадно.Сглотнул.Грудь тяжело вздымалась.

Я хотел только одного: чтобы пламя свечи сжигало меня изнутри так же, как он.Чтобы страсть заглушила то, что начинало рождаться в сердце.

Он смотрел на мой член. Зрачки расширены. Губы приоткрыты.

— Хочешь его в рот? Хочешь в себя? Чтобы я разорвал тебя?

— Да, — выдохнул он, почти моляще.

— Тогда... придётся подождать.

Я щёлкнул зажигалкой.

Пламя вспыхнуло — маленькое, живое. Оно дрожало в такт нашему дыханию, моим трясущимся пальцам. Я был слишком возбуждён. Слишком на грани.

От его взгляда.От власти, которую он мне отдал.

От боли, которую я хотел подарить.

От страха — что всё это уже не игра.

Я поднёс пламя к его соску.

Он вздрогнул.Дёрнулся, испуганно распахнув глаза.А я хрипло рассмеялся, пряча дрожь внутри.

— Спокойно, пёсик. Рано.

Я отложил зажигалку. Взял свечу. Длинная, чёрная — под стать этому номеру, нашей ночи, нашей страсти. Ошейник, антикварная мебель, его белая кожа на фоне чёрных простыней.

Свеча зажглась.Я ждал.Глядел, как воск начинает плавиться — густой, тяжёлый, блестящий. Коснулся пальцем. Обжёгся, но несильно. Терпимо. Даже приятно.

Это было как клеймо.

Я опустил руку. Сначала — просто прижал тёплый, почти остывший воск к его груди. Он резко выдохнул. Тело дрогнуло.А потом я наклонил свечу.

Одна капля.Тонкая. Медленная.Скользнула по его коже, чёрная в свете лампы, и застыла возле соска.

Он прикусил губу. Застонал.

— Нравится? — прошептал я.

Он кивнул. Глаза полуприкрыты. Щёки пылают. Член — уже твёрдый, упирается мне в бедро.

Я усмехнулся. И капнул ещё одну. Прямо на сосок. Красный, торчащий, чувствительный до безумия.

Он дёрнулся, выгнулся, как будто от толчка тока. Зашипел сквозь зубы. Закусил губу — до крови.

— Да... Да, сэр...

Я смотрел на него и чувствовал, как внутри нарастает нечто большее, чем возбуждение. Больше, чем власть.

Он не просто позволял мне всё. Он доверял мне свою боль. А я... не был уверен, что готов её удержать.

Я наклонился ближе, подался вперёд... И кончиком ногтя поддел воск.

Он был ещё тёплый, мягкий, легко оторвался от кожи. Остался красный след — живой, как шрам, но мною нанесённый.Мною.Я прижался губами. Поцеловал. Почти извиняясь... но нет, не совсем. Потому что это не было раскаяние.

Это было... властью. И она пьянила.

Раян дрожал.Я чувствовал, как он сдерживает стон, как выгибается к моим губам. Как будто он не хочет боли — но хочет её от меня.Только от меня.И это возбуждало больше, чем любые стоны.

Я не мог остановиться.Моё тело двигалось само — жадно, сосредоточенно.Я наклонил свечу ниже.Тёплый воск побежал тонкой, ленивой струйкой.Я провёл ею от груди к животу — медленно, нарочно не прерывая поток.

Он застонал — глухо, красиво. Его грудь выгнулась дугой, а запястья дернулись в наручниках.Он хотел быть свободным — чтобы впиться в меня. Или наоборот — быть привязанным навсегда.

Я спустился на уровень его коленей.Остановился.Смотрел на его член, пульсирующий, набухший, натянутый.Такой живой. Такой чувствительный.Бархатная кожа, нежная, гладкая, красная. Он был красивым. Даже в этом было что-то... уязвимое?

Я сам не понял, когда опустил руку. Потянул крайнюю плоть, медленно, нарочно. Головка оголилась — блестящая, почти болезненно чувствительная.Он затаил дыхание.Я увидел, как вздрогнули мышцы живота.

Поиграл с ним. Дерзко, почти грубо. Большим пальцем провёл по венке. Подушечкой указательного надавил на уздечку.Он дёрнулся всем телом.Я слышал его.

Я знал, что ему нравится. Нравится быть моей игрушкой. Моей вещью.

Но и я...Я тоже кайфовал. Я, который должен был быть хладнокровным, уверенным, просто исполняющим роль... вдруг понял — я не играю.

Нет — я хотел это. И я не знал, почему.

Что-то треснуло внутри. Что-то, что я держал под замком годами. Неуверенность? Страх? Желание близости, которое я всегда маскировал под высомерием, гордостью?

Я не заметил, как рука со свечой дрогнула.

И тут... капля.

Капля воска упала прямо на середину его члена. Прямо на ту нежную точку, которую я только что гладил.Он закричал — громко, рвано, с надрывом. И этот звук ударил меня, как пощёчина.

Я вскинулся — испугался до дрожи. Моментально затушил пламя и отбросил свечу прочь, резко, инстинктивно.

Раян...

Мой пёсик.Мой красивый, упрямый, нежный — доверяющий.

Он тяжело дышал, грудь поднималась и опадала, запястья были напряжены, но он не вырывался.Не оттолкнул.Не обвинил.

Он просто лежал. Смотрел.И ждал.

Воска ещё остывал на его члене — полупрозрачный, как печать.Я наклонился. Аккуратно. Почти благоговейно.Приоткрыл губами, выдохнул — горячий воздух, чтобы смягчить. И начал снимать — языком, губами, по миллиметру. Очень медленно. С нежностью. С виной.

И снова — он выгнулся. Но теперь не от боли. Теперь от заботы. От того, что я пытался заслужить его доверие, которое он и так уже дал.

— Извини... мой хороший, — выдохнул я, всё ещё облизывая его кожу.

Я ловил солёный вкус, тепло, дрожь. Его член оставался твёрдым — возбуждение не исчезло.Наоборот — оно стало... глубже.

— За что? — раздался его голос, хриплый, сбивчивый.

Я поднял глаза.Он смотрел на меня снизу, сквозь обрывки дыхания. Запястья были всё ещё прикованы, руки натянуты, но он улыбался. Чуть. По-настоящему.

— Это было... так круто, — добавил он, почти прошептав.

Я прищурился, глядя на тёмное пятно воска, застывшее на середине его члена. Почти отвалилось. Почти.Потянул за поводок. Он слегка приподнялся, подбородок — вверх. Я провёл ногтем по краю застывшего пятна, подцепил, и...Нежная кожа натянулась, отозвалась дрожью.

— Не кричи, — приказал я. Спокойно. Жестко.

Он лишь прикусил губу, выгнув спину.

Я начал медленно сдирать воск. Миллиметр за миллиметром. Тонко. Грубо.Он едва сдерживался — слышал по дыханию. Видел по судорогам в животе. Когда снял последний фрагмент — кожа под ним была красной, чувствительной, как ожог.Я наклонился и поцеловал — туда, где боль только начиналась.

— Я сам решаю, когда тебе больно, а когда — нежно, — прошипел я ему в кожу, у самых корней члена.

Я слизал остатки воска, облизал плоть — вдоль, медленно, не оставляя ни одного сухого места. Потом опустился ниже. Раскрыл его ноги шире — колени к подмышкам.Прижался губами к мошонке, стал ласкал языком, вплотную, с нажимом. Он застонал. Я нашёл его вход, провёл языком по нему, сколько смог — один, второй раз. Мышцы подрагивали.

— Что ты хочешь?

— Тебя... — выдохнул он, хрипло, задыхаясь.

Я только рассмеялся.Взял смазку. Вязкий, холодный палец по его входу. Один — легко. Второй — он сжался.Смазал себя — быстро, нетерпеливо. Он был раскрыт, готов. Я чувствовал это.

И вошёл.

Он закричал. Я тоже.Он был таким тугим, горячим, сжимающим — что я едва не кончил сразу.Я оттолкнул его бёдра выше, закинул к груди.И начал трахать.

С глухими толчками. До упора. До основания.Бедро в бедро. Я плотно вжимался, чувствуя, как его тело принимает меня всё глубже.Он стонал. Влажно, срываясь, с прикусом губы.Иногда поднимал глаза — и тут же опускал.

Я держал его за бёдра. Давил. Внутри был жар, тяжесть, невыносимая нужда.

Я двигался жёстко, быстро. Он поддавался, изгибался, сам шёл мне навстречу.Никаких слов. Только стоны.Только горячее мясо, пружинящие толчки, вспышки возбуждения, от которых дрожат руки.

Я был внутри всего него.Он — подо мной, со связанными руками, с красным пятном от воска, с ошейником на шее.Мой песик.

И я не собирался останавливаться.

***

Раян

Он приказывал. Он делал больно. Он делал сладко.Воск на члене — и то, как он испугался.Как потом целовал меня — медленно, с виной, с заботой.

Это было нежно. И одновременно... правильно.

Боль не ушла. Но она сменилась. Сначала — на дрожь, на жар, на щемящее удовольствие.А потом — на настоящее наслаждение.

В его губах. В его извинениях.В натянутом ошейнике.В запястьях, красных от наручников.А потом — в его члене, который вошёл в меня.

Он трахал меня.Сильно. Без презерватива.Но мне было всё равно. Я был готов. Я сам этого хотел.

Он стал для меня всем.Моим телом. Моим разумом.Моим сердцем.

Моим единственным сейчас.

В какой-то момент он сжал мой член у самого основания — жёстко, уверенно, не давая мне сорваться.Ещё одна пытка. Ещё один вид моего ада. Того самого, от которого сладко кружится голова.

— Сначала кончает твой господин, — сказал он, низко, с нажимом.Я только едва улыбнулся, с трудом дыша:

— Да, сэр.

Он вдалбливался в меня. Глубоко. Иногда больно, иногда почти нежно.Но рука не отпускала — сжимала, не давая мне сорваться.Это была пытка.Это была сладость.Это был я — весь, без остатка.

Он кончил в меня. Резко. С силой. И только потом отпустил мою плоть.

— Кончай, — приказал.

Я рассмеялся, прикованный к кровати, не в силах пошевелиться. Его член ещё был во мне, но уже не двигался.

— И как же? — хрипло спросил, глядя вниз, на пульсирующую, но всё ещё не отпущенную эрекцию.На пятно от воска, покрасневшая кожа. Вся моя суть.

— А что, мне за тебя всё делать?

Он похабно улыбнулся и лёг на меня. Вплотную.Мой член прижался к его животу. Он напряг мышцы пресса — намеренно — и надавил.Я сразу понял, чего он добивается.Начал двигаться, тереться о него, поднимать таз навстречу этому жару и давлению.

Казалось, он почти не шевелился.Но на самом деле — делал всё.Он управлял. Вёл. Прессом, дыханием, весом своего тела.А я извивался под ним, как одержимый.Моё тело горело.Запястья ныли от наручников.Ошейник резал шею.

Но сильнее всего ныл член.

Мне нужно было — чтобы он сжал. Хоть как-то. Я был на грани — почти плакал от желания.

— Сэр... — вырвалось у меня захлёбывающимся голосом.Кёнмин поднялся на локтях, смотря прямо в глаза.

— Что, пёсик?

— Пожалуйста... Позволь мне кончить. Возьми мой член. Рукой. Ртом. В себя... хоть как-нибудь...

Он хмыкнул, криво усмехнувшись:

— Какая же ты ненасытная шлюшка... Но я сегодня добрый.

Он чуть отодвинулся и сжал мой член.Два раза. Только два.Но этого хватило — меня согнуло, выгнуло, всё внутри сорвалось. Я кончил ему на ладонь и на свой живот, закусив губу, чтобы не закричать.

Обмяк. Провалился в мягкое, раскалённое ничто.

— Молодец, — услышал я его голос.Он лег рядом, поднёс ладонь к моему лицу. Сперма тёплая. Его взгляд — лениво довольный.

— Лень идти мыть руки. Вылежи.

Я хрипло рассмеялся, но подчинился.Он раскрыл мне рот, провёл по губам грязной, липкой рукой.Я высунул язык и стал лизать. Горячий, солоноватый вкус — я. Мой запах, моя суть.Всё, что я был сейчас — у него на пальцах.И я проглатывал это.

— Отлично. Теперь можно и отстегнуть.

Он поднялся и освободил меня. Я остался только в ошейнике. Поводок снял сам — аккуратно, почти с уважением, как будто это не просто аксессуар, а что-то большее.Кожаное украшение всё ещё обвивало мою шею. И, чёрт, мне казалось, что оно мне идёт.

— Ты сейчас до жути сексуальный, — прошептал он, скользнув пальцами по моему лицу. Подтянул к себе, поцеловал в губы.Я устроился у него на груди, как будто это было самое естественное место для меня.

— Я хочу есть, — пробормотал я. — Давай закажем еду в номер?

— Хорошо, — Кёнмин поцеловал меня в висок, прижимая к себе. — Что ты хочешь?

— Мясо. С кровью.

Он засмеялся.

— Конечно. А я всё думаю, кого ты мне напоминаешь. Ошейник, чёрные волнистые волосы, бледная кожа... Вампир, не иначе.

— Осторожно, ещё укушу и выпью твою кровь, — я поднялся и впился зубами ему в шею. Легонько, почти по-доброму, как шутку.

— Пей, — хрипло усмехнулся он. — Ты и так только что высосал из меня всё. Ничего не осталось.

Кёнмин потянулся к телефону у тумбочки, нажал кнопку ресепшена.Быстро, уверенно — как всегда.

— Один стейк, кровавый. И бутылку красного сухого... — бросил он в трубку, а потом прикрыл микрофон рукой и повернулся ко мне:— Десерт?

— Хочу всё, — я потянулся, обнял его за талию. — Тирамису, мороженое, шоколадный кекс... И ещё... что-нибудь. Может суфле?

Он закатил глаза, но улыбка всё равно проскользнула в уголке губ.

— Давайте всё, что у вас есть. Только маленькими порциями. Моя омежка проголодалась. Возможно, беременная.

Подушка полетела ему в лицо.

А я рухнул рядом, хохоча, уткнувшись в его плечо.

Это были мы — настоящие.Живые, дышащие, простые.Летящие, как ветер, вперёд — и не думающие, перепрыгнем ли через то дерево на закате... А если нет?Мне было всё равно — упаду ли я.Главное, чтобы он не упал.

Мы остались ночевать в отеле. Наелись до боли в животе, выпили целую бутылку вина, потом снова занялись сексом. А после — просто легли рядом.Обнявшись.Он гладил меня, будто успокаивал.

— Дочитаем манхву или будем спать? — спросил он, заметив, как я зеваю.

Этот день казался бесконечным. Он начался в шесть утра — с секса, с нашего «быть вместе», потом была сцена с горничной, разговор с отцом...И теперь — глубокая ночь. Я хотел спать.Но ещё больше — не хотел, чтобы этот день заканчивался.Как дети не хотят ложиться спать в воскресенье, зная, что завтра — снова школа.Вот и я.В поместье нас всё ещё ждал маленький остров счастья. Но каждый день приближал его отъезд. Мою бездну.Мой прыжок через то самое дерево — только уже без него.

— Давай почитаем, а выспимся в машине.

Он кивнул, встал, принёс планшет, устроился рядом.

Мы сели на подушки, он обнял меня. Открыл страницу, на которой остановились. Я прижался ближе.

Но не успел дочитать и до половины, как Кёнмин убрал планшет и нахмурился, глядя на меня.

— Ты чего всё ещё в ошейнике? Он же давит.

— Ждал, когда разрешишь снять, — ответил я легко.

Он странно посмотрел. Потом протянул руку и расстегнул застёжку.

— Мы же уже не в образе. Чего ты не мог снять сам?

Он убрал кожаное украшение, которое и правда уже начинало давить. Посмотрел — и чертыхнулся:

— Бля, у тебя вся шея красная... Ну что за глупый песик, — пробормотал раздражённо. — Я разве говорил не снимать? Что мне с тобой делать?

Он наклонился и стал целовать красный след на коже.

— Мой глупый песик... — произнёс уже мягко. Его губы — прохладные, нежные — касались меня, как капли. Как тот воск, только без боли. Я не люблю нежность. Никогда не любил. Но... может, потому что это он, мне вдруг стало всё равно.

— В следующий раз, чтобы такого больше не было. Слышишь меня? — резко сказал он, поймав мой взгляд.

— Да. Только тогда говори заранее. Я не могу... решать сам.

Он зарычал и сжал мой подбородок пальцами.

— Можешь. Особенно если я забываю. Если перехожу черту. Как сейчас. С воском. "Cедло". Помнишь слово?

— Ага... Но сегодня оно не понадобилось.

Его забота, его голос, его прикосновения... всё это смутило меня. Это было слишком настоящим, слишком близко. Совесть кольнула. Что-то сжалось внутри, в животе.

— Давай читать, — бросил я беззаботно, отворачиваясь.

Он ещё немного смотрел, не двигаясь. Но в итоге кивнул. Открыл планшет. Вернулся ко мне.

Я снова прижался. Но внутри всё дрожало.

Не надо, Кенмин. Не подходи ближе. Я как пламя на свече: если просто капает воск — терпимо.А если дотронешься до огня — будет ожог.

Примечание автора:

*Mandarin Oriental Bangkok

Один из самых известных и старейших люксовых отелей в Азии.

-