Глава 14. Ты ведь мой

Раян

Марк отвёл меня в спальню через служебный вход.Глупо, конечно, продолжать этот цирк — проще было пройти через главный вход, гордо подняться в свою спальню... И закончить с этим раз и навсегда.Но нет. Кёнмин бы точно обиделся. А потом ещё долго издевался бы надо мной — словом, взглядом, тоном.Хуже всего, он мог бы догадаться, кто такая Маска.А за ним — и я сам.

Марк аккуратно усадил меня на диван.

— Принести что-нибудь с кухни? — спросил он осторожно, вглядываясь в лицо.

— Ага. Если не трудно. Что-то сладкое. Это всегда помогает.

— Еда и сон — лучшая помощь, — фыркнул он. — Вы же приехали только под утро, да?

Я криво улыбнулся. Откуда он знает? Спросил у водителя? Или ждал?

— Не так уж поздно. Но ты же знаешь — когда мигрень, я не могу уснуть. А без сна она не проходит. Замкнутый круг.

Марк кивнул, провёл пальцами по волосам. А я смотрел на него, уже точно зная: всё, что я к нему чувствую — это благодарность. Дружба. Тепло. Но не любовь. Не страсть.

Когда-то... да. Когда он только пришёл к нам работать — семь лет назад — я был влюблён.Долго. Тихо. Молча.Даже не допуская мысли, что могу ему нравиться в ответ.Может — как кхун.Может — как Раян при дневном свете.Но точно не тот, во что я превращаюсь ночью.Тот, кто встаёт на колени сам. Кто хочет, чтобы на него давили, командовали. Трахали грубо, жестко, с грязными словами. Кто теряет контроль и кайфует от этого. Кто нуждается в этом так остро, как в воздухе.

Никто не способен любить такое.

Да, я понимаю, что многим это нравится. Возбуждает. Им интересно. Они играют в это. Но любят — других. Уважают — других. А таких как я? Считают испорченными. Грязными. Развлечением на одну ночь. Ролевой игрушкой.

Потому что, если ты хочешь быть на коленях — значит, с тобой можно так обращаться. Значит, ты сам этого просишь. Значит, ты сам виноват.

Вот и парадокс: ночью я кончаю, когда меня ломают. А днём — я не могу даже просто опустить глаза. Мне становится тошно от самого себя.

И я сам себя не уважаю. Как тогда, ждать, что это сделает кто-то другой?

— Марк, иди отдыхай. Попроси кого-нибудь с кухни принести мне пирожное.— Хорошо. Раян, — ответил он спокойно. Он редко называл меня по имени. Мы были одногодки, но всё равно держались официальности — кхун, сэр. А тут — Раян.

Я кивнул и прикрыл глаза. Попытался снова уснуть, но... чего-то не хватало. Его рук? Они были со мной всего полчаса, а я уже скучаю?

Боже, какой же ты глупый, влюблённый идиот, Раян.

— Что-то ещё? — пробормотал я, открывая глаза. Он всё ещё стоял в комнате. Смотрел. Молчал.

— Кхун из Кореи... — начал он, поморщился, будто фраза давалась с трудом. — Он...

— Что он? — спросил я устало. Хотел спать, а не разгадывать его ребусы.

— Между вами что-то есть?

Я вскинул бровь.

Марк никогда не лез в мою личную жизнь. Да её, строго говоря, и не было — ни в поместье, ни за его пределами.Даже когда я уезжал на скачки в столицу. Даже когда пропадал на одну-две ночи.Он не спрашивал.

Моя личная жизнь — это семья. Вот и всё.И ночные вылазки в клуб.

А теперь — вдруг спрашивает?

— Почему ты спрашиваешь? Я его знаю неделю, — сказал я ровно. — Как между нами вообще может быть что-то?

Он пожал плечами, почти невинно:

— Вы вечно задираете друг друга... Этот спектакль с конюхом..  Можно было уже давно рассказать.

— Мне весело, — уклончиво бросил я. Язык еле шевелился от усталости. Я не хотел этого разговора. Не хотел никому объяснять свои слабости.— Просто разнообразие. Развлечение.

Он прищурился. Не поверил. Но и не стал спорить. Просто посмотрел дольше, чем нужно.Да и плевать. Моё сердце — моё дело. Моё сбитое, запутавшееся сердце.

— Ээ... если отец узнает... — произнёс он наконец, мягко, почти жалеюще. — Ты же сам понимаешь, это ничем хорошим не кончится.

Вот теперь ударило.

Я сжал челюсть. Не потому, что он ошибся — а потому, что ударил точно.

Если отец узнает — он взбесится.Не потому что это мужчина.А потому что в его мире я должен быть другим.Сильным. Безупречным.

Он будет кричать. Давить. Напоминать мне, что «семья — это ответственность». Что всё уже решено. Что сейчас — не время для... слабостей.А я буду молчать. Потому что возразить нечего.Он будет прав.

Но... ведь ничего не происходит.Между мной и Кенмином — ничего.Никаких чувств. Никакой истории.

Ему нечего знать.

Я нахмурился, подался вперёд, хотел встать — но тело не слушалось. Зато голос вышел твёрдым. Почти обжигающим:

— Марк, спасибо за заботу. Но я знаю, кто я. Я знаю, кто он. И даже если бы не было Мириам, не было моей семьи — мы всё равно не были бы парой.

Он не отвёл взгляда:

— А вы бы хотели?

Вопрос был почти мягкий. Без наезда. Без давления. Но от этого — только хуже.

— Он богатый. Вашего уровня, — добавил он спустя паузу.

Я глухо рассмеялся.

— А что это меняет? — медленно произнёс я, как будто пробуя вкус слов. — Думаешь, я не встречался ни с кем, потому что все были... недостаточно «моего уровня»?

Я вложил в последнее слово чуть больше яда, чем следовало.

Но нет, Марк. Не поэтому.

Потому что мне стыдно. Потому что страшно.Потому что если случится скандал — я не выдержу.Потому что я так воспитан. Потому что отец...Потому что я не могу предать всё, что мне дали.Потому что семья — это не просто слово.

Это — долг.Это — обязанности.Это — жертвы.

Любовь невозможна.Не в том мире, где я живу.И уж точно не в том, где я прячусь по ночам.

А если уж любить — то быть настоящим.А если не можешь — тогда всё равно, кого ты держишь за руку.

— Наверное, нет, — кивнул Марк, будто соглашаясь. — Но с тем, кто вашего уровня, всё же... проще. Хотя бы так. Пока никто не знает. Пока ещё есть время.

Пока ещё есть время.Слова врезались. Сжали что-то внутри.Я не хотел об этом думать. Не тогда, не сейчас.Да и зачем? Что это меняет?

— А с чего ты вообще решил, что Кенмин хочет со мной встречаться? — хмыкнул я, приоткрывая веки. — Может, он просто хочет переспать. И, кстати, он ревнует к тебе. Жутко.

— Да? — удивился Марк. — Почему?

— А что, не должен? — спросил я с ленцой, почти без паузы.Не в моих правилах было задавать такие вопросы.Но он сам полез в личное. Он сам поставил мою фотографию у себя на тумбочке.

Марк нахмурился. Наконец сел напротив, на краешек кресла.Блин. Разговор, похоже, обещал быть долгим.А я хотел пирожное и спать.

— Нет. Вы мой начальник. Я что, чем-то перешёл черту?

Он говорил это серьёзно. Немного встревоженно.Субординация, правила. Я всё понимаю.Но я ведь считал его другом, а не подчинённым.Или даже это нельзя?

— Может, ему показалось, что мы слишком близки. Или что ты слишком меня защищал, — пожал я плечами.

Потом усмехнулся, махнул рукой и кивнул на шею:

— Он даже решил, что это ты оставил засосы. — Я тихо засмеялся.

Марк ещё сильнее прищурился, разглядывая красные следы.Молчал. Я тоже.

— Мне кажется, он вам тоже нравится, — вдруг сказал он. — И вы специально его дразните, не говоря правду о засосах. Чтобы он ревновал.

Я криво улыбнулся.Не угадал, хотел было сказать, но только махнул рукой:

— Может, я и правда не говорю... Просто проще, если он считает, что это ты. Проще не объяснять.

— Я вообще тут ни при чём, — резко выдохнул он. — Если вы хотите его заполучить — я могу помочь. Но становиться между вами не собираюсь. Он мне не нравится.Он прищурился.— Слишком высокомерный. И грубый. Даже невоспитанный. Кто так сейчас с людьми разговаривает? Он что, живёт в Средневековье? Я видел, как он наорал на горничную — за полотенца. Плохо сложила. Полотенца. Принц на сером коне, мать его. — он фыркнул.

Я не сдержался — засмеялся.Слишком уж узнаваемо.Забавно было наблюдать, как Марк его поносит.Вроде бы я сам был такого же мнения о Кенмине. Наверное, всё ещё есть.Но... кто сказал, что я могу управлять своим сердцем? Уж точно не я.

— И с такими «прекрасными» качествами ты хочешь, чтобы я с ним встречался?

— Я хочу, чтобы вы хотя бы раз подумали о себе, — спокойно сказал он. — За все семь лет я ни разу не видел, чтобы вы были с кем-то по-настоящему. Мириам... не в счёт.

— Мириам как раз в счёт, — резко перебил я. — И вообще, ты сам у нас великий сердцеед? Когда у тебя кто-то был последний раз, а?

Он замялся, почесал затылок.

— Мне некогда. Кто ещё будет следить за вашими лошадьми?— Вот и договорились. Такой же холостяк, как и я, — вздохнул я, на этот раз серьёзнее. — Хватит Марк.

Он замолк.

— Я тоже тебя ценю. Даже считаю другом.Но не лезь. Не в своё дело. Ревнует он тебя ко мне или нет — это его проблемы. Может, мои.А всё остальное... дай мне просто отдохнуть.И принеси, наконец, десерт.

Он скривил губы, сжал подлокотник кресла, но кивнул. Встал.

— Хорошо, Раян. Сейчас распоряжусь, чтобы вам что-нибудь принесли.

— Ага, поспеши. Пока я тут не умер от тоски и нехватки сахара.

Он хмыкнул, уже почти у двери, но задержался.

— Отдыхайте. Долг — это важно. Но иногда можно подумать и о себе. А его мы ещё перевоспитаем.

Думать о себе?Зачем? Что это изменит?Только станет хуже. Больнее.И не той болью, от которой у меня сносит крышу.

— Иди уже, сердобольный ты мой, — бросил я, не открывая глаз.

Дверь скрипнула и наконец закрылась.

Перевоспитать? Не против.А вот кто, чёрт побери, перевоспитает меня?

Когда слуга вернулся с десертом, я уже спал.

Он зашёл, тихо, поставил поднос на стол — я кажется услышал это во сне.А увидел — только утром. Поднос. И себя. В кровати.Укрытым. Под моим любимым пледом.

Слуга? Успел аккуратно уложить меня, не разбудив?Наверное, нет. Они так не умеют, и не посмели бы.Тогда... Марк?

Я приоткрыл глаза, осмотрелся.Пусто. Никого. Только сладости на столе. И плед, пахнущий почему-то чем- то знакомым.

Наверное, всё же он.

***Кёнмин

Я спустился перекусить после разговора с Тьютором. Сразу на кухню — ужин давно закончился, но в животе урчало так громко, что сидеть спокойно было невозможно. К тому же, в голове уже крутился план по соблазнению Раяна — и для этого мне нужны были силы.

Я сам нашёл дорогу. В кухне было пусто и тихо.Прошёл вглубь — и, конечно же, наткнулся на Марка.Бля. Только его мне тут не хватало.

Он о чём-то говорил с женщиной, похоже, кухаркой, — по-тайски, быстро. Завидев меня, молча кивнул, но говорить не перестал.Женщина засуетилась, открыла холодильник, закивала, зашуршала — и начала собирать на поднос десерты.

Я ждал. Смотрел.

Поднос превращался в настоящий сахарный кошмар — два пирожных, взбитые сливки, варенье в вазочках, йогурты.

У нас тут что, дети завелись?Или это всё — для изголодавшегося по сладкому диабетика?

Марк одобрительно кивнул, сказал что-то на тайском, и я точно услышал имя Раяна. Это всё для него? Он так любит сладкое? По нему и не скажешь. Или это из-за упадка сил?

Марк закончил давать распоряжения и подозвал мальчика, помогавшего кухарке. Тот облизнулся, уставившись на поднос, но женщина строго погрозила ему пальцем.Марк кивнул, бросил на меня долгий взгляд — такой, из тех, что ничего не говорят, но всё дают понять, — и вышел.

Я проследил за ним глазами.

Почему не он несёт ему еду?Мальчик, что ли, отнесёт поднос простому конюху в общежитие?Странно...

Я сделал шаг ближе — и широко улыбнулся:

— Какой у вас аппетитный поднос образовался, — произнёс я, растягивая слова на английском, если вдруг она плохо знала язык.

— Ага, спасибо... — ответила она с сильным акцентом, сложив руки на груди. — Вас тоже покормить? Что сделать? Кухня уже закрыта, но я могу нарезать бутерброды.

— Не утруждайте себя, я с удовольствием съем одно из этих пирожных, если можно. Они выглядят так вкусно.

Я даже с жадностью протянул руку.Я вообще-то не люблю сладкое, но... стоит подыграть.Я тоже могу быть обворожительным, если надо.

— Я сама пекла, — гордо произнесла она и снова открыла холодильник. — Хотите, я вам тоже поднос соберу? Этот для...

Мальчик резко что-то сказал ей на тайском —и она, будто прикусив себе язык, тут же замолчала.

Почему?

Я не стал расспрашивать.Потом узнаю.

— Иди отнеси, — бросила она мальчику, и он с радостью потянулся к подносу.

Но я перехватил момент — и поднос.

— Давай я тебе помогу, как раз попробую вот этот эклер. Он выглядит лучше, чем те, что я ел в Париже.

Кухарка вспыхнула, замахала рукой:

— Та что вы, такие вещи говорите... Неужели? — Она кокетничала, а я с удовольствием подыграл.

— Ну как я могу обманывать такую красавицу? Сейчас попробую — и честно скажу, так же вкусно или нет.

— Я вам другой дам, свеженький, — засуетилась она, потянулась к холодильнику.

— Нет-нет, спасибо. Тут хватит на всех, — остановил я её.

Эклеров действительно было два, и я с ходу взял один. Откусил.Сладкий, нежный.Я театрально замахал головой, жуя как можно громче и выразительнее, прикрыв глаза, словно в рекламе йогурта. В жизни никто так не ест — но она поверила.

— Очень вкусно, — похвалил я, доел последний кусочек. — Спасибо.

Она покраснела ещё больше.

Я уверенно сжал поднос, и кивнул на выход.

— Пошли, — бросил я ему коротко.

Он послушно вышел за мной, я ещё раз поблагодарил кухарку. Она хихикнула, прикрывая губы рукой, будто я ей сделал комплимент.

В коридоре мальчик, переминаясь с ноги на ногу, вдруг пробормотал:

— Я сам, кхун...

— Нет уж, — отрезал я твёрдо. Без фальши. Перед ним мне играть не надо было. — Показывай, куда несёшь. К Раяну же?

Он нахмурился, промолчал. Упрямый. Преданный. Я хмыкнул.

— Я и так знаю, что он живёт в основном крыле. Так что не тяни, показывай дорогу.

— Откуда вы... — он осёкся. Сам себя сдал.

Я усмехнулся, хладнокровно вкинув:

— Он сам сказал, — соврал я, даже не моргнув.

— Но... — пробормотал он нерешительно, явно колебался.

— Давай без глупостей, — рявкнул я чуть жёстче. — Я тоже хочу отдыхать, как и ты.

Он раскрыл рот, будто хотел возразить, но я добавил уже мягче, с деловой интонацией:

— Я только что вернулся с ним с прогулки. Видел, в каком он состоянии. Уставший, еле держался. Я просто занесу — и всё.

Наконец он сдался. Молча развернулся и пошёл по коридору, бросив мне через плечо короткий взгляд, будто проверяя, не соврал ли я насчёт прогулки.Я только усмехнулся. Врать мне не впервой — особенно когда речь идёт о Раяне.

Мы поднялись на первый этаж, в главный коридор, где, как когда-то объяснял мне управляющий, живёт хозяин поместья.

Так всё-таки ты спишь с кхуном, да? А Марк и клуб — просто развлечения?Или у вас там какие-то современные отношения, где хозяин не против, если его «любимый» трахается с другими?

Так вот, Раян.

Со мной такое не пройдёт. Я не делюсь.И ты ещё встанешь передо мной на колени.

Не ради удовольствия — ради прощения.

За ложь.За твой жалкий спектакль.За то, что ты дал Тьютору трахать себя в рот.

И поверь, я заставлю тебя хотеть прощения.Жаждать его.

Каждой клеткой.Каждой чёртовой клеткой своего тела.

Мальчишка довёл меня до двери. Она — как и всё тут — красивая, резная, дорогая. Ничего особенного, если бы не знание, что за ней спит не просто конюх, а мужчина, живущий в хозяйских хоромах. В своих, блядь, покоях.

Мальчик мялся рядом, не зная — доверить ли мне поднос? Или, может, саму тайну Раяна.Смешно. Тут все, видимо, в курсе с кем он спит. Один я — как дурак.

Я посмотрел на него строго:

— Валяй. Я сам.

Он сник, развернулся и ушёл.Я постучал. Тишина.Положил руку на ручку. Открыто.

Зашёл.

Гостиная была большая. Просторная. Пафосная — как в фильмах про британских аристократов.Викторианский стиль, благородная сдержанность, антикварная мебель, тёплое дерево, тяжёлые шторы, классическая лепнина на потолке.По центру — диван и кресло, низкий журнальный столик. Свет заливал комнату сверху — мягкий, золотистый, будто сценический.

Две двери в разные стороны. Наверняка — спальня и ванная.Но спал он здесь — на неудобном диване, скрутившись, откинув голову назад. Одна рука свисала вниз. Другая — лежала на животе.

Я покачал головой и, буркнув себе под нос:

— Ну ты и идиот...

...прошёл вперёд, поставил поднос на столик. Подошёл ближе. Осмотрел его.

— Не мог, что ли, доползти до кровати?.. — пробормотал я. — Или тебе надо, чтобы я каждый раз носил тебя на руках?

Он не ответил. Только тихо вздохнул, будто услышал. Или почувствовал.

Я посмотрел на него ещё раз — хмуро, придирчиво, как будто искал повод уйти. Но, конечно, не ушёл.Огляделся. Одна из дверей была приоткрыта. Я прошёл туда.

Спальня. Огромная кровать с высокой резной спинкой. То же дерево, та же старая аристократическая эстетика. Сложно сказать, уютно ли, но статусно — пиздец как.

Я подошёл, аккуратно откинул одеяло.

— Ну, раз ты не можешь добраться сам... — вздохнул я.

Вернулся в гостиную.. Как его не перетянуть — плечо отвалится.

— Вот что мне с тобой делать, а? — почти мягко проворчал я. — Точно барышня в беде...

Наклонился, просунул одну руку под колени, другой обхватил за талию. Рывок.

— Бля, ты тяжёлый, Раян. Второй раз за вечер тебя таскаю. И ты ещё не хочешь называть меня принцем? А кто я тогда? Принцесса ты моя нежная...

Я тихо фыркнул со своей же шутки — и поднял его. Он зашевелился, но не проснулся. Голова откинулась назад. Я инстинктивно прижал его ближе, чтобы удобнее было нести.

Тяжёлый. Да и висит на мне, как мешок с зерном. Но я быстро донёс его до спальни и аккуратно опустил на кровать.

Раздеть? Он уже был без обуви.

Я сел на край кровати.

Он выглядел... невинно. Слишком. Спокойный, расслабленный. Почти хрупкий. Как будто не он сегодня злился, ехидничал и смотрел на меня снизу вверх с этими своими янтарными глазами.

Волосы раскинулись по подушке, как шёлк. Губы чуть приоткрыты — мягкие, влажные. На нижней — мой след. Мой укус.Мой же, скажи, Раян?И засосы — мои? И ты весь мой. Пока не знаешь, но это вопрос времени.

Я медленно потянулся вперёд — не касаясь, только прикрыл ладонью верх его лица, будто проверяя: это точно ты?Или всего лишь кто-то до безумия похожий?

Он зашевелился, начал крутиться — и я машинально провёл рукой по его волосам. Мягко, успокаивающе. Не думая. Просто... чтобы он не проснулся. Чтобы остался в этом почти ангельском сне.

Потянулся к одеялу, которое заранее откинул вбок. Подумал — снять с него брюки? Мы ведь сидели на песке, штаны грязные. Поло тоже — не для сна. Но...

Это было бы слишком личное. Слишком интимное.

Ладно. Переживёт.

Хотя... пуговицу на ширинке я всё-таки расстегнул — чтобы не давила.Пальцы сами скользнули к молнии. Слишком...

Я снова его хотел.

Больше, чем мог признавать.

Заставил себя отдёрнуть руку, медленно прикрыл его одеялом и встал.

Машинально ещё раз огляделся.Просторная спальня. Всё сдержанно, выверено, стильно. Мой взгляд зацепился за комод напротив кровати. Тот же антиквариат, как и всё здесь — дерево тёплого оттенка, резные ручки. На нём стояло несколько рамок с фотографиями.

Я подошёл ближе. Сначала — без мыслей. Просто любопытство.

На одной из фотографий — группа людей на фоне огромного особняка, явно старинного и богаче этого поместья. Шесть человек. Мужчина посредине — в тёмном мундире, с золотыми орденами и лентами через плечо. Женщина — в длинном платья, элегантная, но сдержанная, как на приёмах. Всё — до последнего жеста, до воротников и застёжек — выдавало в них не просто богатых, а королевскую семью. Настоящую. Или почти.

Я нахмурился и взял рамку. Нет, мне было не неловко. Я не чувствовал, что лезу в чужое.Скорее — я вдруг понял, что мне надо знать. Кто он. До конца. Поднёс фотографию ближе к свету. Включил лампу у прикроватной тумбочки. Раян не проснулся, я загородил собой свет.

Мягкий жёлтый свет залил изображение.

Женщина с утончёнными чертами, волнистые волосы. Мужчина рядом — гордый, хмурый, с прямой осанкой. Четверо детей — кто постарше, кто младше. Пара подростков — и один парень, самый высокий. На вид лет шестнадцать. Он стоял слева от мужчины. Не улыбался. Никто на фото не улыбался.

И всё же — я узнал его. Даже на такой нечёткой, маленькой фотографии.

Светлые глаза. Глаза, в которых утонул бы любой.

Раян.

Я чуть не выронил рамку. Сердце ухнуло куда-то в желудок. Я посмотрел ещё раз.Поднёс ближе. Снова — эти глаза. Эти скулы.Бля.Это был он.

Остальные фотографии только подтвердили. Мужчина с детьми — всё тот же, строгий, властный. Рядом то военные, то какие-то официальные лица. Женщины больше не было.На многих снимках Раян. Старше. Иногда с лошадьми. Иногда на фоне дворцов. Иногда в спортивной форме, иногда в чём-то почти формальном. На одной — с собакой. На другой — в седле Стар, улыбка редкая, но настоящая.

И вдруг стало понятно всё. Абсолютно всё.

Я отступил на шаг и хрипло выдохнул, не заметив, как сжал пальцы в кулак.Вот дерьмо.

Я-то думал — он любовник хозяина. Тайный фаворит. Подстилка.

А он и был хозяином.

Член чёртовой королевской семьи Таиланда. Не дать не взять, принц мать твою. Поэтому и море. Поэтому и лес. И это поместье, будто со страниц глянца.Поэтому уважение, отстранённость, контроль.Вот ты кто, Раян.Я глухо рассмеялся. Нервно. Слишком резко для этой тишины.

Зачем весь этот цирк? Посмеяться надо мной? Унизить? Заставить чистить твои стойла, седлать твоих лошадей, пока ты смотришь с высоты своей королевской задницы? Проучить и поставить на место? Или тебе просто стало скучно?

Сколько масок ты успел надеть за эти дни?

Конюх.Безымянный мужчина в клубе — покорный, надломленный.А теперь — наследник. Принц. Хозяин. Смотрящий свысока.

Меня это бесило до дрожи. Не ложь — нет.А твоя холодная, точная игра.

Я подошёл к кровати резко. Почти с намерением.

Хотел сорвать с  него одеяло, разбудить, вытянуть за ворот и бросить в лицо:"Признайся. Всё это было шуткой? Или ты просто такой извращённый ублюдок, что решил меня использовать?"

Но...Ты застонал во сне. Слабо, почти тихо, невинно. Как будто снилось что-то... слишком сладкое.

И я понял: неважно, сколько гнева во мне сейчас. Сколько обиды, гордости, разочарования.

Я всё равно его хочу. Он всё равно мне нравится. И даже сейчас может больше...

Так как я знаю, что ты не его любовник, так как его нет. А Марк... он мне не соперник.

Хочу тебя, до дрожи в пальцах. До боли в паху. До того, что не могу дышать, когда смотрю на тебя.

Спящего. Беспомощного. Моего.

И теперь, когда знаю, кто ты, — просто дольше буду держать тебя на коленях.

Сильнее умолять простить тебя за эту игру, этот спектакль, эти маски.

И, чёрт побери, это делает меня злее, но и заставлять хотеть трахнуть тебя до слез....

Теперь уже — как принца.  Без короны. Без маски.

Просто мой.

Ты можешь быть кем угодно, Раян. Но я всё равно будешь моим.