Пролог

    Я не считаю себя неправой, несмотря на некоторые совершённые ошибки. Ведь мне, как обычному человеку, это совешенно свойственно — сглупить, дать маху, сбиться с пути… согрешить… А что, если убить? Наверное, каждый из вас сейчас скажет, что это неверно и за такое самому умереть надобно! Но почему…? Из-за каких-то моральных устоев? Вы только себе представьте, что ненавистный вам человек исчез. От одной этой мысли — сладостная дрожь по телу!        Любой человек хоть раз в жизни задумывался о подобном, но большая часть отмахивалась от своих бредовых идей и фантазий. Те, кто не смог, — мертвы, с большей вероятностью. Так чего ломать голову почём зря, верно? Это всё равно не докажет, силён ты духом или слаб. Ровным счётом как и эти рассуждения не доведут нас до сути истории. А. Что это за история? Коротко — моя жизнь. О ней. Ну а точнее — о её неминуемом конце…        Скажу честно, мне трудно вам покаяться во всём, как и вам было бы на моём месте. А признаться самим себе — ещё труднее. Оттого, пожалуй, мне сейчас и становится смешно, особенно зная писания Иоанна: Если говорим, что не имеем греха, – обманываем самих себя, и истины нет в нас.        И ни в каких апостолов или святых я верить не могу, ведь тогда, по сути своей, они и не люди вовсе. А если и люди, то банально лгут.            Как же там говорилось? «Всякий, рождённый от Бога, не делает греха, потому что семя Его пребывает в нём, и он не может грешить, потому что рождён от Бога.» Что же… тогда я скажу обратное! Все мы дети Дьявола, хоть и не поклоняемся Ему, а жизнь наша страшнее ада. И всё же слаще смерти, из всевозможных наказаний Господних, нет…    ***           — Спокойнее. Тебе всё равно некуда деться, — насмешливо произнёс парень, глядя сверху вниз на меня, истекающую кровью и беспомощно лежащую у его ног.

   — Это мой мир. Всё здесь подчиняется мне. Хотя… — он медленно опустился на одно колено, схватил меня за челюсть, сжав так сильно, что щеки онемели, и, выдержав короткую паузу, добавил с ухмылкой: — Ты довольно миленько выглядишь, так отчаянно цепляясь за жалкую надежду изменить свою судьбу.

   Его пальцы сжались крепче, заставляя меня застонать от боли.

   — Ты ведь даже не подозревала, что не единственная такая «особенная», не так ли?

   Я с трудом сглотнула, глядя в его сверкающие, полные презрения глаза.

   «Не единственная?»

   — О чём ты… — прохрипела я, но он лишь сильнее сжал мою челюсть, заставляя замолчать.

   — Тсс… — прошептал он, наклоняясь ближе. Его дыхание обжигало кожу. — Тебе не обязательно знать всё прямо сейчас.

   Он резко отпустил меня, и я рухнула на холодный камень.

   — Но если хочешь выжить… тебе придётся научиться играть по моим правилам. Не представляешь, как меня бесит, что ты меняешь сюжет.

   Я слабо, но с вызовом взглянула на него, даже несмотря на головокружение и тошноту.

   — А если я откажусь?

   Он улыбнулся.

   — Тогда умрёшь (жуть какая, говорить подобное с таким выражением лица).

   Тишина.

   Его слова отозвались холодом в груди, а из уголка рта стекала горячая кровь. Я попыталась пошевелиться, но пальцы дрожали, а тело не слушалось.

   Но самое страшное — я слышала, как в темноте за его спиной кто-то шевельнулся.

   Мы были не одни...

   — Кто... — мой голос дрогнул.

   Он усмехнулся:

   — А знаешь, что самое забавное? Я видел сотни таких, как ты. Все одинаковые. Все верят, что у них есть шанс... А потом плачут, когда понимают, что это ложь.

   «Он не почувствовал чужого присутствия...?»

   Я стиснула зубы.

   — Я не такая.

   Он рассмеялся, его смех прозвучал как издёвка.

   — Конечно, не такая. Они все так говорят вначале.

   — Да ты просто псих... — прошептала я, с трудом выговаривая слова.

   Он уже собирался что-то ответить, но внезапно замер. Воздух вокруг нас сгустился, словно пропитался невидимой энергией.

   Его ухмылка исчезла, взгляд стал настороженным.   — Что за...

   Я тоже это почувствовала. Тёплая вибрация прошла по телу. Затем что-то внутри меня отозвалось — слабое, но знакомое ощущение.

       То же самое чувство, что и тогда, четыре месяца назад. Вырваться из лап Сатаны и попасть в руки к его отцу. Думаю, это вполне можно так назвать.

   «Только не говорите мне, что это ОН!..»

   Я судорожно вдохнула, но слова застряли в горле. Этот холод, эта сила, исходящая от того, кто двигался в темноте, вызывали у меня страх, как никогда раньше. Мои пальцы сжались в кулаки, кровь все ещё капала на камень.

   — Он здесь... — еле слышно произнесла я.

   Парень снова повернулся ко мне, и его глаза начали загораться золотом, становясь всё ярче.

   — Ты чувствуешь его…? — его голос стал хриплым, напряжённым. — Это невозможно...

   Тень, движущаяся в темноте, сделала шаг, и теперь я могла различить силуэт. Он был высоким, его контуры расплывались в воздухе, как мираж.

   — Не может быть, — прошептал он, отходя назад. — Ты... — обратился ко мне, однако сразу же смолк, стиснув зубы.

   Я злобно посмотрела на него.

   — Это конец, — произнесла я, хотя знала, что для меня это только начало.

   Но, как и тогда, мне не удалось избежать этого столкновения. В тишине, окружённой этим зловещем присутствием, я поняла: мы все поглощены одним и тем же кошмаром. И чем бы он ни был, меня это не отпустит, как и не отпускало в прошлые разы… «Человек девственен перед ликом Ужаса…» Начинаю понимать о чём он говорил…

Шесть месяцев тому назад

   Рабочий день в редакции никогда не бывает тихим. Здесь всегда кто-то что-то обсуждает, спорит, звонит, стучит по клавиатуре, ругается на правки и нервно пьёт кофе литрами.

   Я пробиралась между людьми и через проходы между столами, стараясь не задеть стопки бумаг, а заодно и не выронить свою кружку с чаем. Где-то в глубине офиса кто-то ожесточённо спорил о дедлайнах, за соседним столом журналист быстро набирал текст, морщась от напряжения.

   — Ребята, у кого редакционная версия последнего выпуска? — спрашивает Марк, верстальщик, нервно теребя наушники. — Мы всё ещё ждём правки!

   — Поговори с главным, — отзывается Эмма, старший редактор. — Он сказал, что хочет переделать заголовок.

   — Конечно, он хочет, — вздыхает Марк и уходит, бормоча что-то себе под нос.

   Я сажусь за свой стол, включаю компьютер и тут же слышу, как кто-то плюхается в кресло напротив.

   — Ну, класс. Рукопись О'Доннелла не приняли, — раздражённо сообщает Лора, моя коллега, размахивая папкой.

   — Ты шутишь? — Я поднимаю взгляд. — Её роман же обещал быть бестселлером!

   — Говорят, тема неактуальна. — Лора закатывает глаза. — Я уже слышала этот бред раз десять.

   Я вздыхаю. Такие вещи случаются постоянно. Кто-то пишет действительно сильную историю, но её отклоняют из-за каких-то рыночных трендов или предвзятости издателей.

   — И что теперь? — спрашиваю я, открывая черновик с правками для другой книги.

   — Да что… Будет искать другое издательство. - пожимает плечами Лора. — Или попытается внести правки...

   Я киваю, но чувствую раздражение. Неужели хорошая литература теперь зависит только от того, «актуальна» она или нет?

   Я сразу же вернулась к работе. Перебирая скреплённые бумаги я заметила на одной из них, до недавнего времени, незнакомое имя.

   — Кажется, у нас проблема… — прошептала я, однако, к моему удивлению, Лора услышала это и мигом вскочила со своего места, и с интересом приблизилась чтобы взглянуть на бумаги в моих руках.

   — Нам нужен главный редактор. Срочно...! — настороженно проговорила девушка. Я кивнула ей в знак согласия и, с тяжёлым сердцем, поспешила к дальнему кабинету.