Глава 9

— Поттер и Уизли! Выслушайте объявление! — надрывалась профессор МакГонагалл.

Гарри с Роном сражались жестяным попугаем (Рон) и резиновой треской (Гарри). Я по-тихому смеялась, глядя, сколько усердий они прилагают к этой детской борьбе. Чуть ли языки не высунули! Впрочем, Рон оправдал мои ожидания... Вдруг голова трески хрустнула и мягко шлепнулась на пол, а Рон возликовал. Попугай победил! Троекратное ура жестянке!

— Поттер и Уизли в кое-то веки нас порадовали: ведут себя по возрасту! — со вздохом сказала профессор. — Приближается Святочный Бал, традиционная часть Турнира Трёх Волшебников. На балу мы должны завязать с нашими гостями дружественные и культурные отношения. Бал проходит для старшекурсников, начиная с четвёртого курса. Хотя вы, конечно, можете приглашать и младших партнеров.

Лаванда Браун прыснула, почему-то поглядев на Гарри. Мы немного не поняли этого.

— Форма одежды — парадная. — продолжала профессор. — Бал начнётся в восемь часов вечера в первый день Рождества. И ещё несколько слов... — МакГонагалл окинула класс выразительным взглядом. — На Бал все приходят с распущенными волосами. — с явным неодобрением закончила она.

Лаванда снова прыснула. И на этот раз её все поняли. МакГонагалл всегда ходила с тугим пучком на голове и не одобряла, когда кто-то приходил растрепухой. Но такая уж традиция.

Если честно, я тоже не любила, когда так ходят. Не, это конечно красиво, может быть, но все-таки... Во-первых, жарко, во-вторых, их не расчесать после такой "причёски", в-третьих, эти волосы потом повсюду! Бесит, когда открываешь тетрадку, а у тебя там чьи-то мерзкие длинные чёрные волосы! Бррр!

Но традиция - есть традиция, и с этим не поспоришь. Придётся идти так...

— Кстати, Чемпионы открывают Бал и танцуют первыми. – МакГонагалл в упор посмотрела на меня. Я спрятала глаза в пергаменте. — Так что передайте им, чтобы нашли себе партнёров и научились танцевать вальс.

Господи, только не вальс! Только не вальс! Лучше тысячу раз котлы у Снегга вымыть! Сразиться миллион раз с хвосторогой! В Запретном Лесу жить! Вальс я умела танцевать, но все-таки. Ведь там парень держит тебя за талию... Это просто ужас!

Из класса я выбежала первая, отчаянно краснея.

......................................................................................

Прошла неделя, а я успела отказать всем парням Хогвартса. Ну, или почти всем. Одни были тупыми, другие — неряхами, третьи — слишком... странными. Гарри все гонялся за Чжоу, Рон — за Флёр. Я знала, что им ничего не светит.

Мы сидели и делали домашку в общем зале. Рядом ученики пытались сварить зелья. Правда, через минуту котёл взорвался. Я уже все сделала и просто сидела с друзьями.

— Кошмар какой-то... — проговорил Рон, оглядывая зал. — Такими темпами только мы останемся без девчонок.

Снегг мигом заметил, что Рон занят не тем, и грубо повернул его голову к работе.

— Ну, ещё, конечно, Невилл! — с какой-то эгоистической радостью возвестил Рон, недовольно косясь на Снегга.

— А, по-моему, Невиллу и одному хорошо! — поддержал его шутку Гарри.

— Между прочим, Невилл уже кое с кем встречается. — шепнула Гермиона. От Лаванды, что ли, услышала? Рон вздохнул:

— У меня началась депрессия.

Вдруг к нему прилетел листок. Опасливо оглянувшись на Снегга, который читал какую-то книгу про зелья, Рон развернул её:

"Действуй, или всех хорошеньких разберут"

— Ты с кем пойдёшь? — тихо спросил Рон близнеца — отправителя записки. Уизли, не долго думая, кинул бумажкой в Анджелину. Та повернулась.

— Анджелина! — позвал как мастер!

— Что?

— Ты пойдёшь со мной на Бал? — все это близнец подкреплял движениями.

— На Бал? — тихо переспросила Анджелина. Потом улыбнулась. — Да, пойду!

Близнец ухмыльнулся и игриво подмигнул Рону: мол, учись у старших!

— Гермиона, ты девчонка? — начал наконец-то соображать Рон.

— Как ты догадался? — язвительно ответила она.

— Ты пойдёшь с нами? — спросил Рон. Гарри делал ему отчаянные знаки, но не успел. Снегг треснул Рона книгой по голове. Перепало и Гарри.

— Нет, серьёзно, одно дело, когда парень один. А девчонка — это ужасно! — не отступал Рон, потирая затылок.

— Я приду не одна, если хочешь знать, меня уже пригласили! — мгновенно вспыхнула Гермиона. Она быстро отдала Снеггу домашку и вернулась к нам. — И я сказала "да"!!!

Почти крикнув это, она в ярости покинула зал. Рон с Гарри посмотрели ей вслед и переключили внимание на меня.

— Только не начинайте снова! — закатила я глаза. — Могли бы сообразить раньше! Между прочим, меня уже тоже пригласили!

Во мне все вскипело. Тоже мне, друзья! Я схватила домашку, отдала её Снеггу, и вернулась к ним забрать свои вещи.

— И я тоже сказала "да"!!! — и кинулась к выходу.

Дойдя до комнаты, я кинула все на кровать и уселась на подоконник. За окном шёл снег. Он уже покрыл холмы и Запретный Лес. Так красиво... На этом фоне маленькая фигурка Хагрида тащила вязанку дров к его избушке на краю Леса. "Гляжу, поднимается медленно в гору/ Лошадка,везущая хворосту воз". Я не то усмехнулась, не то всплакнула.

Затем я перевела взгляд на своё отражение. Господи, и это я?! Такая бледная, несчастная. Лицо осунулось, на щеках больше нет румянца. О, Мерлин! Через щеку тянется шрам — след от охоты. Я быстренько наложила скрывающее заклинание.

Всматриваясь в себя, я вдруг поняла, насколько мое отражение (то есть, я) изменилось. Глядя на отражение, я больше не нашла там той одиннадцатилетней девчушки, которая смотрела на весь мир с радостью и восторгом. Которая верила в волшебство. Которая ещё верила людям. Теперь на её месте была почти взрослая девушка, которая многое пережила и через многое прошла. Которая больше не верила в хороший конец. Которая больше не верила в волшебство, хотя сама была волшебницей. Она была просто... разочарована в этом жестоком мире. Да, именно так...

Я посмотрела на отражение и вдруг заговорила с ним. Даже не заговорила, а запела:

— А ты прячешь глаза за фарами, и все идёт чередом, как "до, ре, ми".

Твои мысли поют гитарами и тревожат душу минорами.

Я вышла из комнаты. В гостиной какие-то старшекурсники целовались.

— А вокруг все гуляют парами, и друг друга чувствуют порами.

Пройдя дальше, я нашла тихий коридорчик. Залезла на подоконник, поджала ноги под себя и продолжила, глядя на отражение.

— А ты прячешь глаза за фарами и тебе непременно здорово.

Когда станем однажды старыми, и усталость на плечи горами,

Не забудь меня, а то мало ли, какими мы станем синьорами.

Тебя жизнь выжигала пожарами, и мою не измерить приборами.

Скоро нас перенасытит угарами и запустят седины в бороду.

На этих словах я позволила себе немного улыбнуться.

— И не важно какими странами, мы не заменим родного города

Мы останемся другами, братьями, и сегодня мы выпьем поровну!

Те, кто время крадет между парами, никогда не назовут ворами.

Я горько усмехнулась.

— Мои мысли поют гитарами, почему-то все больше минорными.

Ты не заметишь, как пролетят года...

— Пролетят... — эхо прокатилось по коридору, словно отражение и вправду мне отвечало.

— Меняются люди, боги, их судьи, — они...

— Все простят...

— Ты не заметишь, как пролетят года...

— Пролетят...

— Меняются люди, боги, их судьи, — они...

— Все простят...

Я встала и вернулась в комнату.

— Жизнь особо никогда по голове не гладила — правда ведь.

И теперь, приятель, поверь, ударов на всех хватит.

Надо бы звякнуть матери, что-нибудь сказать ей.

Я села за стол и написала пару строчек в письмо Лили, которое уже неделю не могла отправить.

— Что у нас все впоряде на нашей съемной хате.

И что среди бурь все ещё плавает мой худой катер.

Спокойной ночи пожелать ей, и, пожалуй, хватит.

А что ещё сказать, об остальном — не с ней.

Не для её ушей, может, даже не для батиных.

Я вновь вышла в коридоры.

— Как много наших, кому мёдом намазано здесь.

Там ничего не было, а тут все есть — прелесть!

Гуляй — не хочу, все рвут покорять "Москву",

Но покоряются ей сами, и просто живут.

Меняясь на глазах, до неузнаваемости.

То ли взросление это, то ли предательство?..

А мы накинем фары и будем такими как есть.

Одна любовь, одна жизнь, одна песня...

Я вновь присела на подоконник. — Ты не заметишь, как пролетят года...

— Пролетят...

— Меняются люди, боги, их судьи, — они...

— Все простят...

— Ты не заметишь, как пролетят года...

— Пролетят...

— Меняются люди, боги, их судьи, — они..

— Все простят...*

Я горько вздохнула.

— Красиво поешь. — сказал кто-то да моей спиной.

Я вздрогнула и обернулась. За спиной стоял Драко в белой рубашке и чёрных брюках. На плечи была накинута слизеринская мантия.

— Привет. Ты меня немного напугал.

— Извини.

— Ничего. — улыбнулась я.

— Разрешишь? — получив мой утвердительный кивок, он сел рядом. Мы немного помолчали.

— Грустишь? Почему? — наконец спросил Драко.

Я пожала плечами. Меня не пригласили на Бал? Глупо.

— Просто настроение плохое...

— На Бал не пригласили? — словно прочитав мои мысли, спросил Драко. Я не выдержала и кивнула. Тут заметила его странный взгляд.

— Что случилось? — осторожно спросила я. Драко прочистил горло.

— Знаешь, Сьюзан...

И замолчал. Чего он ждёт?!

— Что? — подбодрила я его.

— Ты хочешь пойти со мной на Бал? — выпалил Драко.

— Что? — от неожиданности переспросила я.

— Я знал, что ты не...

— Конечно, я пойду с тобой на Бал! — перебила я его.

— Правда?

— Да!

Мы рассмеялись. И Драко, и я заметно расслабились. Мы ещё немного поболтали и стали расходиться.

— Значит встретимся около входа в Большой Зал. — сказал Драко.

— Ага... Пока!

— Пока!

Всю дорогу до гостиной я шла, глупо улыбаясь и стараясь скрыть эту улыбку.

О, Мерлин, мой любимый седой старичок, скажи, что со мной происходит?..

_______________________

* Песня "Фары" группы "Пицца".