Глава 17 (Макс)

МаксМы лидировали в Восточной конференции, и у всей команды было хорошее настроение. У всех, кроме меня. И дело было в Митчелл.С самого первого дня я пытался держаться от нее как можно дальше. Но все изменилось в день, когда я застал ее на парковке одну, без машины и с разбитым телефоном. Заметив Перри, такую маленькую, с дрожащими плечами и сидящую на холодной земле, я почувствовал, как во мне что-то перевернулось. Мне было жалко Утконоса. Кажется, она искренне любила своего парня, а он обходился с ней как с вещью: не ценил и обижал. От этой несправедливости мне хотелось как следует съездить ему по роже. Но откуда тянулись эти эмоции, я не понимал.Раньше Перри была другой. В том сальном баре за Лос-Анджелесом она так сильно выделялась на фоне остальных: была веселой и раскованной, что ее трудно было игнорировать. Но сейчас она изменилась. Стала более зажатой версией себя. И я понимал: всему виной Даррелл. В прошлом он уже позволял себе обижать девушек, с которыми встречался, после стольких лет ничего не поменялось.А она его так просто простила!Я видел все собственными глазами, был в тот день у ее студии и хотел поговорить с ней, объяснить, что я не считаю ее проституткой, что я не хотел обидеть ее...Я во многом сомневался, пытался заставить себя не думать о ней как о девушке, но, когда она оказалась в моей квартире, вышла из душа с распущенными волосами и в этой огромной футболке с моей фамилией на спине, что-то сломалось внутри меня. Она была прекрасна. Горяча и красива. Давно я не испытывал такого сильного сексуального влечения к девушке.Я никогда не причислял себя к святым, но у меня было табу на девушек, которые состояли в отношениях. Я легко отказывался от секса, ведь обладал железной выдержкой. Я постоянно держал все под контролем. Но только не с Перри. Ее взгляда, голоса и тихого вздоха было достаточно, чтобы заставить меня сорваться с цепи. Я объяснял это тем, что у меня очень давно не было секса, нужно было сбросить напряжение и все стало бы как раньше. Но после того раза мне было мало. Мне хотелось ее снова, и это желание сводило меня с ума, заставляя подолгу наблюдать за ней.Прямо как сейчас.Мы были в аэропорту, ждали, когда команду пригласят на рейс.Перри забралась в самый дальний угол зала ожидания. Она сидела за каменной колонной с ноутбуком на коленях. Одна, без Даррелла. На ней были узкие темно-синие джинсы и светло-серый мешковатый свитер. Даже такая одежда не могла скрыть сексуальной округлости ее бедер и большой груди. О да, я видел эту грудь, чертовски красивую, которая не могла покинуть моих мыслей и по сей день. Волосы она завернула в аккуратный пучок, который не шел никому, кроме нее. В ушах переливались два зеленых камушка, так подходящие под цвет ее глаз.Не вздумай, тебе это не нужно.Дьявол!Ноги сами понесли меня к ней.На соседнее пустое сиденье рядомПерри я поставил бумажный стакан с малиновым чаем, за которым только что ходил в одно из кафе аэропорта. Зачем-то я взял два стакана, ее слова о том, что она любит малиновый чай, не выходили из моей головы. Почему-то я запоминал каждую деталь, находясь рядом с ней.Сам я расположился чуть поодаль от нее.–Только что звонила моя мама. Я не взяла трубку. Тогда она написала длинное сообщение с дерьмом о том, как она зла, что я игнорирую ее звонки, не сказала о переезде в Нью-Хейвен и ситуации с фотографиями. А еще она хочет видеть нас на Дне благодарения. Но в свете последних событий мне не хочется показываться ей на глаза, –сказала она, что-то печатая в ноутбуке, даже не взглянув в мою сторону.-Ненавижу самолеты, - фыркнула Утконос, хватая стакан с чаем с сиденья. – Я думала, ты задержишься, ждала тебя позже, малыш.От этого сладкого прозвища, сказанного с нежностью, мои ребра едва не сложились в гармошку.– Правда? – спросил я, прекрасно понимая, что она приняла меня за Даррелла.Как я и думал, Перри всем телом повернулась ко мне, едва не роняя ноутбук с колен. Через секунду брови ее сердито изогнулись, а зеленые глаза потемнели, превращаясь в два больших изумруда, от которых просто невозможно было отвести взгляда.– Какого черта ты расселся тут?– А мне нравится летать, – сказал я, вспоминая ее фразу о самолетах. – Самолет – самый безопасный транспорт.– Ты оглох? – вскипела она. – Зачем ты сел со мной?– А это запрещено?Перри вскинула подбородок и отвернулась, нервно оглядывая зал ожидания. Нельзя, чтобы Майк узнал, это разобьет ему сердце. – Ну еще бы, сукин сын заслужил гораздо больше, чем разбитое сердце. – А то, что ты сел рядом, – подозрительно.– Подозрительна только твоя бурная реакция.Она убрала ноутбук в сумку и повесила ту на плечо.– Иди за мной.Рядом с залом ожидания был небольшой коридор, ведущий к пожарной лестнице. Перри привела меня именно туда.– Говори, что хотел, только быстро.– Ты избегаешь меня все эти дни.Ее щеки покраснели от злости, уничижительный взгляд прошелся по моему лицу, затем, удостоверившись, что никто не подслушивает и не смотрит на нас, она тихо сказала:– Нам нужно держаться как можно дальше друг от друга.Мне хотелось рассмеяться в голос. голос.– Поздновато, не находишь? – Я приблизился к ней и мягко обхватил нижнюю часть ее лица рукой, аккуратно сжимая щеки, заставляя смотреть мне в глаза. Перри не возразила, просто замерла, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Казалось, она наслаждается моими прикосновениями. – Почему ты все еще с Дарреллом? – спросил я, ведь думал, что в свете последних событий она уйдет от него. Почему же Митчелл так держится за этого придурка? Она ведь не любит его.– Потому что мы идеальная пара, – ответила она. И в этот раз я натянуто улыбнулся. Мысли о ней и Майке моментально подпортили мое настроение.Заметив мою улыбку, она начала злиться. Перри не знала всего того, что знал я. Даррелл был худшим человеком из всех, кого я встречал на своем жизненном пути. Он отвратительный друг и ужасный парень, который обращался с девушками как со своими игрушками. Я тоже не был святым, но и не претендовал на роль парня Перри.– Ты уверена в том, за что борешься?– Уверена, – отмахнулась она. – И отпусти меня сейчас же, наши с ним отношения – не твое дело!Она тяжело дышала. Было видно, что я вызываю в ней не только гнев.Остановив взгляд на ее губах, я приблизился, позволяя Перри думать, что я хочу ее поцеловать. Она ожидаемо потянулась мне навстречу, даже не удостоверившись, что за нами никто не наблюдает. Вот и ответ на все. Я отстранился, так и не поцеловав ее.– Перестань избегать меня. Зачем отказываться от того, чего мы оба хотим? – спокойно спросил я.Она сложила руки на груди и гордо вздернула маленький носик.– Потому что у меня есть парень.– Он не даст тебе то, что могу дать я. Нет, Макс, это ты не сможешь мне дать то, что сможет дать он. Секс ничего не значит, вот, – она указала на уродливое помолвочное кольцо на пальце, – это значит многое. То, что случилось между нами, было ошибкой. Я не позволю этому повториться и не позволю больше так легко запудрить мне мозги. Найди себе другую игрушку. Мы обошли «Акул Торонто» и заняли первое место в Восточной конференции. Команда вернулась в Нью-Хейвен.Во время выездного матча произошло одно неприятное событие - Теперь ему предстоит потратить две недели на восстановление. Не могу сказать, что огорчился. Когда мы вместе играли в «Атлантах», он был неплохим результативным игроком. Но сейчас его статистика ухудшалась, «Дьяволы» заключили контракт с балластом, ведь если он не исправится, то повиснет на шее клуба.В понедельник мы готовились в нашей раздевалке к игре, когда туда запустили журналистов. Мой взгляд сразу выхватил рыжую макушку и маленькую фигурку в толпе журналистов-мужчин. Перри, даже не взглянув на меня и прикусывая нижнюю губу от волнения, подошла к Эшбруку, который находился в двух метрах от моего места.После того как Утконос ясно дала мне понять, что спать со мной больше не намерена, я попытался присмотреться к другим девушкам. Но ни одна не смогла меня хоть немного заинтересовать, мысли все время возвращались к рыжеволосой «беде». – Ник, скажите, как вы оцениваете свои шансы на этот сезон? Были выиграны четырнадцать из шестнадцати игр, это хороший результат. – Перри наставила динамик телефона на Эшбрука.– Не могу сказать, что не рад. Но и расслабляться рано, мы пока только в начале пути. – Так ответил бы и я. Но с журналистами я теперь предельно осторожен.До меня вдруг донесся приятный тонкий запах чего-то сладкого, вроде зефира или... клубники со сливками. Я повернул голову и взглянул на Утконоса. От нее шел этот приятный запах, такой нетипичный для мужской раздевалки. И от этого аромата моя голова налилась свинцом.Она закончила с интервью и искренне улыбнулась Эшбруку. Видимо, Ник один из тех немногих в этой раздевалке, кто с самого начала хорошо к ней относился.– Удачи тебе сегодня на льду, – сказала она.О нет. Эшбрук, как и многие другие хоккеисты, был слишком суеверен, и из его списка запрещенных фраз Утконос выбрала ту, что стояла на первом месте.Ник замер, прекратил затягивать защиту для плеч и взглянул на Перри. Его суровое, с оттенками страха выражение лица вызвало у меня улыбку.– Нельзя желать удачи на льду. Я могу прокатать всю игру как долбаная фигуристка и не забить ни разу. Нужно говорить «хорошей игры».– Прости-прости, – спохватилась она. – Хорошей игры! Всем вам.– Черт! Ты сбила меня! – воскликнул Басс.– Сбила с чего?– Я забыл, сколько раз обмотал клюшку!– А сколько нужно?– Широкая лента, тринадцать раз, – буркнул Сойер. – Номер капитана. Перри удивленно округлила глаза.– Что? Ни разу не слышала? Ты же живешь с хоккеистом! – воскликнул он.– Да, у Майка тоже есть парочка суеверий, но твое выглядит удивительно. Многие вообще не обматывают клюшку.– А потом проигрывают и ломают конечности, – добавил Эшбрук, натягивая на себя джерси.– Погоди, а если бы номер капитана был девяносто девять, ты обматывал бы девяносто девять раз? – недоуменно спросила она.Сойер бросил на нее раздраженный взгляд, но не ответил.Рядом переодевался Назаров, Перри взглянула на него. Могу представить, что творилось в этой симпатичной голове. Тема суеверий – повод для статьи.– Вик, у тебя есть какие-нибудь суеверия или ритуалы?- Во время разминки я три раза обвожу шайбу за воротами, – с ярким русским акцентом ответил Назаров.– Это так важно? – нахмурилась она.– Очень.– А если не обвести?Вик прижал палец к горлу и полоснул по нему словно лезвием.– Смерть, – ответил он.Парни засмеялись, слова Назарова заставили даже меня улыбнуться. Лицо Перри исказилось в недоумении, и она остановила взгляд на мне. Это было так непривычно, словно из всех присутствующих поддержки она ждала именно от меня.– Он имеет в виду проигрыш, – объяснил Эшбрук, посмеиваясь.Утконос кивнула, а затем достала телефон и записала все это в заметки. Она раздумывала несколько секунд, обращаться ко мне или нет. Любопытство победило.– А какое у тебя суеверие?Я покачал головой:– Его нет.Да брось, практически у всех есть, – уверенно заявила она.– Значит, я отношусь к тем немногим, у кого его нет. Я несуеверный.Джерси зацепилось за края щитков для плеч, и мне никак не удавалось расправить ткань.– Давай помогу.Перри подошла и потянулась тонкими пальцами к джерси, за секунды приводя его в порядок. Готов поспорить, она делала это не один раз, ведь встречалась с хоккеистом, с Дарреллом. И от этой мысли меня моментально окатило волной раздражения.– Не стоило, – буркнул я.– Мне несложно.В раздевалке появился тренер. Пора было на лед. Парни стали покидать комнату, и я собирался последовать за ними. Утконос мялась около меня, так и не решаясь выйти вперед хоккеистов. Она выглядела такой взволнованной и беспокойной, что мне захотелось немного развеселить ее. Подойдя к ней ближе, я пригнулся и шепнул на ухо:– Ты, как всегда, одним своим появлением сбила настрой моих парней. Если сегодня они проиграют из-за глупых суеверий, то спрошу я с тебя.– Ты умеешь шутить или это очередная попытка затащить меня в постель?Неточное предположение, ведь именно в моей постели она так ни разу и не побывала.– Оставлю это на твое усмотрение, – шепнул я и покинул раздевалку.