Глава 26. Чейз

– Мужик, я слышу даже на расстоянии, как скачет твой чертов пульс, – качает головой Линч, помешивая соломинкой кубики льда в стакане с какой-то ярко-оранжевой фруктовой бурдой. – Снова пялишься на скриншоты Кайлы?Я швыряю телефон на круглый стол экраном вниз и одним глотком допиваю остаток виски. На вкус «Лагавулин»[65] как жидкий огонь. И я бы продал сейчас свою гребаную душу за то, чтобы он выжег из меня всю Брэдшоу без остатка. Но, похоже, у демона перекрестка сегодня выходной.Делаю знак официантке принести еще две порции.Сойер мрачно смотрит на меня.– Может, пора уже притормозить?– Бар все еще не вращается, – усмехаюсь я.Этот бар в Мидтауне мы посещаем каждый раз, когда бываем в Нью-Йорке. Стильное местечко, где можно послушать хорошую альтернативу и выпить не разбавленную водой выпивку. Он расположен всего в паре кварталов от нашего отеля, что означает, – я могу не заморачиваться с арендой байка, а спокойно надраться в стельку и немного прогуляться пешком.Из скрытых колонок харизматичный голос Сэма Тиннеза[66] поет о том, что линия между правильно и неправильно стала слишком тонкой. Эти слова почему-то задерживаются в моей голове и вертятся в ней, даже когда песня сменяется на другую.Официантка приносит два стакана с виски, на пару пальцев в каждом. Залпом выпиваю один из них. Крепкая жидкость обжигает горло и стекает огнем в желудок, расползаясь в нем притупляющим чувства теплом.– Кстати, ты в курсе, что анкета Хантер уже удалена? – спрашивает Линч, копаясь в своем телефоне.Одно лишь ее имя, произнесенное вслух, заставляет мою кровь кипеть.– Мне плевать.– На то, что Кайла сбросила на девчонку публичную шлюхобомбу, практически уничтожив ее репутацию в Рейнере, тебе тоже плевать?– Разумеется, нет! – рявкаю я так громко, что другие посетители начинают на нас оборачиваться. – Я думаю об этом весь гребаный день. Но небольшое расстояние, почти в полторы тысячи миль, немного связывает мне руки, не находишь? Завтра вернемся в Майами, и я решу этот вопрос. Если все будут думать, что наши отношения с Брэдшоу продолжаются, ни одна рейнеровская крыса не посмеет ее травить.– Сукин сын уже все продумал, – широко усмехается Сойер. – Блестящий квотербек даже отлить не ходит без плана, запасного плана и парочки тактических комбинаций, которые он в любой момент готов разыграть.Мы обмениваемся заткнись-сам-заткнись взглядами, и Линч задумчиво склоняет свою лохматую голову набок. В зеленых глазах мелькает не то грусть, не то сожаление.– Знаешь, а я даже немного тебе завидую, – его голос звучит гораздо серьезнее, чем полминуты назад. – Ты влюбился, до одурения, мать твою, влюбился, а я даже не могу представить себе, каково это – вот так запасть на какую-нибудь цыпочку.– Представь, что из твоей груди вырвали сердце, запихнули его тебе ногой в рот, а на открытую рану высыпали пару фунтов соли. Вот каково это.Линч прищуривается.– Звучит больно, дико, немного по-животному… Мой член уже стоит.– Какой же ты долбаный извращенец, – ухмыляюсь я.Его губы изгибаются так, будто придурок изо всех сил пытается не рассмеяться, но затем выражение лица снова становится серьезным.– Ты реально думаешь, что Хантер трахается за деньги?– Все они трахаются за деньги. – Крепче сжимаю в руке стакан с виски, пока не начинаю беспокоиться о том, что он может разбиться, поранить руку и надолго вывести меня из игры. – В элитном эскорте это называется – дополнительное вознаграждение. Наличка в конверте.– А я все равно не верю.– Во что ты не веришь?– Чувак, это же Хантер. – Он разводит руками. – Профессиональный пловец против течения. У шлюх нет гордости, а у девчонки она есть. Ради всего святого, ты можешь представить Брэдшоу на коленях, с гребаной покорностью обслуживающей за деньги чей-то член?Я опускаю голову и сжимаю пальцами переносицу, чтобы справиться с накатившей на меня яростью.– Скажи мне, где была ее гордость, когда мой старик лапал ее за задницу? – спрашиваю я. – Почему в этот момент она смеялась? Почему она, мать твою, смеялась, Линч?!– А что еще девчонке оставалось делать? Врезать ему? Устроить сцену на глазах его же гостей? Хантер ведь призналась тебе, что твой старик заплатил за ее компанию, но трахаться с ним она не собиралась.– Заплатил за ее компанию, – гневно повторяю я. – То есть это, по-твоему, нормально?– Нет. Это охренеть, как ненормально, дружище. Но надо как следует во всем разобраться. – Линч отставляет свой стакан и откидывается на спинку дивана, скрещивая руки на груди. – Давай проведем эксперимент? Я сделаю ей предложение: свой «Мазерати» в обмен на минет, если она…– Предложишь ей что-то подобное, и останешься без зубов, – рычу я.Сойер вскидывает руки и пожимает плечами.– Окей, я все понял.– Что ты понял?Мне хочется ему врезать.– То, что ты только строишь из себя гребаного моралиста, а на самом деле все еще не прочь позажигать с Харли.– Я не моралист, придурок, – отвечаю раздраженным тоном. – Я не осуждаю девчонок, которые продают себя за деньги, – это их жизнь и их выбор. Отстойный, но все же. Просто мне с такими девчонками не по пути.Чувствую во рту привкус горечи. Поднимаю стакан, быстро осушаю его и с грохотом ставлю обратно. Наконец, алкоголь распахивает для меня свои туманные объятия и помогает вытолкнуть из глотки правильные слова:– С Хантер мне не по пути.Линч долго и изучающе смотрит на меня, пока к нашему столику не подходит пожилая темнокожая официантка, чтобы принять новый заказ.– Кстати, я сегодня погуглил Руби Брэдшоу, – говорит Сойер, когда несколько минут спустя я возвращаюсь из уборной. – Дьявол, это самая горячая милфа[67], которую я когда-либо видел. Я бы тоже трахнул ее не задумываясь.– Ты бы трахнул даже фонарный столб не задумываясь, если бы заметил в нем маленькое отверстие.– Маленькое?! – едва не задохнувшись от возмущения, восклицает Сойер. – У нас общие душевые, ушлепок! Ты видишь мой огромный член едва ли не чаще, чем свой собственный!– У кого это тут огромный член?Я поворачиваю голову и вижу возле нашего столика двух симпатичных девчонок. На вид обеим лет двадцать с небольшим. Одна: невысокая брюнетка с темными глазами и классными сиськами. Нечто среднее между Селеной Гомес и Зендейей. Вторая похожа на ирландскую Барби: зеленоглазая красотка с фарфоровой кожей и копной ярко-рыжих вьющихся волос, – скорее во вкусе Линча.Хотя, о чем это я? Все девчонки, у которых есть пульс, – во вкусе Линча.Девушки в его жизни – это карусельные лошадки. Когда карусель стоит, можно заметить, что все лошадки разные, а когда движется, кажется, будто одинаковые. Фишка в том, что его гребаный порно-аттракцион никогда не останавливается. Ни единого шанса увидеть различия. Ни единого шанса в кого-то влюбиться. Ну, разве он не счастливчик?– Ждете кого-нибудь? – спрашивает рыженькая.Сойер расплывается в улыбке Чеширского кота, в зеленых глазах вспыхивают порочные искры.– Похоже, уже дождались.Я пододвигаюсь, чтобы освободить брюнетке место рядом с собой на диване. Она садится совсем близко и элегантно закидывает ногу на ногу, не отрывая от меня хищный взгляд. На ней светлая блузка с длинным рукавом, пуговицы которой расстегнуты почти наполовину, короткая черная юбка и тонкие, почти прозрачные колготки в тон ее оливковой кожи.– Меня зовут Клэр.Южный говор. Интересно. Мне нравятся девчонки с Юга. Они обычно очень раскрепощенные и изобретательные.– Чейз. Выпьешь что-нибудь?– Не откажусь от мартини. – Ее голос становится похож на кошачье мурлыканье.Я киваю и поднимаю два пальца, чтобы привлечь внимание официантки.– Откуда ты, Чейз?Когда Клэр произносит мое имя, я вздрагиваю. Потому что вместо ее голоса я слышу голос Хантер.«Чейз»…«Чейз»…«Чейз»…Он возникает прямо в моей голове. Растекается внутри, как шоколад. Мой пульс учащается, лицо охватывает жар.Проклятье. Кажется, я допился до белой горячки.Гребаная Брэдшоу.Проваливай на хрен из моей головы! Лживая, лицемерная сука!– Эй, Чейз? Ты в порядке? – спрашивает Клэр, и я чувствую, как ее ладонь ложится мне на бедро.Развернувшись на месте, я хватаю девчонку за затылок, притягиваю к себе и целую. Наши языки сталкиваются, и с ее губ срывается тихий стон. От неожиданности или наслаждения – мне совершенно наплевать. Я закрываю глаза и пытаюсь получить удовольствие. Возбудиться. Забыться. Утонуть в густом аромате ее пряных духов. Почувствовать хоть что-то…Но Клэр заводит меня примерно так же, как вид заплесневелого хлеба. Слишком много языка. Слишком много слюны. Мне не нравится вкус Клэр. Не нравится ее запах и губы… Ее губы не такие, как у НЕЕ. Они не вызывают чувство голода.Резко прервав поцелуй, я отстраняюсь и вытираю ладонью рот, не заботясь о том, насколько этот жест мудацкий. Но Клэр ничего не смущает, как будто для нее «самоуважение» – это всего лишь скучное слово, стоящее в словаре между «салатом» и «спермой». Ее рука уже жадно шарит по моей ширинке, а затуманенный желанием взгляд обещает неземное наслаждение. Клэр жаждет меня. Жаждет мой член. Она готова прямо сейчас заползти под стол и отсосать мне.– Я живу здесь поблизости, – ее дыхание касается моей шеи. – Мы можем пойти ко мне.Наши взгляды встречаются, и я быстро отвожу глаза. Не знаю, что со мной не так, но мне почему-то дьявольски трудно на нее смотреть.– Не думаю, что это хорошая идея, – отвечаю я, после чего беру свой телефон и поднимаюсь из-за стола.– Постой, ты куда? – Клэр хватает меня за рукав худи. – Я могу пойти с тобой?Я поворачиваюсь к ней и немного подвисаю, разглядывая аппетитные рельефы ее фигуры, которые старательно подчеркнуты красивой одеждой.Оке-е-ей….Трахаться можно и без поцелуев, так ведь?Черт, да я даже могу на нее не смотреть. Просто поставить раком и взять ее сзади. Закрыть глаза. Представить на ее месте…Блять.– Чейз? – мурлычет Клэр.– Заплатишь за ее коктейли, ладно? – обращаюсь к другу.Сойер отрывает губы от рыжей красотки и удивленно пялится на меня. Затем на Клэр. И снова на меня. На лице друга возникает странное выражение.– Значит, не по пути говоришь, придурок?Я грубо сбрасываю с себя руку Клэр, Сойер тут же перехватывает ее и тянет девчонку к себе на колени.– Иди ко мне, куколка. Я расскажу тебе сказку о добром пирате, которому однажды разбили сердце и у него перестал стоять член…– Надеюсь, эта сказка со счастливым концом? – с наигранным испугом спрашивает ирландская Барби.– Я тоже чертовски на это надеюсь, – слышу серьезный голос Сойера, направленный прямо в мою удаляющуюся спину.