Глава 21. Чейз

– Могу я взглянуть на ваше приглашение? – обращается ко мне какой-то низкорослый пингвин в нелепом фраке, дежурящий у дверей главного входа нашего семейного дома.Я впервые его вижу, но в этом нет ничего удивительного. Отец часто меняет персонал, а я в последний раз был здесь почти год назад, на День благодарения.На самом деле, я и сегодня не собирался приезжать. Потому что видеть на месте матери очередную шлюху из каталога, которая ведет себя так, будто она гребаная хозяйка дома, – почти так же приятно, как удалять зубной нерв без наркоза. Но откровенный разговор с Хантер что-то изменил в моей голове. Нет ни единого шанса, что я классно проведу время, тусуясь с этой дымящейся кучкой накрахмаленных воротничков. Мы с отцом давно уже живем в разных мирах. Но этот дом – сокровищница моих самых счастливых воспоминаний, поэтому я здесь. В дурацком черном смокинге, пиджак которого немного жмет мне в плечах.– Я его выбросил, – отвечаю, стараясь не выдать своего раздражения. В конце концов какой-то непонятный мудила не пускает меня в собственный дом. Даже закон мне не запрещает ему врезать. – Поищи мое имя в списке.Швейцар сует руку в карман, извлекает сложенный листок бумаги и опускает в него глаза.– Ваше имя, сэр.– Чейз Каннинг.Он резко вскидывает голову и замирает, как олень в свете фар.– Спокойно, мужик. – Я похлопываю его по круглому плечу. – Никаких проблем. Я просто пройду к себе домой, ладно?– К-конечно, мистер Каннинг.Захожу в дом и чувствую, как в кармане брюк вибрирует телефон. До последнего надеюсь увидеть на экране номер Хантер, но это всего лишь Сойер, который интересуется, нормально ли я доехал в непогоду. Заботливая калифорнийская неженка. Пока иду в зал, набираю ему ответное сообщение.– Привет, красавчик! Посмотри, как ты вымахал!Поднимаю глаза и вижу свою кузину Джинджер, которая стоит возле стола с закусками. Мы обмениваемся приветственными объятиями, и она клюет меня в щеку маслянистыми губами.Я удивлен, что отец пригласил кого-то из наших родственников. После похорон жены, он так же, как и я, отгородился от всех. Я полностью погрузился в футбол, он – в свой проклятый автобизнес. С тех пор все праздники в нашем доме превратились в скучные корпоративные мероприятия. И судя по множеству незнакомых лиц вокруг, ничего не меняется.– Кстати, лучшие омары в моей жизни, – Джинджер указывает тощей, морщинистой рукой на блюдо с красиво разложенными морскими деликатесами. – Рекомендую.– Чуть позже, Джин, – отвечаю я, окидывая взглядом черно-белую толпу: мужчины в традиционных дорогих костюмах, женщины – в черных вечерних или коктейльных платьях. – Ты не видела моего отца?– Плесни-ка мне еще той сладкой розовой дряни, – обращается она к официанту, размахивая пустым бокалом, а затем поворачивается ко мне. – Ик… Прости, ты что-то спросил?Я качаю головой и отправляюсь на поиски отца.Прохожу мимо камина, на котором расставлены наши семейные фотографии – сплошь радостные лица, веселье и смех. Сердце щемит от тоски.Если бы мама была жива, то мы бы сейчас сидели на полу в гостиной и под старые джазовые пластинки с песнями Бесси Смит поедали вкуснейший лаймовый пирог, который она по традиции выпекала на все семейные праздники. Пышный, румяный, с насыщенным цитрусовым ароматом и коричневой корочкой по краям. На отце был бы не классический костюм, а серая видавшие виды футболка с музыкального фестиваля в Роскилле, на котором они с матерью познакомились. Кажется, он с тех пор так ни разу ее и не стирал. Мама смущенно смеялась бы всякий раз, когда отец пытался незаметно поцеловать ее в открытое плечо, а я, как и любой нормальный подросток, закатывал бы на эти сцены глаза, мечтая поскорее улизнуть хоть ненадолго из дома.В то время я не понимал, насколько же был счастлив…Наконец, у подножия лестницы, ведущей на второй этаж, замечаю отца. Конечно, он не один. Рядом с ним очередная VIP-куколка из каталога «все включено», завернутая в маленькое черное платье. Отец всегда одевает их одинаково – в наряды дизайнеров, которых любила его покойная жена. Чертов извращенец.Когда моя кровь начинает закипать, я вспоминаю слова Хантер: «каждый справляется со своим дерьмом, как умеет», и делаю глубокий вдох.Окей. Может, она и права.Мне хочется, чтобы она была права.В конце концов, это просто элитные шлюхи. Отец при каждом удобном случае напоминает мне, что покупает их за деньги. Словно таким образом оправдываясь передо мной, что все это не по-настоящему. Не по любви. Что в сердце у него только Эллен, и бла-бла-бла… Вот только трахает он этих шлюх по-настоящему. В нашем. Гребаном. Семейном. Доме. Чему я был свидетелем не раз.Я понимаю, что у него есть мужские потребности и все такое, но со дня смерти матери прошло всего два года. Каких-то два сраных года! В библиотеке и гардеробной все еще пахнет ее духами…Опять делаю глубокий вдох. Затем еще один.И приказываю себе собрать свое дерьмо в кучу.Снова бросаю взгляд на его новую молоденькую игрушку: высокая, худая блондинка с длинными ногами и маленькой попкой, на которой по-хозяйски лежит ладонь отца. Ничего интересного. Мои глаза опускаются ниже и цепляются за ее стройные, красиво очерченные икры. Я задумчиво склоняю голову набок, внимательнее их разглядывая. Как вдруг слышу знакомый смех. С удивлением поднимаю глаза и ошарашенно замираю. В голове вспыхивает лишь одно слово: «Нет».Нет, черт возьми, нет. НЕТ.– Сынок? – окликает меня отец.Я смотрю в широко раскрытые голубые глаза его подружки и отчаянно пытаюсь убедить себя в том, что это не Хантер. Это не может быть Хантер. Кто угодно, только не она.Но это, блять, она.В моей грудной клетке словно взрывается бомба, превращая кости в острые разлетающиеся осколки. Стены зала начинают сужаться, медленно наступая на меня. Я стараюсь дышать глубже, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце, но такое чувство, будто я делаю это через соломинку.Может, мне все это снится?Медленными шагами подхожу к ним и становлюсь к Брэдшоу так близко, что почти касаюсь ногой ее бедра. Знакомый запах сладостей мгновенно достигает моих ноздрей, и реальность обрушивается на меня ледяным душем.– Сынок, познакомься, это Хантер. – Отец с теплотой смотрит на нее, и я еле сдерживаюсь, чтобы ему не врезать. – Хантер, это мой сын – Чейз.Она тяжело сглатывает и неуверенно протягивает мне руку. Но все, что ее рука встречает – это воздух.– Прекрасно выглядишь, ангел. – Ее плечи напрягаются при звуке моего грубого, пронизанного разочарованием голоса. – Не так хорошо, как когда ты голая, с разрумяненными после оргазма щеками и припухшими от поцелуев губами, но это платье очень тебе идет.Ее лицо вспыхивает одновременно паникой и стыдом. Она открывает рот, закрывает его и снова открывает.– Вы знакомы? – Отец выглядит совершенно сбитым с толку.Но у меня нет времени разбираться с его тупостью. Если я прямо сейчас не получу хоть какие-то ответы, то просто взорвусь от ярости.– Как давно ты трахаешься с моим отцом?– Парень, следи за своим поганым языком! – рявкает отец.– Или что?!Он обнимает Хантер за талию, чтобы вывести ее из зала, и этот жест пробуждает во мне свирепый инстинкт собственника. Непреодолимую потребность защитить ее, уберечь. Несмотря ни на что.– Убери от нее свои грязные лапы, – рычу я, теряя последние остатки самообладания.Отец напряженно смотрит на меня и видит перед собой уже не сопливого, мелкого пацана со скейтом, а стокилограммового мужчину, готового к драке. Его рука соскальзывает с ее талии и безвольно падает вниз. Хантер тут же отстраняется от отца и становится преградой между нами.– Чейз. – Ее ладонь опускается на мою тяжело вздымающуюся грудь. Ее прикосновение мягкое, но оно причиняет боль. – Мы можем где-нибудь поговорить? Наедине.– В моем кабинете, – отвечает отец.– Она не тебя спрашивала!– Хантер моя гостья, а не твоя. И это я отвечаю за ее безопасность!– Так же, как когда-то отвечал за безопасность матери? Напомнить, где она сейчас?Его челюсти сжимаются. На лице отражается боль.– Иисусе, Чейз! – восклицает из толпы кузина Джинджер, напоминая, что мы здесь не одни.Я окидываю гневным взглядом зал. Десятки пар глаз уставились на нас. Я понятия не имею, кто все эти люди. Так какое мне до них дело?– Выметайтесь на хрен из моего дома! – рявкаю на толпу, размахивая рукой.– Пойдем, пожалуйста. Прошу тебя. – Хантер толкает меня в грудь до тех пор, пока я не начинаю идти сам, после чего разворачивается к отцу. – Мы просто поговорим, Стивен. – Меня передергивает, когда она обращается к нему по имени. – Всего пару минут, ладно?– Обидишь ее, и я не посмотрю, что ты мой сын, – предупреждает отец.Я горько усмехаюсь.– Как будто ты смотрел на это раньше.Мы с Хантер поднимаемся на второй этаж и входим в его кабинет, где на стене над письменным столом, словно насмешка, висит наш огромный семейный портрет с изображением матери, отца и меня в возрасте трех лет. Тяжелая резная рама из темного, отполированного временем дерева, идеально вписывается в викторианский стиль комнаты. Наверное, только поэтому он все еще здесь висит. Для интерьера.– Это твоя мама? – тихо спрашивает Хантер, останавливаясь перед портретом.Я хватаю ее за запястье и разворачиваю к себе лицом. Так близко, что мы почти соприкасаемся губами. Ее запах болезненно обжигает мне легкие.– Скажи, это была месть? – Она начинает дышать чаще, когда наши глаза встречаются. – Я переспал с твоей матерью, ты – с моим отцом. Око за око. Очень в твоем стиле. И я скорее поверю в это, чем в то, что отец тебя купил.– Это не месть.Хантер замолкает. Никакого продолжения в духе: никто меня не покупал, я не шлюха и прочее…Я чувствую себя так, словно кто-то облил меня бензином и поджег.– Сколько стоит провести с тобой ночь?– Я не трахаюсь за деньги.– Мой отец тебе заплатил?– Да, но не за секс. Просто сопровождение. Никакого интима. Я бы никогда не пошла на это. – Я поражаюсь тому, с какой легкостью ложь срывается с ее губ. – Ты должен мне поверить, Чейз.– Мой отец лапает тебя за задницу, ты в этот момент весело смеешься вместо того, чтобы сломать старику руку, а я должен просто тебе поверить? Я что, по-твоему, вообще идиот?– Все было не так.Я отстраняюсь и впервые в жизни смотрю на нее с отвращением.– Не говори ничего, о чем потом будешь жалеть, – звенит в ушах ее тихое предупреждение.– Жалеть? – Я в неверии качаю головой. – Я жалею лишь о том, что встретил тебя, Брэдшоу. Ты – чертов ураган, прогуливающийся по моей жизни, раз за разом сбивающий меня с ног.В кристально-голубых глазах застывают слезы, но при этом лицо Хантер остается неподвижным. Таким же каменным, как и ее сердце.– Ты сказал, что влюбляешься в меня.– Я солгал, – мой голос звучит хрипло, потому что каждое слово дается с трудом. – На самом деле, мне просто хотелось тебя трахнуть.– Ну, тогда сделай это, – произносит она ледяным, выворачивающим наизнанку тоном, продолжая с болью на меня смотреть. После чего стягивает с себя трусики, быстро переступает через них и швыряет черную кружевную ткань мне в лицо. – Трахни меня, Каннинг. И катись на хрен в ад!– Прости, но я не прихватил с собой наличку, – выпаливаю со злостью и в следующую секунду ощущаю звонкий удар ее ладони, бьющей меня по лицу, с силой, достаточной, чтобы убить небольшое животное.Я отшатываюсь, и какое-то время мы смотрим друг на друга, как два человека в аэропорту, которые прощаются надолго, или, быть может, навсегда, и отчаянно пытаются сохранить в памяти любимое лицо. А после Хантер разворачивается и уходит.Когда дверь за ней захлопывается, я хватаю со стола монитор и швыряю его в семейный портрет, а затем начинаю все крушить, позволяя уничтожающему меня гневу выйти наружу.