Глава 16. Хантер

После совместной лекции по риторике мы с Даниэлой валяемся под тенью пышных крон платанов, на идеально подстриженной лужайке посреди центральной площади. Подруга жует шоколадный пончик и листает гифки полуголых парней на «Пинтерест», а я пью из трубочки зеленый чай со льдом, который хоть немного помогает переносить жару, и размышляю о вчерашнем вечере.– Привет, Хантер! – Мимо проходит компания студентов, и все дружелюбно машут мне рукой улыбаясь.Вместо ответа я раздраженно рычу и надеваю солнечные очки, отгораживаясь черными стеклами от новой лицемерной реальности, в которую меня забросил вчерашний поцелуй с университетским божком. Теперь каждый студент Рейнера знает мое имя и считает своей сраной обязанностью поздороваться со мной или поинтересоваться моими не-вашего-гребаного-ума делами. И, что самое отвратительное, – я почти уверена, что это те же самые люди, которые вчера на стадионе смеялись надо мной.– Рейнер славится тремя вещами: лучшими методами обучения, крутой исследовательской базой и футболом. «Пираты» – элита университета, а ты вчера затусила с их капитаном. Поэтому не удивляйся своей новоприобретенной популярности, – с усмешкой напоминает Дэнни.– Такая популярность мне точно не нужна, – фыркаю я.В отличии от Чейза или Даниэлы, я живу в мире, которому на меня наплевать. Поступление в престижный университет – мой единственный шанс на нормальное будущее. Все, чего я хочу, – получить высшее образование и стать криминалистом. В чем я не нуждаюсь, так это в признании людей, до которых мне нет никакого дела.Я была одной из самых популярных девчонок в школе, и что мне это дало? Постоянное чувство одиночества. Отсутствие настоящих друзей. Высшую степень в искусстве притворства.– Тогда о чем ты думала, когда у всех на виду зажигала с Чейзом? – без иронии спрашивает Дэнни. – Я посмотрела видео с вашим поцелуем. Он выглядел настолько горячим, что Ютуб пометил его, как материал для взрослых.– А о чем, по-твоему, думают утопающие? – Мои щеки вспыхивают от воспоминаний. – Я тонула в вонючем болоте позора, и Каннинг – единственный, кто швырнул мне спасательный круг. Ты понятия не имеешь, какое унижение я вчера пережила.Даниэла дотягивается и сжимает мою руку. Ее худые смуглые пальцы перепачканы в шоколаде, но мне плевать, я все равно переплетаю их со своими.– Прости, что меня не оказалось рядом, когда ты в этом нуждалась, – ее слова пропитаны сожалением. – Меня так ошеломил внезапный приезд отца, что я напрочь забыла о твоем выступлении. Но если бы я там была, клянусь морскими ежами, Кайла уже махала бы помпонами перед Дьяволом, выпрашивая котел попрохладнее!– Стерве повезло, что я до нее не добралась, – мой голос звучит зловеще. – Но, если хочешь знать, я не жалею о том, что пришла на стадион. Да, я в гневе, я ненавижу и презираю этих безмозглых гуппи, но у меня был шанс, – по крайней мере, мне так казалось, – и я им воспользовалась.Как написано на одной из футболок Руби: «лучше стыдно, чем никогда», – это буквально мой жизненный девиз.– О поцелуе с Чейзом ты тоже не жалеешь? – как бы невзначай спрашивает Ривас, смахивая крошки со своего коротенького белого платья с принтом улыбающихся розовых дельфинов.Я поправляю пальцем очки, чешу нос и отвожу взгляд в сторону.– Этого больше никогда не повторится, – предательский голос звучит не слишком уж уверено.– Ты не ответила на мой вопрос.– Потому что он идиотский. – Я начинаю злиться. – Как и сам поцелуй.– То есть на Чейза тебе наплевать?– В яблочко.– Тогда как ты объяснишь свой поступок на лекции по риторике? – не унимается калифорнийская заноза.– Какой еще поступок?– Ты швырнула в голову девчонке бутылку из-под минералки, когда услышала, как та с подружкой обсуждает «великолепный член» Чейза.Я закатываю глаза.– Она слишком громко разговаривала, а я пришла на лекцию, чтобы получить драгоценные знания, а не слушать ее пустой треп.С дурацкой я-вижу-тебя-насквозь ухмылочкой Дэнни склоняет голову набок, и ее тяжелые черные локоны падают на открытое плечо.– Чейз нравится тебе.Я втягиваю через трубочку большой глоток чая и бросаю на подругу убийственный взгляд.– Заткнись.Дэнни издает сдавленный смешок, но тут же снова становится серьезной.– Хантер, я знаю о непростых обстоятельствах вашего знакомства. – Ее слова камнями падают в мой желудок. – Но я не собираюсь тебя осуждать. Ты имеешь полное право на чувства к этому парню. Несмотря ни на что. Его прошлое не должно определять ваше настоящее. Прошлое в прошлом. Просто захлопни эту чертову дверь так громко, как только сможешь, и никогда больше ее не открывай.– Последняя жена Филипа Яблонски[57] могла бы с тобой поспорить.– Иисусе, Хантер! Я имею в виду – его сексуальное прошлое, а не криминальное.Я срываю с себя очки и сжимаю пальцами переносицу, пытаясь успокоить бурю, что поднимается в душе.– Ты говоришь как героиня своих любимых порно-книжек, но жизнь – не гребаный любовный роман. – Я сглатываю болезненный ком в горле и перехожу на шепот, который больше напоминает хрип: – Я слышала, как они трахались, Дэнни. Слышала, как стонала моя мать, громко выкрикивая его имя. Это навсегда останется здесь, – я стучу пальцем по виску, – понимаешь? Ты хочешь знать, что я чувствую к Чейзу? Прекрасно. Я теряю голову, когда он рядом! Просто на хрен выпадаю из реальности! От него словно исходят какие-то токсичные испарения, которые действуют на меня как наркота. Это чертовски пугает. По-настоящему пугает, Дэнни. Я никогда прежде не испытывала ничего подобного по отношению к другим парням.Две слезы.Я позволяю себе ровно две слезы прежде, чем выравниваю дыхание и беру свои эмоции под контроль.Заметив это, Дэнни встает на колени и крепко обнимает меня.– Тогда борись за эти чувства, – тихо говорит она мне на ухо. – Борись за вас.– С кем? С собственной тенью?Дэнни отстраняется и строго смотрит на меня.– Это не тень, Хантер. Это демон прошлого. Уничтожь его и дай себе шанс стать счастливее. Что случится, если ты попробуешь? В худшем случае – Чейз разобьет тебе сердце, ну а в лучшем – будете менять друг другу в старости подгузники и за очередной семейной партией в бридж с нежностью вспоминать отвязные студенческие годы.– Какая же ты романтичная соплежуйка, – качаю я головой, и мы смеемся.Слышу, как пиликает мой телефон. Вытаскиваю его из заднего кармана джинсовых шорт и вижу на экране сообщение от Каннинга.Квотерхрен: Уже скучаешь по ним?К тексту прикреплено фото: слегка улыбающиеся губы Чейза с высунутым набок языком.Мое идиотское сердце начинает стучать быстрее, но я еще не определилась, что со всем этим делать, поэтому решаю ничего не отвечать.Тем временем телефон сигналит опять.Квотерхрен: Я знаю, что ты хочешь сделать это снова.Я прикасаюсь пальцами к своим губам, вызывая головокружительные вспоминания, и резко вздрагиваю от громкого сигнала клаксона.Мы с Дэнни оборачиваемся и видим Сойера, который выходит с водительской стороны бледно-голубого «хиппимобиля» и направляется к нам. Сегодня парень выглядит так, будто за его лук отвечал художник по костюмам сериала «Когти»: разноцветные гавайские шорты, не менее красочная футболка с надписью «Калифорния» и хлопковые эспадрильи с логотипом «Гуччи». Его светлые волосы гораздо короче, чем в нашу прошлую встречу, но на голове все тот же беспорядок, как если бы он ехал с опущенными стеклами.– Святое дерьмо, он идет сюда, – начинает суетиться Дэнни, ерзая на покрывале. – От меня не пахнет рыбой? Утром я съела сэндвич с тунцом.– Нет. От тебя пахнет цветами и отчаянием, – отвечаю я. – И ради всего святого, прекрати смотреть на Линча глазами бездомного щенка. Жалкое зрелище.– Иди в задницу! – вспыхивает Дэнни, гневно сверкая своими невероятными глазами, и я мысленно похлопываю ее по плечу.– Во-о-от! Теперь ты выглядишь гораздо круче.– Дамы, – приветствует нас Сойер, когда подходит ближе. – Мы едем на пляж, не желаете с нами?– С кем это – с нами? – прищуриваюсь я.Линч оборачивается на свой микроавтобус, возле которого постепенно собирается народ, и начинает загибать пальцы:– Мои друзья-хоккеисты – Нейт и Рон; парни из нашей команды – Чак, Томас и Шади; сестра Томаса – Анна; ее подруга Сара и… Э-э-э… Не помню, как зовут ту грудастую блондиночку… – Сойер задумчиво сводит темно-русые брови, напрягая память. – Мелоди? Мэлори? Не важно.– Действительно, – хмыкает Дэнни, после чего умоляюще смотрит на меня.– У меня нет с собой купальника, – произношу я одними губами.– Купим по дороге.Я на мгновение задумываюсь, разглядывая свои белые спортивные сандалии. Если Руби подкинула мне новую работенку, значит, я могу позволить себе спустить свои оставшиеся две сотни долларов на ветер.Интересно, почему с ними нет Чейза?Хотя, может, это и к лучшему.– Ладно, черт с вами. Только позвоню Руби, чтобы не ждала меня сегодня.– Постойте, – Дэнни переводит взволнованный взгляд с меня на Сойера и обратно. – Вы что, едете с ночевкой?– Сейчас шесть вечера, куколка. Дорога туда отнимет еще час. Нет смысла возвращаться домой ночью, – отвечает Линч, потирая ладонью крепкую шею. – У нас полно еды, воды, фонарей и палаток.– Но мне нужно вернуться в общежитие до его закрытия.– Хочешь я договорюсь с вашей старостой? – предлагает футболист, зарабатывая от меня пару баллов.– Нет-нет, пожалуйста, не нужно, – продолжает паниковать Дэнни, и я подозреваю, что эта тревожность связана с ее долбанутым, все контролирующим отцом.– Ладно, – вскидывает руки Линч. – Только спокойно, окей? Я сам отвезу тебя в общежитие. В любое время, когда пожелаешь. Побуду сегодня твоим трезвым водителем.Лучше бы ты побыл ее парнем, слепой идиот.– Спасибо, – облегченно вздыхает Ривас. – Тогда подождете пару минут, я пригоню свою машину?– Какая машина, малышка Ривас? Взгляни на этого красавца, – Сойер кивает в сторону микроавтобуса «Фольксваген», который словно сошел с винтажных туристических открыток. – В нем места хватит всем.

Через четверть часа мы покидаем территорию кампуса и выезжаем на скоростную трассу. Автобус действительно вместил всех, включая большой холодильник с едой, ящики с пивом, одеяла, палатки, пледы, кучу кемпинговых фонарей, гитару, вязанку дров для костра…– Почему Чейз не поехал с нами? – задает Дэнни вопрос, который крутился у меня на языке все это время, но так и не сорвался с него.– Вообще-то поехал, – говорит Сойер, и я чувствую, как учащается мой пульс. – Просто отдельно, на своем байке.– Решил, что слишком крут для ретро-автобусов? – усмехаюсь я, покачивая ногой под новую песню Дермота Кеннеди, которая звучит из портативной колонки.– Дело не в этом, – кудрявый рыжеволосый здоровяк по имени Чак хмуро смотрит на меня. – Ты что, ничего не знаешь про аварию?У меня появляется тревожное предчувствие.Я отрицательно качаю головой.– Два года назад мать Чейза насмерть разбилась в автомобильной аварии, – печальным голосом сообщает Сойер, не отрывая взгляд от дороги. – Прямо на глазах у собственного сына, который в момент трагедии сидел на заднем сидении. Экспертиза показала неисправность тормозов. Новость об этой автокатастрофе была на первых полосах всех американских газет.– И не только американских, – встревает Анна.Мой живот стягивает болезненный узел.– Это просто ужасно, – с трудом выдавливаю я, поворачиваясь к Дэнни. Она тоже выглядит шокированной.– Не то слово, – вздыхает Чак, задумчиво жуя лакричную палочку.– С тех пор Чейз отказывается передвигаться на любом транспорте, который так или иначе напоминает автомобиль, – поясняет Линч. – Поэтому, в качестве исключения, руководство команды позволило ему ездить на байках. Несмотря на то, что нам запрещено подвергать свое тело любому риску во время игрового сезона.– Жаль только, что это дерьмо создает парню хренову кучу проблем, – добавляет Шади – мускулистый чернокожий парень, играющий у «Пиратов» в защите. – Особенно на выездных играх.Святой Иисус… Увидеть такую страшную смерть самого родного в мире человека… Я испытываю страх и ужас при одной лишь мысли об этом, а Чейзу пришлось это пережить.– Эй, с тобой все в порядке? – взволнованно спрашивает Чак, и рукой, размером с корень мексиканского кипариса, машет у меня перед лицом. – Ты побледнела.– Все хорошо. – Я подношу ладонь ко лбу. – Просто здесь немного… душно. Никто не против, если я открою еще одно окно?– Вообще-то – против, – цокает языком блондинка Минди-Миранда, или как ее там.– Вот и славненько, – натянуто улыбаюсь я, опуская окно, и подставляю лицо навстречу влажному соленому ветру.