глава 24

АваПоследние несколько недель проходят между экзаменами и хоккейными играми, и до Рождества остается всего пара дней.На улице холодно и сыро. Снег покрывает землю только затем, чтобы растаять и снова замерзнуть, оставляя дороги скользкими от льда. Это абсолютный кошмар. Именно он является причиной неожиданного дополнительного часа, который нам пришлось добавить к дороге из Ванкувера в дом матери Оукли в Пентиктоне.Тайлер почти не разговаривает всю дорогу, особенно после того, как я отклонила его просьбы вести машину. Я думаю, что его угрюмое настроение больше связано с его нервозностью относительно того, что он вообще едет на этот ужин. Но, по словам Оукли, когда Энн Хаттон приглашает вас на ужин, вы идете. Не задавая вопросов.Все годы, что я знаю Тайлера, он держал свою личную жизнь в секрете, и признаю, что это меня огорчает. Не нужно разбираться в ядерной физике, чтобы понять, что семья – непривычное для него понятие, хотя он ни разу не говорил о своей семье и не ездил к ним, насколько нам известно.Энн тоже это уловила, если судить по ее внезапному приглашению на рождественский ужин. Тайлера приглашение, мягко говоря, удивило, но он не мог устоять перед ее умоляющей улыбкой.Я барабаню пальцами по рулю и смотрю на белую пелену впереди. За последний час ветер усилился и дорогу замело снегом, из-за чего стало еще труднее увидеть, куда мы идем.– Долго нам еще? – спрашиваю я своего угрюмого второго пилота.Он смотрит на навигатор в своем телефоне.– Еще десять минут. На светофоре поверни налево.Точно. Как будто в этой метели вообще что-нибудь видно.– В таких условиях я его не увижу, и мы окажемся в кювете.– Ты можешь остановиться на обочине и пустить меня за руль.Я фыркаю. Хочется сердито посмотреть на него, но я не рискую отводить взгляд от дороги.– Нет. Я отличный водитель.– Я бы предпочел держать ситуацию под контролем, если нас занесет.– К счастью для тебя, нас не занесет, – отвечаю я. Тайлер раздраженно ворчит, но ничего не говорит. – Ты расстроен чем-то другим, а не этой дурацкой метелью. Хочешь поговорить об этом?– Хочу ли я? Нет.– А будешь? Знаешь, это может помочь. Облегчи душу.Пауза.– Странно, что я поехал?Я свожу брови.– Почему это должно быть странно?– Я не член их семьи. Мне кажется странным ехать.– Я тоже не член семьи.Краем глаза я замечаю, что Тайлер с любопытством смотрит на меня.– Ты семья Оукли.– Ох, – выдыхаю я, и в животе внезапно беспорядочно трепещут крылышки. – Наверное.– Ты – это другое. А я… что? Приглашение из жалости?Трепет исчезает так же быстро, как и появился. Его место занимает боль. О, Тайлер.– Нет. Я не думаю, что это была жалость.Он мрачно смеется:– Правда? Тогда что?– Энн очень похожа на мою маму. Ее главное желание, чтобы люди чувствовали себя любимыми. Можно считать это жалостью, а можно рассматривать с точки зрения любви. Ты заслуживаешь провести Рождество с людьми, которым небезразличен, а не в одиночестве.Еще одна пауза, на этот раз длиннее и тяжелее предыдущей. Когда Тайлер отвечает, его голос звучит почти… стеснительно?– Там будет сестра Оукли. Она всегда смотрит на меня так, словно пытается раздеть.Я смеюсь, чертовски громко.– Будь с ней полегче, Тай. Она влюбленный подросток. Одно неверное слово, и ты с тем же успехом можешь вырвать ей сердце и переехать его грузовиком.– Какая драма, – ворчит он.– Таковы девочки-подростки. Склонные драматизировать и адски упрямые.– Точно.Я прищуриваюсь и вижу впереди короткую красную вспышку, пробивающуюся сквозь снег. Медленно нажимая на тормоз и включая поворотник, я со скольжением останавливаюсь перед светофором.– Наконец-то, – бурчу я.Тайлер откашливается, и впервые за несколько часов я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, а не в лобовое стекло. Его волосы невероятно растрепаны, торчат во все стороны и выглядят так, словно он часами зарывался в них пальцами. Когда я кривлю губы в нервной улыбке, он выглядит таким застенчивым, каким я его, кажется, никогда не видела.– Немного переволновался, – говорит он.Я киваю и поворачиваюсь обратно к дороге. На светофоре загорается зеленый, и я осторожно поворачиваю, когда встречный поток останавливается.– Думаю, что на руле остались проколы от ногтей, так сильно я его сжимала.– У школы поверни направо, второй дом от угла.Я просто киваю, не удивляясь, что он сменил тему. Мы больше не разговариваем, пока я не подъезжаю к обочине перед очаровательным домиком, украшенным разноцветными рождественскими гирляндами и надувными газонными украшениями.– Ох, – произносит Тайлер. Его лицо напряжено, как будто он пытается не показать, как сильно ненавидит украшения.– У нас с Энн больше общего, чем я думала.Сколько себя помню, Рождество было моим любимым праздником. Даже в приемных семьях, где мы никогда по-настоящему не праздновали, я каждый год вырезала снежинки из бумаги и вешала их над кроватью. Это не назовешь рождественским украшением, но мне хватало. Теперь вырезание снежинок из бумаги стало традицией, в которой принимают участие все мои друзья.Не отвечая, Тайлер расстегивает ремень безопасности и натягивает капюшон на голову, прежде чем толкнуть дверь и получить снегом в лицо. Я подавляю смех и смотрю, как он борется с ветром и подходит к задней двери, где быстро хватает наши сумки и забрасывает их на плечо.Я застегиваю куртку до упора, натягиваю варежки и иду за ним, стараясь не дрожать, когда шальные хлопья снега попадают за воротник и стекают по коже.– Ава! Господи Иисусе, ты не умеешь отвечать на звонки? – слышу я крик Оукли где-то впереди, но воющий ветер не дает мне сориентироваться.Тайлер тянется ко мне и берет за предплечье, продолжая идти по тротуару к тому месту, где, как я надеюсь, находится дом.Похоже, тротуар недавно расчистили, но с тем, как снег продолжает валить кучами, сложно сказать наверняка.– Я надеру тебе задницу, Тайлер! Ты хотел довести меня до инфаркта?Я вздрагиваю от гнева в голосе Оукли. Я попросила Тайлера написать Оукли и сообщить, что мы опоздаем, но мы были настолько сосредоточены на дороге и навигаторе, что, очевидно, могли бы лучше держать его в курсе.Тайлер, оступившись, делает шаг назад и невольно дергает меня за руку, отчего я теряю равновесие. Я зажмуриваюсь и готовлюсь глотать снег, когда меня ловят в середине падения.Я поднимаю голову и попадаю в плен мечущих громы и молнии глаз Оукли. Он крепче сжимает мои руки и притягивает меня к своей груди. У меня едва хватает времени насладиться спокойствием, которое дарит его присутствие, как он уже ведет нас по снегу к только что расчищенным ступенькам.Оукли распахивает дверь, и меня встречает стена жара. Я вздыхаю и мгновенно расслабляюсь.– Боже мой! Посмотрите на себя! Входите, входите. Оукли, закрой дверь.Энн отбирает меня у сына, обнимает за спину и спешно провожает в гостиную, останавливая перед кирпичным камином.Мои руки сами тянутся к огню. Я долго выдыхаю и содрогаюсь от резкого изменения температуры.– Надо было самому тебя везти, – хрипло говорит Оукли позади и притягивает меня к своей груди. Его руки охватывают меня с боков и поддерживают мои ладони перед огнем.– Ты приехал сюда два дня назад, Оукли. Плюс я в порядке. Мы целы. Просто холодно, и это не имеет ничего общего с поездкой.Он касается моего уха щетиной, не отпуская.– Я волновался.– Я просила Тайлера сказать тебе, что мы задержимся.– Он сказал. Но другие мои сообщения остались без ответа. Я был близок к тому, чтобы отправиться на поиски.К щекам приливает жар.– Ну, я здесь.– Да, ты здесь, – шепчет он. – Я отнесу твою сумку в свою комнату. Оставайся здесь и грейся.Он медленно отступает, и я оглядываюсь через плечо, ловя его взгляд, пока он не отвернулся.– В твою комнату?Оукли выгибает густую бровь.– Думаешь, ты остановилась бы где-то еще? Только через мой труп.Я смеюсь.– Верно. Виновата.– Скоро вернусь, детка, – подмигивает он и уходит.