глава 20

АваПронзительный ветер бьет по коже, и на руках под толстовкой появляются мурашки. Октябрьский холод гонит меня быстрее по тротуару к кофейне, где мы должны встретиться с Адамом.Шею зажало величайшим спазмом из-за того, что я всю ночь провела, растянувшись поверх огромного мужчины на слишком маленьком диване.Мы с Оукли отрубились вскоре после того, как он заставил меня кончить так сильно, что я увидела звезды. И несмотря на причину, по которой я оказалась у него дома, когда должна была провести вечер дома за учебой, я проснулась с огромной улыбкой на лице. Пришлось упрашивать его расцепить свои мощные руки вокруг меня, но в конце концов он уступил.Он не пришел в восторг от моей встречи с Адамом в кафе после занятий, но у него не было выбора. Мы с Адамом встречаемся раз в несколько дней, чтобы выпить кофе. Я не собираюсь менять свои привычки, хотя утром Оукли и попытался переубедить меня, вжав в матрас и заставив кончить своими губами.Я едва не сдалась, и к тому времени, как я очнулась от своего похотливого тумана, у меня оставалось всего двадцать минут, чтобы успеть на утренний семинар.По крайней мере, Оукли хватило приличия дать мне свое худи, поскольку я, будучи в своем репертуаре, вчера вышла из квартиры в одном лонгсливе и тонких легинсах. Худи достает мне до колен, а рукава закрывают кисти рук, так что я кутаюсь в него.Я подхожу к кафе вовремя и сквозь витрину вижу за нашим обычным столиком Адама с двумя белыми чашками перед ним. Колокольчик над дверью звонит, когда я шагаю в дверь и вдыхаю знакомый аромат крепкого кофе.Я подхожу к столу и выдвигаю стул. От скрипа ножек по полу Адам вскидывает голову.– Пряный тыквенный латте для леди, – белозубо улыбается он, двигает чашку ко мне и отпивает пенку из своей.– Спасибо. Как занятия? – спрашиваю я, присаживаясь.Его улыбка превращается в оскал.– Долго. Скучно. Всего не перечесть.Адам специализируется на кинезиологии – такой модный способ сказать, что он изучает, как двигается человеческое тело, – и бизнесе в качестве второй специальности. Основное внимание он уделяет бизнесу, но я уверена, что кинезиологию он выбрал профильной специальностью, чтобы досадить отцу.– Так плохо?Я поднимаю чашку и дую на кофе, прежде чем сделать осторожный глоток.– У меня было слишком сильное похмелье, чтобы сосредоточиться на чем-то, кроме боли в ушах от голоса Рэкхем. Клянусь, голос этой женщины равноценен скрежету ногтей по классной доске.Он театрально вздрагивает, и я смеюсь.До нашего столика доносится резкое «ш-ш-ш», и я разворачиваюсь на стуле. За ближайшим столиком на меня шипит Бет Уинстон. Она поправляет круглые очки на носу и злобно зыркает на меня. Если бы взгляды могли убивать, эта девушка уже давно прикончила бы меня.Я встретила Бет в начале прошлого года, когда все мы были новичками, в этой самой кофейне. Я запнулась о свой развязавшийся шнурок и разлила свежий, горяченный ванильный латте на ее светло-розовый свитер.Несмотря на извинения и даже предложение купить новый свитер, она назначила меня врагом номер один и с тех пор открыто выражает свою ненависть.В довершение всего она влюблена в Адама с начальной школы и ненавидит меня еще больше за то, что я его лучший друг. По словам Адама, в старшей школе они были довольно близки. Но она не понимала намеков, и со временем он полностью отдалился от нее.Я прищуриваюсь и машу ей пальцами.– Просто игнорируй ее, О, – призывает Адам. – Со временем она придет в себя. Что было, то прошло.Я пожимаю плечами и поворачиваюсь обратно к столу. Адам смотрит на Бет слишком пытливым взглядом.– Хотя она действительно стала аппетитнее за летние каникулы. В стиле сексуальной зубрилки, а? – добавляет Адам, склонив голову набок и дерзко пялясь на Бет.Я закатываю глаза и бросаю взгляд на Бет. Он не так уж неправ. Непокорные темные локоны до пояса, которые раньше падали на лицо, теперь подстрижены и выпрямлены, открывая шею. Четко очерченные скулы и большая грудь кажутся… новыми – вероятно, любезность ее богатого отца. Единственное, что, похоже, осталось прежним, пронзительные голубые глаза.– Даже не думай. Ты достаточно навредил девочке. К тому же она чистое зло.Адам поворачивается обратно ко мне с совершенно спокойным видом.– Я просто сказал, что раньше Бет не была такой горячей. Ну да ладно, как твои сегодняшние занятия?Я съезжаю по стулу ниже.– Это было жестко. Этот год может убить меня. У меня голова раскалывается от мыслей, что впереди еще два года этой пытки. В довершение всего пора начинать искать место для стажировки в следующем году.– Ты решила, чем хочешь заниматься на стажировке?– Наверное, – вздыхаю я и добавляю: – Кажется, да? В одну минуту я знаю, а в следующую – нет.Он участливо улыбается.– У тебя еще есть время подумать. Прекрати себя нервировать, пока не заработала язву.– Я склоняюсь к общественному центру, но мне также хочется попробовать поработать со школьным психологом. Я просто хочу убедиться, что получу то место, которое мне интересно, и не тянуть резину. – Я замолкаю, многозначительно глядя на него, после чего продолжаю: – Или, с моей удачей, я в итоге останусь с тем единственным, которое не хочу.Адам кладет ладонь на сердце, словно я оскорбила его чувства.– Незаслуженно, О. Я никогда не тяну резину, – говорит он, и у меня опять вырывается громкий смех.Без предисловий Бет снова шикает на меня.Сытая по горло, я поворачиваюсь и показываю ей средний палец. Она мрачнеет.– Твой рот застынет в постоянном оскале, если не будешь хоть изредка улыбаться, Бет, – нараспев говорю я и практически вижу, как у нее из ушей вырываются клубы серого дыма.– Лучше у меня на лице будет постоянный оскал, чем выглядеть как ты, Октавия, – возражает она.Я прикусываю щеку, когда Адам прыскает, отчаянно пытаясь сдержать смех.– Бет, прекрати, – говорит он.Стоит ему заговорить, как ее гнев сменяется фальшивым весельем. Она сосредотачивается на нем.– О! Привет, Адам, – разливается она. – Я тебя не видела. Знаешь, тут рядом со мной есть свободное место. Тебе не обязательно сидеть с ней.– Ты же знаешь, что я пришел раньше тебя, верно? Что-то ты не стремилась сесть рядом со мной. Отстань от Авы, – рявкает он и поднимает бровь, глядя на меня. Его добродушное настроение быстро портится. – Ты готова идти? Больше не хочу здесь находиться.– Да, конечно. Идем.Я встаю из-за стола и по пути к выходу ставлю чашку с недопитым кофе на поднос для грязной посуды около двери.Когда мы садимся в его абсолютно новый «Лексус» – очередное извинение от родителей, – он вздыхает.– Я скучаю по тебе. Скучаю по тому, как мы проводили время вместе до начала учебы.Я дважды моргаю, удивляясь его признанию.– Извини. Я занята, и у меня нет времени ни на кого…– Кроме Оукли?Я мощусь от обиды в его голосе.– Да нет. Просто происходящее свело нас вместе.– Он знает про твою маму?– Знает.– Понятно. Конечно знает, – сердито рычит Адам.Я свирепо смотрю на него.– Что это значит?– Ничего. Просто, похоже, он знает о тебе гораздо больше, чем я думал. Я имею в виду, да ладно, ты же едва его знаешь.– Мне правда не нравится твое отношение, Адам.Его ноздри раздуваются.– Я просто пытаюсь защитить тебя, О. Мы ничего не знаем про этого парня, кроме того, что он фантастический хоккеист и переехал сюда из Пентиктона. Или он открылся тебе, а не кому-то из своих товарищей по команде? Я не хочу, чтобы тебе снова сделали больно, О, а от этого несет разбитым сердцем.Слова Адама больно бьют. Как бы ни хотелось мне не верить ему, я не могу остановить тонкий ручеек сомнений, отравляющий мои мысли. Внезапно мне не хочется находиться здесь.– Ава, я просто хочу, чтобы ты была осторожна, – шепчет он.– Знаю, – коротко говорю я. – Можешь отвезти меня домой? Мне нужно закончить много домашки до вашей игры.– Да, конечно. Я люблю тебя, О.Он бросает на меня последний обеспокоенный взгляд и заводит двигатель.– И я тебя люблю, А.* * *– Я дома, – говорю я, входя в квартиру. От запахов готовящейся еды у меня урчит в животе.– Привет, подруга. Как прошел твой день? – кричит Морган с кухни.Я подхожу к ней как раз когда она опускает деревянную ложку в кастрюлю с чем-то похожим на макароны, но более… коричневым?– Не хочу говорить об этом. Что ты готовишь? Я голодная.Я поворачиваюсь к холодильнику и, взяв бутылку воды, отворачиваю крышку и делаю большой глоток.– «Гамбургер Хелпер».– Годится.Я достаточно голодная, чтобы съесть почти что угодно, и, несмотря на внешний вид, Морган способна любое блюдо сделать вкусным. В этом она похожа на мою маму.– Погоди с восторгами, – поддразнивает Морган, продолжая помешивать макароны и говядину.– Дай знать, когда будет готово. Я только положу книги.Она в ответ хмыкает, и я бегу в свою комнату. Я бросаю сумку на кровать и начинаю доставать учебники и ноутбук, как в заднем кармане сигналит телефон.Достав его, я улыбаюсь сообщению.Оукли: «Еду на каток… не против, если заскочу? Есть кое-что для тебя».Я: «Конечно. Лучше, чтобы это было что-то приятное» *подмигивающий смайл** * *Я как раз заканчиваю собираться на игру, когда в дверь стучат.– Ох! Я открою, – поет Морган.– Нет, я открою, – выпаливаю я и бегу через квартиру, обгоняя ее у двери.– Ждешь кого-то особенного? – она играет бровями.Я показываю на ее комнату.– Иди. Нечего подслушивать мой разговор.– Я? Подслушивать?Я грозно смотрю на нее.– Иди, Мо.Она поднимает руки.– Хорошо. Но поторопись. Нам действительно скоро выходить.– Ясно.Я отмахиваюсь от нее и открываю дверь.Оукли ждет в коридоре во всей своей огромной, потрясающе пахнущей красе. Только кое-что в нем изменилось. Вместо голубых джинсов и футболки на нем чертов костюм.Стоит мне полностью осознать, во что он одет и как аппетитно выглядит, в моих трусиках потоп. В буквальном смысле.Черные, без единой складочки брюки облегают его мощные бедра, а торс обтягивает белая рубашка с длинным рукавом и двумя расстегнутыми пуговицами. Он без галстука, и на краткий миг я жалею об этом, ведь тогда я могла бы схватить его и притянуть Оукли к себе.– Красиво выглядишь, – тихо говорит он, либо не замечая, как я трахаю его глазами, либо решив не дразнить меня по этому поводу.– Спасибо. – Я киваю на диван, надеясь, что он не видит, как я взбудоражена. – Хочешь присесть на минутку?Не получив ответа, я поворачиваюсь к нему.– У тебя только шмотки Адама? – ворчит он, злобно глядя на свитер, как будто думает, что может поджечь его взглядом.– Под ним твоя кофта! Это мой единственный свитер, – объясняю я, борясь с улыбкой.– Больше нет. – Он лезет в сумку, которую я не заметила, и достает оттуда домашний свитер «Сэйнтс». – Теперь ты можешь носить мой.Мои щеки снова вспыхивают, когда я забираю у него свитер.– Спасибо, – почти задыхаюсь я.– Обещай, что наденешь его. Мне надо, чтобы моя девушка на трибунах была в моем свитере, а то я проиграю игру.Я выгибаю бровь:– Твоя девушка?Его глаза темнеют, Оукли шагает ко мне и сжимает мою талию.– Да, моя девушка. Я думал, что вчера ночью ясно дал это понять.– Просто уточняю, – дразню я, поднимаясь на цыпочки за поцелуем. Он встречает меня на полпути и захватывает мои губы, крадя дыхание.То, что предполагалось как быстрый чмок, быстро переходит в нечто жаркое и жаждущее. Я кладу ладони ему на грудь и разнимаю нас.– Обещаю, что надену его, – шепчу я, слишком сильно задыхаясь.Губы Оукли поднимаются в улыбке, и одновременно на его телефоне пищит входящее сообщение. Выругавшись, он обнимает меня и крепко прижимает к своей груди.– Мне пора, пока тренер не отправил на скамейку. Увидимся там. Вы сегодня на своих обычных местах?– Морган что-то говорила про билеты с местами, располагающимися за воротами.Он кивает, и я дрожу, когда он крадет еще один долгий, отчаянный поцелуй.– Я буду высматривать тебя.– Я буду кричать твое имя с трибун, – выдыхаю я.Его усмешка – чистый грех.– Повеселись, детка. Это будет хорошей тренировкой перед ночью. До скорой встречи.И он уходит.