8 глава

Зара.

Утро началось мягко и нежно — солнце проникло через шторы и разбудило меня своими лучами. Я повернула голову и увидела, что половина кровати пуста. В этот момент в памяти всплыли события вчерашней ночи — как я, не слишком осознанно, сказала Марату три заветных слова: «Я люблю тебя». Почему это вырвалось из меня именно тогда — я не могу объяснить. Ведь совсем недавно я устроила скандал, признаваясь, что боюсь его, а теперь, наоборот, отдалась чувствам.

Я лежала в постели одна, чувствуя одновременно одиночество и странное тепло внутри. Встала, умылась, оделась и стала спускаться вниз по лестнице. Слышались голоса из кухни — я направилась туда, замерев на пороге. Марат стоял за столом, мешая венчиком что-то в глубокой миске, а Сафия аккуратно резала хлеб. Она спросила у отца, правильно ли делает, и он с улыбкой подтвердил, добавив предостережение быть осторожной.

Вдруг Сафия заметила меня и радостно крикнула: — Мама проснулась!.

Оставив дело, девочка побежала ко мне, я опустилась, подняла её на руки и нежно поцеловала в щёчку.

— Что вы делаете? — спросила я.

— Готовим завтрак, — ответила Сафия. — Папа делает омлет, а я резала хлеб.

Но тут дочка вдруг вспоминала: — Ой, я забыла кое-что у тёти Лауры! — и с улыбкой выбежала из кухни. Марат подошёл ко мне, поцеловал и сказал: — Теперь я могу сказать тебе доброе утро.

Я улыбнулась в ответ: — Доброе.

Марат мягко спросил меня, как я себя чувствую. Я улыбнулась и ответила, что чувствую себя прекрасно. Неужели это действительно так? Может быть, сил и больше, чем я ожидала. Тогда я решила предложить свою помощь.

— Может, тебе чем-нибудь помочь? — спросила я.

Он ответил просто и по-домашнему — Накрой стол.

Я взяла тарелки, вилки, и начала аккуратно раскладывать посуду на столе. В этот момент приходила та самая теплая домашняя атмосфера, которую так ценишь, когда длительное время была вдали. Накрыв стол, мы сели завтракать, и вдруг в комнату вошла наша Сафия. В руках у неё был блокнот с ручкой, и она села рядом с нами.

— Мамочка, а ты с нами останешься? — спросила она тоненьким голоском.

Я почувствовала лёгкую тяжесть на сердце: мне было нужно вернуться в больницу

— Милая, — ответила я, — мне нужно немного подлечиться, но как только я поправлюсь, мы будем вместе, хорошо?

Настроение дочери явно испортилось, и я не смогла просто сидеть дальше. Я встала, села рядом, обняла её и сказала: — Знаешь, мама скоро будет здорова, и тогда мы уже никуда не будем разлучаться. Сафия кивнула и, словно прося, сказала: — Ты побыстрее выздоравливай, мамочка.

— Обязательно, — прошептала я в ответ, прижав её к себе. Затем посмотрела внимательным взглядом в глаза дочери и продолжила: — Ты с папой будешь приходить меня навещать каждый день, хорошо?

Этот маленький разговор, полный любви и надежды, стал для меня опорой. Несмотря на все предстоящие трудности, я знала — мы вместе справимся.

После завтрака Сафия снова осталась с Лаурой, а мы с Маратом отправились в больницу. Как только зашли в палату, Марат строго обратился ко мне:

— Отдыхай, не открывай окно, не простудись. И ни в коем случае не ходи босыми ногами. Ты меня поняла?

Я немного улыбнулась и ответила:

— Поняла. Что это ты так раскомандовался?

— Я не раскомандовался, — ответил Марат спокойно, — я просто объясняю, что тебе делать.

— Думаешь, после вчерашнего, когда я отдалась тебе, ты можешь командовать? — с вызовом сказала я.

Марат фыркнул:

— А что, тебе не понравилось?

— Понравилось, — гордо сказала я.

— Тогда вопрос исчерпан, — с довольной улыбкой цокнул он языком, целуя меня нежно в лоб. — Мне пора, нужно ещё кое-что доделать.

Я усмехнулась и подмигнула:

— Иди, командир.

Он усмехнулся и ответил:

— Я не командую.

— Верю, верю, — сделала я загадочный жест.

В прощание Марат нежно поцеловал меня в губы и вышел из палаты. В тот момент мне казалось, что я на седьмом небе — внутри всё было наполнено счастьем и теплом от его заботы и любви.

Марат.

Выйдя из больницы, я сел за руль своей машины и направился в клуб. Светофор горел красным, и я с нетерпением постучал пальцами по рулю, ожидая смены сигнала. Спустя 3–4 секунды загорелся зелёный, и машина плавно поехала вперёд. До клуба оставалось всего метров пять, когда внезапно, словно из ниоткуда, передо мной выехала чёрная машина и загородила путь.

— Не понял, — пробормотал я, отстёгивая ремень безопасности. Выбравшись из машины, громко крикнул:

— Что за хрень? Ты что творишь?

За рулём вышел мужчина и спокойно ответил:

— Извини, брат.

— Мне не нужны твои извинения, — строго сказал я, — просто убери машину.

Когда собирался отвернуться, я почувствовал острую боль в спине — кто-то приложил мне оружие. За спиной раздался холодный голос:

— Молча садись в машину.

Не растерявшись, я выхватил орудие и направил его прямо в лоб мужчины, предупредив:

— Не дергайся, иначе пуля попадёт тебе в голову.

Тот сказал:

— У меня приказ — привезти тебя.

— Кто приказал? — спросил я.

— Господин Азад, — ответил он.

Я громко выругался — этот Азад никак не отстанет от меня. Судя по всему, впереди меня ждёт немало хлопот.

— Набери его номер, — сказал я спокойно, но с ноткой требовательности в голосе.

Парень, заметно занервничавший, замешкался на мгновение. Его руки дрожали, он с трудом достал телефон из кармана и протянул мне.

— Быстро! — подогнал я, чтобы не давать ему времени на раздумья.

Схватив телефон, я прижал его к уху и услышал короткий гудок вызова: один... два... третий — и ровный голос на другом конце провода произнёс:

— Брат мой.

Я сразу отрезал:

— Я тебе не брат. Чего тебе от меня надо?

Голос оставался спокойным, но в нём чувствовалась скрытая напряжённость. Я понимал, что это начало чего-то важного — и, возможно, опасного. Этот разговор мог изменить многое, но сейчас я хотел ясности и прямых ответов.

— Твоя невестка хочет познакомиться с тобой и с твоей семьей, — спокойно, но настаивающе сказал Азад.

Я резко перебил:

— Я тебе не раз говорил — я тебе не семья! Ты этого не понимаешь?

Азад, игнорируя мои слова, спокойно ответил:

— Давай, приезжай. Тем более, по тебе скучает твоя дочь. Она спрашивает, почему папа задерживается.

Я застыл, внутренняя злость и непонимание взяли верх. С хрипом пророкотал:

— Что ты сказал? Почему моя дочь у тебя?

Азад не растерялся:

— Мы хотели познакомиться с тобой и с моей племянницей. Хотели еще и твою женщину забрать, но она же болеет — решили не тревожить.

Мой кадык дернулся, голос срываясь, потребовал:

— Говори адрес!

Азад спокойно ответил:

— Я пришлю тебе эсемеской.

Я сел в машину, и почти тут же на телефон поступило сообщение с адресом. Не раздумывая, завёл двигатель и поехал навстречу тому, что могло изменить всё.

Я подъехал к указанному адресу и сразу заметил третий дом в той улице. Это был двухэтажный дом с фасадом, покрытым светлой штукатуркой, в котором удачно сочетались элементы современного и традиционного стиля. Окна украшали деревянные ставни, крашеные в тёмно-зелёный цвет, а крыша была покрыта красной черепицей. Перед домом аккуратно ухоженный двор — небольшая лужайка с цветочными клумбами и скамейкой под старым деревом. По всему дому чувствовалась атмосфера домашнего уюта, несмотря на то, что он выглядел довольно строго и солидно.

Вышел из машины, быстро пошёл к входной двери и вдруг увидел — у порога стоял Азад. Он легко раскрыл руки в приветствии и с улыбкой сказал:

— Ты приехал.

Я, не скрывая напряжения, спросил прямо:

— Где моя дочь?

Азад, не теряя спокойствия, ответил:

— Она внутри, с моей женой.

Взрыв эмоций подступал снова:

— Отдай мою дочь!

Азад спокойно пригласил:

— Заходи и забери.

Я не стал ждать, обогнал его и уверенно вошёл в дом, громко окликая:

— Сафия!

Из-за угла лестницы показалась девочка с нежным выражением на лице и сказала:

— Папа, ты приехал.

— Мы уезжаем, — твёрдо сказал я.

Сафия, поджав губы, словно жалуясь на спешку, ответила:

— Так быстро?

В этот момент Азад мягко вмешался:

— Не переживай. Сафия, иди поиграй с тетей Аминой.

Женщина появилась рядом с дочерью, взяла её за руку и приветливо улыбнулась:

— Добро пожаловать, проходи. Мы как раз накрывали стол к твоему приезду.

Азад добавил:

— Вы идите, мы тоже скоро присоединимся.

Амина, взяв Сафию под руку, спокойно ушла обратно в комнату.

Азад встал напротив меня, и с заметной серьёзностью сказал:

— Я не люблю, когда на лице моей жены грусть. Не разочаровывай её, идём.

Я глубоко выдохнул, собрав силы, и, подумав, стал подниматься по лестнице в эту жизнь, которая теперь требовала от меня решительности и спокойствия.

Я молча сидел за столом, не отрывая взгляда от дочери. Она беззаботно улыбалась, смеялась и развлекалась, совсем не замечая тех волнений, что роились у меня в душе. Азад, напротив, молча поглощал свою еду, сосредоточенный, и вдруг неожиданно произнес: — Я нашел того, кого ты искал.

Я резко повернул голову к нему, сердце застучало быстрее.

— Как? — выдавил я, не скрывая настороженности. Азад не поднимал головы и, продолжая есть, спокойно ответил, что скоро покажет. Он сунул руку в внутренний карман пиджака и достал листок бумаги, аккуратно положив его передо мной.

— Вот адрес, — сказал он тихо.

Я взял записку в руки и тщательно рассмотрел написанное. Азад пояснил, что это его склад. Не торопясь, я положил бумагу в карман куртки и, чувствуя благодарность, сказал: — Спасибо. Я тебе обязан.

— Такое брату не говорят, — ответил Азад строго, и несмотря на всё, в этот раз я не мог ему сказать того, что действительно хотел.

Уже дома я долго сидел, глядя на листок с адресом. Сердце билось в предвкушении, мысли крутились в голове. Внезапно я встал из-за стола и направился к соседнему дому, где жили Карим и Лаура.

Во дворе я нашел Карима и, не медля, сказал: — У меня есть адрес.

Карим удивленно спросил: — Какой?

— Где находится Давут, — ответил я.

— Что? Откуда? — в его голосе прозвучала искренняя растерянность.

— Азад сказал. Он у него, — с трудом произнес я, ловя паузу.

— Ничего себе! — Карим едва поверил. — Мы уже неделю не можем его найти, а он нашел. Похвально. Ладно, идем.

Приехав на склад, мы с Каримом увидели, что к нам уже идет Азад. Его спокойная уверенность как будто говорила — всё под контролем. Он тепло поприветствовал нас, и мы без лишних слов последовали за ним. Азад подошел к массивной двери, которую с трудом удалось открыть — она заскрипела, открывая путь внутрь.

Комната встретила нас густой темнотой. Заходя внутрь, Карим не сдержал удивления: — Почему так темно?

Азад лишь спокойно ответил: — Сейчас включу.

Свет зажегся, и в тусклом свете я увидел Давута, привязанного к страшному стулу — его лицо искажала усмешка.

Азад произнес с некоторой иронией: — Не стали его трогать, думаю, у тебя с ним свой счёт.

Я пристально глядел на Давута, и в его взгляде видел вызов. Он увидел меня и ухмыльнулся, словно знание о нашей встрече давало ему силу.

Я взял свободный стул с угла, поставил перед ним и сел. Сев напротив, я сказал спокойно, но с уверенностью: — Вот мы и встретились.

Давут сразу перешел к делу, спросив: — Где моя Зара? Почему ты её не привез?

В этот момент у меня сжался кулак — в венах заискрила ревность, ведь его имя звучало как провокация.

Я наклонился ближе и холодно произнес: — Не смей произносить её имя.

Но он только продолжал, почти насмешливо повторяя: — Зара... Зара... Зара... Зара.

Его голос становился всё громче, тогда он откинул голову назад и громко рассмеялся — этот смех был словно вызов всему, что я чувствовал и во что верил.

— Ты больной ублюдок, — вырвалось у меня так резко, что голос, казалось, отразился от стен. Давут посмотрел на меня с той даже не прячущейся усмешкой, как будто каждому слову его предшествовала постановка.

— Да, больной, — сказал он, и в его тоне было столько цинизма, что мне стало еще хуже.

— Знаешь, кто меня таким сделал? — он сказал тихо. — Моя Зара.

Это имя упало между нами как заряд. Я видел, как у него мелькнула искорка — неуважение или просто удовольствие от моей боли. Я не выдержал. Рука дернулась сама собой, кулак встретил его челюсть. Падение — короткий скрежет, потом хохот, который пронзил меня больше любой боли.

Я схватил его за шиворот, смотря в лицо, и прорычал: — Я сказал — не произносить ее имя.

Он произносил её имя в насмешке, и это было хуже всего. Я ударял снова и снова, не думая о том, кто прав, кто виноват. Каждый удар — как попытка выбить из себя холод, который поселился внутри после того, как пропало всё нормальное. Я видел в его глазах смешение страха и вызова, и это только разжигало меня сильнее.

Кто-то резко дернул меня назад. Голос Карима — спокойный, но настойчивый: — Всё, хорошо. Успокойся.

Он пытался удержать меня от следующего рывка.

— Он провоцирует, — добавил он, как будто одна фраза могла разрядить натянутую струну.

Тот мразь всё смеялся, и слова выскакивали у него изо рта, как ножи: — Ты уже её трахнул? — Смех-тиск, дерзость, рассчитанная на то, чтобы прикончить меня словом. Карим старался остановить меня, зажал мои плечи, но я был в бешенстве так, как никогда раньше. В голове то и дело мелькали сцены, которые никто не должен был видеть: её лицо, её сопротивление, его равнодушие — и слово «Зара» стало для меня не именем, а обвинением.

Я чувствовал, как адреналин меняет мир — звуки становятся резче, дыхание жестче, одна мысль заглушает все остальные: защитить, отомстить, стереть ту усмешку с его лица. Но у меня была ответственность — чужая рука на моей спине, крепкая и требовательная, заставляла дышать глубже. Внутри меня боролись две силы: звериная ярость и то, что осталось от человека, который не хотел нарушать черту, за которой следуют последствия.

Я посмотрел на Давута и увидел там не врага один на один, а чью-то наглую попытку затянуть меня в грязь. Слова продолжали резать, но я уже не мог дать им контроль. Карим тихо шепнул мне что-то на ухо — возможно, напоминание о том, ради чего я живу, или просто команда уйти. Я еще пару секунд стоял, отчаянно пытаясь вернуть дыхание в норму, ощущая как сила покидает меня вместе с злостью. Но рана от его смеха и его слов останется еще долго — она не заживет одним ударом.